Читать книгу Обнал - Сергей Кузнецов - Страница 3

Просыпаться было больно. Не острой, чистой болью раны, а нудной, ломающей всё тело сразу. Оно застыло в неудобной позе и теперь отзывалось тупой, тягучей мукой, словно мышцы набили мокрым песком. Виски ломило, и каждый удар пульса отдавался в глазных яблоках. Катя разлепила веки. Первый вдох – запах остывших углей, дерева и резкий, химический намёк на чистоту. Она лежала на диване, укрытая колючим шерстяным пледом, который ещё вчера казался орудием пытки.

Она села, откидывая плед. Комната изменилась, хаос исчез. Бесчисленные распечатки, ещё вчера покрывавшие пол грязным бумажным ворохом, теперь были собраны в аккуратные стопки на низком столике. Её кружка, заляпанная кофейной гущей, вымыта и стоит рядом. Даже грязный след от его ботинка на одном из листов исчез – вместо него лежал чистый, свежий отпечаток. Он сделал это. Пока она спала, он навёл порядок в её войне, и эта мысль не вызвала ни благодарности, ни тепла, только отстранённое понимание: правила игры сменились.

У догорающего камина тёмным силуэтом застыл Артём. Он стоял к ней спиной, заложив руки за спину, и его неподвижность была плотнее, чем тишина в комнате. Катя чувствовала его внимание – оно сгущало воздух. Он чистил нож. Длинный, узкий клинок двигался в его руках с завораживающей плавностью, и тихий, методичный шорох точильного камня о сталь тонул в потрескивании углей и завывании ветра за окном. На столике перед ним, рядом со стопками её бумаг, стояла ещё одна кружка с почти чёрным, остывшим кофе и тарелка с грубо нарезанным хлебом и вскрытой банкой тушёнки. Не приглашение. Топливо.

Она поднялась, чувствуя, как протестует каждая клетка, и подошла к столу. Села в кресло напротив, взяла кусок хлеба. Жевала медленно, безвкусно, просто выполняя необходимую процедуру. Он не оборачивался. Каменная спина. В этом ритуале было нечто древнее, медитативное. Он знал, что она здесь. Он знал, что она ест. Он знал всё.

– Спала? – Его ровный голос прозвучал внезапно, хотя он так и не повернул головы.

– Да, – ответила она, проглотив сухой кусок.

Этого было достаточно. Личная война, наполненная яростью и унижением, закончилась прошлой ночью. Теперь начиналось нечто иное. Профессиональное. И от этого было страшнее.

К одиннадцати утра серое декабрьское небо немного посветлело, но солнце так и не пробилось сквозь плотную пелену облаков. В гостиной горел электрический свет – резкий, жёлтый, делающий их лица больными и усталыми. Катя стояла у стола, превращённого в штабную карту. Сон не принёс отдыха, лишь зацементировал внутри ощущение металла на языке. Она чувствовала себя не человеком, а натянутой до предела струной, с которой стёрли всю прошлую боль, оставив только идеальную, звенящую готовность.

Она разложила несколько ключевых листов, создавая визуальную схему. Артём сидел напротив, в том же кресле; нож был убран. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику – единственный признак работы мысли за непроницаемой маской. Взгляд был прикован к схеме – он искал в ней не гениальность, а единственную фатальную уязвимость.

– Ташаев – не цель, – начала она, и её собственный голос прозвучал чужим, лишённым эмоций. – Он – симптом. Убить его – всё равно что срезать гриб, оставив грибницу. Через год на его месте вырастет новый. Наша настоящая цель – система, которая его породила и кормит. Мы не бежим. Мы нападаем.

Она взяла карандаш и на чистом листе нарисовала в центре грубый квадрат. «Ташаев». От него, словно щупальца, поползли жирные стрелки к другим квадратам: «Генерал Сорокин», «Полковник Авдеев», «Служба N». Вокруг каждого она очертила круги: «Фонд "Возрождение" (жена Сорокина)», «Центр "Надежда" (жена Авдеева)». Её рука двигалась быстро, почти без дрожи.

