Читать книгу В теле убийцы - SWFan - Страница 7

Эмилия Рич смотрела в потолок.

Затем – на стену.

Затем – на электронные часы, стоявшие на тумбочке.

Девушка почувствовала безумное желание схватить их и выбросить в окно – ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать себя в руках. Наклонив голову, она сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь придушить пламя, бушевавшее у неё в животе. Не получилось. И не могло получиться – воздух не в состоянии потушить костёр; напротив, даже самый холодный ветер лишь раздувает угольки.

Впрочем, возможно, Эмилия и не хотела быть спокойной. Возможно, она намеренно распаляла внутри себя раздражение, вызванное продолжительным пребыванием взаперти в застенках собственной комнаты. Возможно, в её желании выйти наружу не было ничего рационального; возможно, на самом деле у неё и вовсе не было этого желания. Почему девушка, сделавшись наконец достаточно злой, чтобы выйти в коридор, почти сразу уступила, когда её попросили вернуться назад? Она намеренно раздувала бушующее пламя своей ярости лишь потому, что понимала: если оно погаснет, останутся только чёрные, холодные, мёртвые угольки. Останется прах, останется тело её сестры, которое медленно, но верно теряло тепло и продолжит терять, пока его температура не сравняется с комнатной. Тогда оно превратится в такой же предмет интерьера, как стол, кресло или диван – неподвижный, чужой, неживой.

В некотором смысле мёртвые люди похожи на бездну.

Когда Эмилия вернулась домой, она всё ещё была зла на сестру после их вечерней ссоры. Всё то время, что девушка бесцельно бродила по улице, пытаясь убить побольше времени, чтобы ещё сильнее позлить её, вернувшись как можно позже, она выдумывала новые аргументы в пользу своей точки зрения. При виде Марты она собиралась съязвить, хотя понимала, что это глупо. Но для них это было своего рода рутиной: сёстры спорили и ругались постоянно.

Ещё Эмилия, уже поднимаясь по лестнице, думала о том, как будет молчать во время ужина. Хотя нет, не получится: если у Марты действительно намечалась встреча, значит, ужинать она будет в своей комнате… Тогда как насчёт…

И вот, перебирая варианты, Эмилия медленно поднялась по ступенькам, прошла мимо человека в чёрном пальто, механическим движением открыла дверь, зашла в прихожую, не увидела сестру на диване и подумала, что та, должно быть, на кухне. Эмилия направилась туда – и перед ней открылась бездна. Она поглотила все чувства, бурлившие внутри девушки, и оставила лишь кромешный мрак.

Все последующие события промчались за несколько мгновений: казалось, стоило Эмилии моргнуть – и мир вокруг неё немедленно менялся. Вот она звонит в полицию. Вот её дом наводняют люди в синей форме. Вот она сидит на стуле и отвечает на вопросы, которые задают по кругу снова и снова, словно заела плёнка в музыкальном проигрывателе, и певец раз за разом повторяет один и тот же куплет – когда-когда-когда-когда-когда… Затем приходит женщина-следователь, и Эмилию провожают в её комнату.

После этого время будто замирает, и следующие двадцать четыре часа Эмилия проводит в четырёх стенах и в границах собственного сознания. Если человеку не на что смотреть вокруг себя, он начинает смотреть внутрь. Именно это и было самым страшным.

Эмилия снова посмотрела на часы. Прошло пять минут.

– Сколько можно… – прошипела она, и в тот же момент в её дверь постучали и вошли.

– Прошу прощения, – без толики искренности в голосе сказала та самая женщина-следователь, когда Эмилия бросила на неё яростный взгляд.

– Закончили?

– Почти. Я бы хотела задать вам несколько вопросов. Для начала, можете ещё раз расписать события вчерашнего вечера? Постарайтесь вспомнить точное время, когда вы совершали то или иное действие.

– Я уже рассказывала об этом.

– Верно, и я прошу вас повторить, если вам несложно.

Эмилия прикусила губу, помялась, сделала глубокий вдох и наконец стала припоминать «тот день».

Домой она вернулась примерно в 17:10. Ещё через три часа пришла Марта. Обычно возвращалась она пораньше, но в этот раз её задержало интервью, которое она давала газете, кажется, «Вавилонскому часовому».

После этого Эмилия снова вышла на улицу и гуляла полтора часа.

– Вы каждый день совершаете прогулки в это время? – спросила женщина, не отрываясь от блокнота.

– Нет.

– В таком случае что побудило вас выйти именно тогда?

– Захотелось развеяться, – сказала Эмилия, отворачивая голову. Женщина посмотрела на неё исподлобья и осторожно спросила:

– Была ли… конкретная причина, почему вы хотели «развеяться»?

Эмилия цокнула языком и некоторое время молчала. Наконец ответила:

– Мы поссорились.

– Вы и ваша сестра?

– Да.

– Можете назвать причину ссоры?

Эмилия выдавила злую улыбку:

– Политика.

Женщина кивнула и зашуршала ручкой.

