Читать книгу Обнал - Сергей Кузнецов - Страница 2

Шестнадцатое декабря две тысячи восемнадцатого.

Рассвета не было. Просто серый за окном стал чуть белёсее, превратившись в тот же мрак, только выцветший. Ночью валил снег, и теперь еловые лапы прогнулись под тяжестью белых, рыхлых шапок. В доме стоял холод – не уличный, морозный, а застоявшийся, въевшийся в дерево стен и обивку старого кресла.

Катя сидела на полу, скрестив ноги. Почти трое суток без сна стёрли ощущение реальности, оставив лишь тупую, сфокусированную одержимость. Вокруг неё по полу расползлись распечатки, превратив гостиную в карту чужой финансовой требухи. Она моргнула, и на секунду цифры на листе превратились в ползущих чёрных насекомых. Тряхнула головой. Кофе давно перестал быть стимулятором, лишь обжигал слизистую, оставляя после себя горечь. Это была её территория. Её война. Единственный способ не сойти с ума – навести порядок в чужом хаосе, разложить его на составляющие, понять его логику и найти точку, ударив в которую, можно обрушить всю конструкцию.

Она потянулась к ноутбуку – резервному, Артёма, – и отдала команду на печать очередного блока данных. Старый аппарат в углу натужно загудел, с усилием протаскивая бумагу, словно перемалывая камни, и выплюнул первый лист. Почти засохший картридж оставлял на бумаге бледные серые полосы, но текст был читаем. Достаточно.

Катя подняла лист, хотя цифры перед глазами плыли. Она подползла к разложенной части схемы, пристраивая новый фрагмент в сектор «Офшорные транзиты». Офшоры, переводы, личные расходы жён, подставные фонды, счета за обучение детей в Швейцарии, покупка недвижимости в Дубае – всё это расползалось по полу, как чернильное пятно, образуя уродливую, но завораживающую кровеносную систему. Она склонилась над ней, методично, с холодным расчётом препарируя разросшийся по живому организму уродливый нарост. Пальцы замёрзли до боли. Она потёрла ладони, дыша на них, и поползла к стене, где стоял масляный обогреватель. Щелчок тумблера прозвучал неестественно громко. Прибор недовольно затрещал, нагреваясь, и по комнате поплыл тяжёлый запах горячей пыли.

Скрипнула половица за спиной. Тяжело, под весом его тела. Она не обернулась. Знала этот звук, эту манеру ступать – бесшумно для врага, но ощутимо для неё. Он стоит там и смотрит. Не на неё. На её работу. Хруст бумаги под его ботинком заставил её вздрогнуть. Она подняла глаза. Артём стоял прямо на листе со схемой вывода средств через кипрскую компанию, оставив на бледных цифрах грязный, мокрый след от протектора. Их взгляды встретились. В его глазах была пустота. Он позволил ей заполнить повисшую паузу собственным унижением. Катя отвела взгляд первой. Молча, одним точным движением, она вытянула из-под его ноги испорченный лист и заменила чистой копией. Он прошёл дальше, на кухню. Плеснула вода в стакан. Потом он вернулся и сел в своё кресло в самом тёмном углу комнаты. И замер, став тенью с глазами.

Он сидел в кресле так неподвижно, что, казалось, само кресло поглотило его, оставив в полумраке лишь тяжёлый, внимательный взгляд. Его не интересовали цифры – этот мир абстракций, который он всегда презирал. Взгляд был прикован к ней: к тому, как она двигается, закусывает губу, как пальцы бегают по клавиатуре. Он анализировал её метод.

Её логика была чужой. Нелинейной. Он привык строить операции от фундамента к крыше, пошагово. Она же плела паутину из центра, нащупывая связи там, где он видел лишь информационный мусор. Вот она соединила маркером счёт за кейтеринг на дне рождения дочери чиновника с офшорной компанией на Белизе. Бред. Но через минуту она находит платёж с этого же офшора на счёт клиники в Германии, где жена этого чиновника делала ринопластику. И бред превращался в рычаг. В его мире рычагом был компромат на убийстве. В её – счёт за новое лицо.

Его правая рука, лежавшая на подлокотнике, дёрнулась. Ненавистный, рваный спазм. Он тут же накрыл её левой, но не пряча, а придавливая, заставляя правую замереть под весом, как непослушное, чужое животное. Он впился пальцами левой руки в подлокотник, и единственным звуком в комнате стал слабый, сухой скрип дерева. Там, на полу, была его война, а он сидел здесь, сломанный, бесполезный, наблюдая, как женщина делает его работу. Он ждал. Ждал, когда её интуиция даст сбой, когда ей понадобится его опыт. Он должен был доказать себе, что он всё ещё нужен.

– Какой принцип сортировки? – Голос был хриплым, чужеродным. Это не было вопросом. Это был укол.

Катя не обернулась. Её рука на мгновение замерла.

– Частота контактов, – бросила она через плечо. Голос ровный, холодный.

Разговор был окончен. Он снова погрузился в молчание, но теперь в нём был холодный, выжидающий расчёт.