– Вот его сила. Не охрана и не деньги – круговая порука, скреплённая компроматом. Он не платит им взятки, он делает их соучастниками, проводя грязные деньги через благотворительные фонды их жён. Они все повязаны. Они его крыша, но они же и его заложники. Он для них – ценный ресурс, пока тих, и угроза, если заговорит. Мы не будем бить в центр. – Катя с силой ткнула карандашом в квадрат «Ташаев». – Это глупо. Мы отрежем связи, одну за другой. Сделаем его токсичным. Подсветим эти потоки для их конкурентов, для службы собственной безопасности, для кого угодно. Заставим организм отторгнуть раковую клетку. Они сами его сожрут, чтобы спасти себя.

Она замолчала, положив карандаш. Артём не двигался. Он не перебивал, не задавал вопросов. Просто смотрел на схему, потом перевёл взгляд на неё. В его серых глазах не было ничего. Ни восхищения, ни одобрения. Он будто уже видел не план, а проекцию будущей катастрофы. Идея, родившаяся в лихорадочном бреду, обрела форму стратегии. Пути назад не было.

– Красиво. Невыполнимо.

Два слова, брошенные через стол спустя почти три часа, прозвучали как приговор. За это время они молча ели, он заправил генератор, она перепроверила расчёты по одному из фондов. И вот теперь – вердикт. Тон был лишён сарказма, это была холодная констатация механика, обнаружившего трещину в несущей конструкции.

– Почему? – Катя не стала спорить. Она ждала этого.

– Ты мыслишь как стратег, Ястреб, смотришь на карту с высоты десять тысяч метров. А я всю жизнь ползал по этой земле на брюхе. – Он подался вперёд, и его тень накрыла схему. – Допустим. Но мне нужен механизм. Твой метод доступа к целям? Получение данных в реальном времени? Как ты будешь передавать их мне, когда за каждым твоим шагом будут следить? Их жёны окружены прислугой и охраной, помощники подписывают бумаги о неразглашении кровью. Вся их жизнь – закрытый периметр. Твой план рухнет на первом же шаге.

Его слова были точными ударами в самые слабые точки её построения. Он не пытался её унизить, он проверял её. Пытался понять, видит ли она за красивой схемой кровавую, грязную реальность предстоящей работы. Пытался вернуть себе контроль в единственной сфере, где оставался экспертом, – в тактике.

Катя молча наблюдала за ним. Мышцы на его шее напряглись, правая рука на колене едва заметно подрагивала.

– Силовой подход здесь не сработает, – спокойно ответила она. Достала из стопки ещё один лист, на котором были не схемы, а краткие досье. – Его конструкция защищена от внешнего взлома, ты прав. Уязвимость не в серверах. В людях. Я не буду взламывать их дома. Я взломаю их жён, любовниц и помощников.

Фотография Зарины Ташаевой легла на стол. Идеальное, скучающее лицо.

– Для тебя это просто жена врага. А я вижу женщину, которая ненавидит мужа, боится старости и умирает от скуки в золотой клетке. Ей не нужен взломщик. Ей нужна подруга. Психолог. Кто угодно, кто выслушает и скажет, что она всё ещё желанна.

Следом скользнуло досье на Вадима Орлова, его «Калькулятора».

– Ты прав, он финансист-параноик. Но ещё он мужчина с кучей комплексов, который компенсирует непривлекательность деньгами и властью над молодыми девушками. Ему не нужен шантажист. Ему нужна новая, дорогая игрушка. Умная, красивая, недоступная. Та, которую он захочет купить.

Она взглянула на него. Под языком нарастал кислый привкус от усталости и кофе.

– Информацию буду передавать, используя стеганографию. Вшивать зашифрованные блоки в EXIF-данные фотографий котиков, которые буду постить в закрытый инстаграм-аккаунт. Для любого наблюдателя – просто очередная скучающая дура. А ты будешь знать, где искать. Мы будем работать на разных уровнях. Ты – моя защита, мой аналитический центр, будешь просчитывать риски и пути отхода. А я буду… – она запнулась.

– Инструментом, – закончил он. Голос ровный.

В его глазах что-то изменилось. Он больше не тестировал её. Он начал работать.

– Хорошо. Легенда. Тебе нужна легенда. Не одна, несколько. Чистая биография, счета, документы. На это нужно время и деньги. Деньги у нас есть. Времени нет.