По возвращении домой Эмилия нашла сестру на кухне и сразу вызвала полицию. Дверь была открыта, когда девушка вернулась. Всё оставшееся время до прибытия полицейских она сидела в прихожей.

– А, и ещё, – вдруг заявила Эмилия, немного нахмурившись.

– Что-то вспомнили?

– У неё была назначена встреча на сегодня… Что-то по работе.

– Ваша сестра говорила вам, с кем конкретно должна была пройти эта «встреча»?

– Нет… Может, и говорила, я не помню. Это он её назначил, я только это запомнила.

– Он? Мужчина?

– Наверное.

– Вы точно ничего не помните?

– Я же сказала – не помню, – ответила Эмилия голосом, в котором звучало не столько раздражение, сколько простая усталость. Женщина кивнула и, уточнив ещё несколько деталей, вышла за дверь.

Через пару минут к Эмилии зашёл полицейский и заявил, что первичное следствие закончено и что она, по крайней мере на данный момент, свободна, однако в ближайшее время её всё ещё могут вызвать в полицейский участок. После этого ей выдали бумажку, «формуляр» на возвращение… Тела. Сперва жертву отправят на вскрытие. По завершению данной процедуры с ней или другим родственным лицом свяжутся и ей или другому родственному лицу нужно будет предъявить данную бумагу в полицейский участок, адресс которого написан тут же… Эмилия со стеклянными глазами слушала все подробности этой процедуры из уст скучающего полицейского.

Наконец он попрощался и вышел. Дверь он за собой не закрыл: она дёрнулась и стала беззвучно покачиваться на петлях. Эмилия смотрела на неё, словно заворожённая. Затем девушка медленно вышла в коридор.

Её взгляд сразу приковало мёртвое тело на кухне. К нему подошли двое, одетые в мешковатые синие комбинезоны. Один из них разложил длинный чёрный пакет, другой приподнял Марту и стал укладывать её внутрь: сперва голову, затем туловище, затем ноги – одну и вторую, поочерёдно. После этого они бесцеремонно набросили волосы мёртвой прямо на лицо, чтобы не мешались, застегнули пакет и понесли в прихожую.

Никто не замечал их косолапого шествия. Остальные полицейские возились по квартире, пили кофе, зевали, смеялись… Для них это была очередная улика, обыденный рабочий день. Даже женщина-следователь, допрашивавшая Эмилию пару минут назад, ничего не замечала. Зачем? Это была рутина. Это было просто тело. Простая вещь…

Эмилия подумала, что, наверное, ей нужно разозлиться; вместо этого она молча опустила голову.

– Я… – вдруг раздался перед ней голос.

Эмилия подняла глаза и увидела молодого человека в синих джинсах и белой майке. У него было светлое – даже слишком – лицо и взъерошенные белые волосы. Именно его девушка заметила, когда впервые вышла из своей комнаты. Это был тот самый «консультант», который резко выделялся на фоне полицейских и команды криминалистов.

– Ещё что-то? – спросила Эмилия.

– Просто хотел сказать, что… – молодой человек замялся, затем выдохнул: – Мне жаль.

– А? – Эмилия растерялась. Сперва ей захотелось ответить что-нибудь язвительное, но потом она заметила его взгляд и опешила. Консультант меж тем пробормотал ещё пару невыразительных слов и быстро удалился за дверь.

Через минуту квартира опустела, и воцарилась тишина. Эмилия стояла на месте и смотрела в пол. Перед ней всё ещё маячили глаза молодого человека, оставившие почти неизгладимое впечатление. В них читалась искренняя жалость и вместе с тем… чувство вины.

Но почему?

Эмилия прищурилась и через минуту напряжённой задумчивости прошептала:

– Я его где-то видела…

…

…

…

Я вышел в подъезд и сделал глубокий вдох прокуренного воздуха – закашлял, схватился за горло, выдавил кривую улыбку… Это было жалко, чрезвычайно жалко с моей стороны. Не в смысле кашель, – лёгкие Данте были более привычны к марихуане, чем никотину, – но та пародия на извинение, которую я не сдержал, как иные люди не могут сдержать рвоту.

Для начала, – размышляю, спускаясь по лестнице вместе с полицейскими, – потому что этот жест был сугубо эгоистичным. Когда теряешь близкого человека, последнее, что тебе нужно, это жалость. Нет, ты не хочешь слушать соболезнования. Ты хочешь, чтобы все заткнулись и оставили тебя наедине со своей печалью.

Именно поэтому мне действительно было жаль Эмилию, – не успела она оправиться от потери сестры, от кровоточащего пореза на сердце, как набежали опарыши в синих воротничках и стали копошиться в её ране; ясное дело, она была нервной. Именно поэтому, по-хорошему, мне нужно было держать язык за зубами.

Я не смог.

Потому что изнутри меня сжирало бессмысленное, глупое, нелепое чувство вины; я был обыкновенным писателем. Я просто писал свои книжки, в книжках убивают людей, это нормально, это понарошку. Я не мог знать, что однажды, велением ехидного Демиурга, всё это станет реальным. Я не виноват. Автор не в ответе за то, как трактуют его произведения. Если безумец поиграл в Постал и решил пострелять свою школу, авторы игры здесь ни при чём. Если кто-то забил библиотекаря томиком энциклопедии – это не повод заводить следствие на её составителей.