Дизельный генератор под дощатым навесом надсадно ревел несколько часов, а потом, словно подавившись, кашлянул и затих. Свет погас. Экран ноутбука превратился в чёрное зеркало, отразив её измученное лицо.

Она выругалась – тихо, зло, сквозь зубы. Артём в кресле не пошевелился. Просто поднял голову, потом медленно встал.

Они молча оделись в ватные штаны, тяжёлые куртки, ушанки и вышли в сухой, звенящий от мороза воздух. Снег скрипел под ногами, как крахмал. Генератор остывал, и от его корпуса шёл едва заметный пар. Артём открыл крышку топливного бака. Пусто. Он кивнул в сторону сарая. Канистра с соляркой была тяжёлой. Он подхватил её левой рукой, поморщившись, когда в плечо ударило глухой, скручивающей судорогой.

У генератора он поставил канистру на снег. Открутил крышку. Воздух наполнился резким, маслянистым запахом дизеля. Артём поднял канистру, пытаясь приладить горлышко к узкому отверстию. И тут его правая рука снова предала его. Тремор, усиленный холодом, заставил канистру дёрнуться. Несколько тёмных, жирных капель упали на чистый снег, оставляя радужные пятна. Он замер, глядя на свою трясущуюся руку.

– Сука. – Он разжал пальцы, позволяя тремору бить по руке открыто, без сопротивления. Это был приговор.

Молча опустил канистру. Катя подошла и встала с другой стороны. Не глядя друг на друга, они взялись за ручку вдвоём. Её ладонь в грубой перчатке легла рядом с его. Они подняли канистру вместе. Неуклюже, мешая друг другу, наклонили её, и густая, холодная солярка с бульканьем полилась в бак. Их дыхание смешивалось в одно облако пара. Когда бак наполнился, они так же молча поставили канистру на место. Артём взялся за шнур стартера. Раз, другой. На третий раз мотор чихнул, выпустил облако сизого дыма и с рёвом ожил. Шум вернулся. Они пошли обратно к дому. В доме снова горел свет. Он шёл на шаг впереди, и её взгляд упирался в его спину, застывшую в жёсткой, болезненной вертикали. Они не сказали друг другу ни слова.

В неприметном офисе на Покровке пахло старой бумагой и дорогим паркетом. Антикварные напольные часы в углу мерно тикали, отсчитывая чужое время.

Руслан Багиров сидел напротив Михаила Львовича Зильбера. Зильбер, сухой, седой человек в твидовом пиджаке, больше походил на университетского профессора, чем на одного из самых эффективных рейдеров Москвы. Его оружием были не пистолеты, а иски и аресты счетов. Бумажный скорпион.

Руслан молча положил на полированный стол тонкую папку.

Зильбер, не торопясь, протёр стёкла очков, водрузил их на нос и открыл папку. Его тонкие пальцы бесстрастно перелистывали выписки со счетов Артёма Разумовского. Он читал быстро, по диагонали, его взгляд цеплялся только за цифры.

– Грязно, – наконец произнёс он, закрывая папку. Голос у него был сухой, шуршащий. – Но работать можно. Начнём с ареста счетов по иску от кипрской фирмы. Три рабочих дня. Потом подключим налоговую. Ещё неделя.

– Мне не нужно, чтобы вы его посадили, Михаил Львович, – тихо произнёс Руслан. – Мне нужно, чтобы он зашевелился. Высунул голову из норы.

Зильбер снял очки. В его выцветших глазах был только холодный профессиональный интерес.

– Я понимаю. Я инициирую такую цепную реакцию запросов и проверок, что его финансовая система встанет. Все его счета, все ячейки будут парализованы. Он будет вынужден нанять юриста. И этот юрист, где бы он его ни нашёл, будет работать на нас.

Он сделал паузу, постукивая дужкой очков по столу в такт часам.

– Это займёт месяц. Может, полтора.

– У меня есть месяц, – отчеканил Руслан, поднимаясь. – У вас тоже.

Он вышел, оставив Зильбера наедине с тиканьем часов и папкой, которая уже превратилась в ловушку.

К вечеру усталость превратилась в физическую боль. Катя уже не анализировала. Пальцы сами перебирали файлы, переключая окна, в надежде наткнуться на что-то очевидное. И наткнулась.

Серия крупных переводов на Каймановы острова. Общая сумма – почти тридцать миллионов евро. Это было оно. Крупный куш.

– Нашла, – её голос сорвался от возбуждения. – Кайманы.

Артём, дремавший в кресле, открыл глаза. Он не подошёл. Просто смотрел, как она, воодушевлённая, снова начала ползать по полу, выстраивая новую схему. Она углубилась в работу, но цепочка обрывалась. Потянувшись за маркером, она замерла, и её сознание отключилось. Она очнулась от холода досок, к которым прижималась щекой.

Артём встал и склонился над ней, его взгляд мгновенно сфокусировался на схеме. Его глаза скользнули по датам. Он увидел то, чего не заметила она: один из транзитных счетов был закрыт за месяц до начала переводов. Дымовая завеса. Ловушка для дураков. Он промолчал. Развернувшись, он вернулся в своё кресло, с мрачным, мстительным удовлетворением наблюдая, как она бьётся головой о стену, которую он просчитал с первого взгляда.