– Я знаю, – кивнул он. – Поэтому мы не будем использовать мои старые каналы. Создадим новые. Через подставных лиц. Это грязно, долго и рискованно.

– Другого выбора нет, – констатировала она.

Их спор, начавшийся как попытка перетянуть канат, превратился в мозговой штурм. Он накидывал проблемы: наблюдение, прослушка, проверка службой безопасности. Она отбивала их решениями: публичные Wi-Fi, чужие личности, игра на психологии. Он резал её идеи как слишком рискованные, предлагая свои – проще и жёстче. Она, в свою очередь, корректировала его тактику, указывая на нюансы. Они создавали смертоносный механизм, и это тёмное созидание пьянило.

Запах хлорки смешивался с приторно-сладкими ароматами десятка духов. Стерильный, залитый холодным светом мир элитного фитнес-клуба жил своей размеренной жизнью, где лаунж-музыка едва пробивалась сквозь звон бокалов в фито-баре и приглушённые стоны из зала пилатеса. Зарина Ташаева с механической точностью выполняла сет на реформере. Её мускулатура казалась выточенной из дорогого камня, каждое движение лишено человеческой небрежности. Она смотрела на своё отражение в хромированных деталях тренажёра, но видела не себя, а дорогой, требующий постоянного ухода объект.

– Зариночка, ты просто светишься! – пропела рядом Алина Воронцова, жена чиновника из нефтянки, чьё лицо было так натянуто филлерами, что улыбка походила на гримасу. – Мы с Игорем послезавтра летим на Сен-Барт. А вы с Асланом когда? Он же обещал.

Под рёбрами привычно кольнуло унижение. Все знали, что Аслан держит её на коротком поводке.

– У Аслана много работы, – ровным, мелодичным голосом ответила она, не прекращая движения. – Он ответственный человек.

– Ох, конечно, – слишком быстро согласилась Алина, и в уголке её рта дрогнула едва заметная, торжествующая складка. – Мой тоже работает, но для своей женщины всегда находит время. Ну, до встречи, дорогая!

После тренировки Зарина сидела одна в фито-баре. Перед ней стоял высокий бокал с нетронутым зелёным смузи. Она достала телефон. Палец завис над контактом «Муж». Вчера он сбросил три её звонка. Не перезвонил. Она с видимым усилием убрала телефон в сумку от Hermes, и её взгляд устремился в панорамное окно. Внизу, на уровне пятидесятого этажа, раскинулась серая, застывшая в предновогодних пробках Москва. Миллионы людей куда-то спешили, жили, любили, ненавидели. А она сидела в своей идеальной клетке, и от беспросветной скуки ей хотелось выть.

– Нам нужен доступ к оперативным деньгам, чтобы создать тебе легенду.

Артём говорил жёстко. Они снова сидели над бумагами, но теперь это был не общий план, а выбор конкретных целей. Его палец ткнул в фотографию Вадима Орлова.

– Он – ключ. Финансовый мозг Ташаева, контролирует все «серые» потоки. Сломаем его – получим не только информацию, но и деньги. Шантаж. Давление на семью. Физическое воздействие. У него должны быть слабые места.

Его план был прост и эффективен, как удар ножом.

Катя медленно мотнула головой.

– К нему не подобраться. Он параноик. Любая попытка прямого контакта будет воспринята как атака. Он заляжет на дно, и мы его потеряем. Нам нужна не отмычка. Нам нужна дверь, которую откроют изнутри.

Она подвинула к нему фотографию Зарины. – И эта дверь – его жена.

– Бесполезна, – отрезал Артём. – Кукла. Она ничего не знает о его делах.

– Она – идеальный ретранслятор его настроений, его графиков, его страхов. Она – та трещина в монолите, через которую мы зальём яд. Я не буду её ломать. Я стану её лучшей подругой.

В его взгляде промелькнуло сомнение, смешанное с холодным интересом.

– И как ты это сделаешь?

– У таких женщин есть три болевые точки: страх потерять красоту, статус и страх, что муж найдёт кого-то моложе. Я появлюсь в её мире. В том же фитнес-клубе, у того же косметолога. Буду слушать. Сочувствовать. Давать советы. И когда она будет готова, она сама приведёт меня в свой дом. А оттуда до Орлова – один шаг.

Они замолчали. План Артёма был быстрым и рискованным, её – долгим и требующим ювелирной точности.

– Нужно действовать по двум направлениям, – наконец произнёс он. – Ты работаешь с женой, собираешь информацию, ищешь подходы. А я, используя твои данные, готовлю операцию против Орлова. Мы ударим одновременно с двух сторон.

В его голосе прозвучало нечто новое. Не приказ. Не уступка. Решение партнёра.

Когда Катя ушла в спальню, Артём остался в гостиной. Он медленно поднял правую руку. При тусклом свете лампы она казалась чужой. Он попытался сжать пальцы в кулак, но движение вышло рваным, замедленным, словно сигнал от мозга к мышцам шёл через повреждённый кабель. Мелкая, унизительная дрожь пробежала по пальцам, и он с силой опустил руку на колено.

Он сомкнул веки. В темноте возник образ: Катя в Москве. Одна. Она идёт по улице, и он не может её прикрыть. Входит в здание, которое он не в силах проверить. Эта мысль заставила его стиснуть зубы. Бессилие жгло изнутри. Он не мог быть её силой, её кулаками. Он – зверь, запертый в клетке из собственной плоти, вынужденный смотреть, как его самка уходит на охоту. И в этот момент, на самом дне отчаяния, родилось новое решение. Если он не может контролировать её физически, он станет её тенью. Он наденет на неё микрофон, чтобы слышать каждый её вздох. Поставит на её телефон трекер, чтобы видеть каждую точку на карте. Он будет знать, с кем она говорит, что ест, когда спит. Он превратит свою тюрьму – этот дом, это искалеченное тело – в командный центр её операции. В его личный паноптикум. И эта мысль, пугающая в своей одержимости, принесла первое за долгие месяцы подобие покоя.

Голова раскалывалась. Тупая боль за глазницами была расплатой за десятки часов перед экраном. Катя шарила по полкам кухонного шкафчика в поисках обезболивающего. Пустые банки, пачка окаменевшего сахара, соль. В самом углу – знакомая картонная коробочка. Пустая.

Она увидела Артёма. Он стоял у раковины и пил воду прямо из-под крана, запрокинув голову. Капли стекали по его небритому подбородку.

– Это было последнее? – спросила она, скрывая за каждым слогом нарастающую боль.

Он вытер рот тыльной стороной ладони. Посмотрел на неё.

– Возможно.

– Ты мог бы сказать! – она не выдержала, усталость и боль прорвали плотину контроля. – Ты же знаешь, что я на ногах третьи сутки! Ты видел, что я работаю!

– А ты могла бы проверить запасы, стратег, – его ровный тон был оскорбительнее крика. – Или твой великий план не предусматривает таких мелочей, как логистика?

Они стояли посреди маленькой кухни, два измотанных человека, готовые вцепиться друг другу в глотки из-за пустяка, потому что настоящий враг был слишком далеко.

После вспышки гнева они разошлись по разным углам. Напряжение сжалось в плотную, давящую тишину. Спустя десять минут они почти одновременно оказались в гостиной, у большого, от пола до потолка, окна. Снаружи выл ветер, бросая в стекло горсти колючего снега. Тёмные силуэты сосен качались на фоне серого, беззвёздного неба.

– Прости, – тихо сказала Катя, глядя не на него, а в черноту стекла.

– Принято, – ответил он. В этом слове не было прощения, только рабочая необходимость.

Она смотрела на своё отражение, на измождённую женщину с тенями под глазами.

– Я пойду туда, – сказала она. – В Москву. И сделаю всё, что нужно.

В её голосе не было ни пафоса, ни бравады. Только сухая, холодная констатация.

Он смотрел не на неё, а на её отражение рядом со своим. Они были похожи на шахматные фигуры, поставленные на одну клетку.

– А я буду здесь. И буду видеть каждый твой шаг.

Он шагнул к ней. Катя инстинктивно напряглась, но он не прикоснулся. Он молча протянул на раскрытой ладони маленькую белую таблетку. Единственную. Из своей личной, неприкосновенной аптечки.

Она колебалась секунду, а потом взяла таблетку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Холодные. Живые. Война началась.