Прошло ещё минут двадцать, прежде чем она сама это поняла.

– Чёрт… – выдохнула она, откидываясь на спину. – Это пустышка.

Она лежала на полу среди бесполезных бумаг, чувствуя, как её накрывает волна бессильной ярости. На себя. Она резко села и, пошатываясь, пошла на кухню. Открыла холодильник, достала банку консервированной фасоли, поддела крышку ножом и начала есть. Прямо из банки. Холодную, безвкусную. Просто наполняла желудок, не чувствуя вкуса, пытаясь забить едой пустоту от провала.

Вернувшись в комнату, она села за ноутбук. Не для работы. Просто чтобы не смотреть на Артёма, не видеть его молчаливого торжества. Она бездумно кликала по папкам. «Счета_ЖКХ.doc», «Страховка_Bentley.pdf», «PULKOVO_CONTACTS.xls». Она открыла последний. На экране появился список фамилий и телефонов сотрудников аэропорта Пулково.

– Мусор, – донёсся из угла голос Артёма. Он даже не смотрел на экран. – Этим контактам сто лет в обед. Бурханов собирал это ещё в начале двухтысячных.

Его снисходительный тон задел её сильнее пощёчины. Её пальцы замерли. Она медленно подняла на него взгляд. В его глазах стояло холодное превосходство. Он думал, что вернул себе контроль.

Она ничего не сказала. Глядя ему прямо в глаза, она выделила файл «PULKOVO_CONTACTS.xls», зажала кнопку и медленно, демонстративно перетащила его в новую папку на рабочем столе. Папку с названием «Архив_КЯ». Это был иррациональный поступок. Она и сама считала файл бесполезным. Но сейчас это было неважно. Важно было показать ему, что это она решает, что здесь мусор, а что – нет.

Провал с «пустышкой» прочистил ей мозги. Она искала силу. А искать нужно было слабость. Нетипичность. Она изменила критерии поиска. Отсортировала платежи не по убыванию суммы, а по алфавиту получателя. И начала просматривать список заново.

Взгляд зацепился за повторяющееся назначение платежа: «Пожертвование на развитие детского спорта». Суммы были смешными – двести, триста тысяч рублей. Получателем был «Благотворительный Фонд „Будущее Чемпионов“». Она вбила название в поисковик. Через минуту она уже смотрела на скан учредительных документов фонда. Учредителями значились три женщины с очень знакомыми фамилиями. Жёны действующих генералов ФСБ из Управления «М». Тех самых, что курировали банковский сектор.

Она остановилась. Вернулась к архиву. «Фонд поддержки ветеранов спецназа», «Центр патриотического воспитания». Десятки таких фондов, получающих мелкие, регулярные переводы. В учредителях каждого – жёны, дети, племянники всей верхушки силовых структур, «крышевавшей» бизнес Бурханова. Это была не система взяток, а система кормления. Огромный механизм, через который миллиарды обналиченных денег превращались в легальные доходы для семей тех, кто должен был с этими миллиардами бороться.

Она лихорадочно выстраивала на полу новую схему. Это была не паутина. Это была кровеносная система. Грязная вена, по которой качали ворованные деньги, питая весь прогнивший организм силовиков.

– Артём… – её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём звенела такая сталь, что он немедленно поднялся с кресла. – Иди сюда.

Он подошёл и склонился над столом, куда она перенесла ключевые распечатки. Его глаза поглотили бумагу, пробегая по фамилиям с цепкостью сканера. Лицо его оставалось маской, но она видела, как сжалась челюсть. Он мгновенно оценил масштаб.

– Это не деньги, – сказала Катя, её голос был ровным и усталым. – Это поводок. Общий поводок на всю их стаю. Ташаев не просто платил им. Он сделал их соучастниками. Он держал их за яйца. И они его.

Артём молчал. Он медленно провёл кончиком пальца по одной из линий, соединяющей офшор Ташаева с фондом жены генерала. Его палец не дрожал.

– Если дёрнуть здесь… – проговорил он, будто прочерчивая маршрут. – …цепь натянется там. Они его сами сожрут, чтобы оборвать ниточку.

– Мы не будем дёргать, – так же тихо ответила она. – Мы её перережем. Сливать будем не Ташаева. Сливать будем их. Всех сразу. Через западные СМИ. Анонимно. Создадим такой скандал, что Ташаев из ценного актива превратится в токсичную угрозу. И они сами придут, чтобы его обнулить.

Он наконец поднял на неё взгляд. В нём больше не было ни унижения, ни злости. Только ледяная концентрация. Он смотрел на неё как на равного.

– Красиво, – произнёс он одно слово.

Катя криво усмехнулась. Усталость, плотная и свинцовая, осела в мышцах, превратив тело в неподъёмный груз.

– Да. Красиво.

Их личная вендетта закончилась. Началась работа.