И тем не менее сам факт, что последние пять минут я только и делал, что выдумывал себе оправдания, говорил о том, что, по крайней мере моё сердце было иного мнения. Поэтому я извинился. Хотя это было глупо, бессмысленно и даже немного жестоко. Поэтому теперь я чувствовал себе особенно гадко.

Ладно. Достаточно самобичевания. Мне всё ещё нужно кое-что сделать, чтобы меня не отправили назад за решётку.

Я посмотрел на спину Афины. К этому времени мы спустились на первый этаж. Девушка опустила руку на приоткрытую дверь подъезда, помялась и вышла наружу. И сразу раздался щелчок. Сработала камера. За время расследования налетело ещё больше журналистов. Теперь их было столько же, сколько обыкновенно бывает на политических конференциях. На улице образовали плотный заслон, который с трудом сдерживала полиция. Большие черные камеры напоминали мух, слетевшихся на гниль. Афина стала прорываться к своей машине, прикрывая лицо ладонью. Это была ошибка – этим жестом она только обратила на себя внимание.:

– Как вы думаете, это было политически мотивированное убийство?

– Как продвигается следствие? Есть ли у вас подозреваемые?

– Несколько вопросов, пожалуйста, всего несколько вопросов…

Дэвид качнул головой и растопырил руки, заграждая напарницу. Он был похож на телохранителя, который защищает звезду от папарацци. Я, в свою очередь, плёлся у них за спиной и старался сильно не отсвечивать – без толку. Несколько вспышек камеры отпечатались на моей сетчатке. Завтра таинственный «консультант» появится во всех газетах, его наверняка узнают, разразится скандал…

– Это свидетель?

– Пожалуйста, скажите ваше имя…

Меж тем Афина, наклонив голову, быстрым шагом продвигалась вперёд. Машина была совсем рядом, на её глянцевой поверхности отражались вспышки камер, девушка положила руку на дверную ручку и вдруг…

– Как думаете, убийца специально подобрал момент, пока Т. нет в пределах города?..

Последний вопрос попал прямо в цель; Афина помрачнела, стиснула зубы, села в салон и захлопнула дверь. Вскоре мы к ней присоединились. Дэвид покосился на девушку и, не говоря ни слова, наступил на педаль газа. Машина выехала на дорогу и устремились в тёмную ночь. В окне побежали фонари, в салоне стали проскальзывать вспышки жёлтого света. Афина с каменным лицом смотрела на бардачок.

Я цокнул языком, вытянулся и сложил руки на коленях.

Вот он: мой шанс. Сейчас или никогда. Немного неэтично использовать такую возможность, но выбора нет.

– Так… что теперь? – спросил я.

– Теперь?

– Что теперь будет со мной?

– Сделка закончилась. Сперва тебя проведут назад в участок, а затем – в тюрьму, – ответила Афина, выглядывая в окно и подпирая голову ладонью.

– Значит, вам больше не нужны услуги «консультанта»? – Я выдавил улыбку.

Афина покосилась на меня краем глаза.

– Просто… – я развёл руки. – Мне казалось, что, если вы настолько отчаялись, что готовы просить меня о помощи, то выбрасывать меня как-то рановато.

– Отчаялись? – в голосе девушки раздался раздражённый смешок. – Преступник скопировал тебя просто потому, что ты известен. Иначе он бы не совершил свою «ошибку».

Ауч, неприятно. Зря я тогда сделал замечание про палец. Нужно было придержать его до поры до времени… Ладно, имеем что имеем.

– Может быть, – сказал я уклончиво. – А может и нет. Готова рискнуть? «Она» вернётся всего через пару дней. Не так и много времени, чтобы показать, что вы чего-то стоите, а не просто клоуны, которых каждый раз оставляет с носом без пяти минут школьница.

Дэвид, который всё это время слушал наш разговор с лёгкой улыбкой на губах, присвистнул. Афина резко повернулась и вонзилась в меня своими карими глазами.

– Ты…

– Или я не прав? – Я откинулся на кресло и сунул руки в карманы. – Напомни, когда в последний раз вы раскрыли важное дело, вот прямо важное, а не пропажу котёнка, без помощи Т.? Вам платят копейки, да, но вы их отрабатываете? – проговорил я и только потом заметил, что в моих словах звучала презрительная интонация, свойственная изначальному Данте. Его голос ассоциируется у меня именно с таким высокомерным тоном.

Афина с минуту буравила меня взглядом; затем, медленно, девушка опустила голову и задумалась.

…Собственно, что за персонажем Афина была в изначальной истории?

Комедийным.

Она была комедийным злодеем. Типичным правильным полицейским, который не любит главную героиню и которого последняя снова и снова обставляет, когда дело касается расследования преступлений. Такой типаж можно найти в любом дешёвом детективном романчике, даже среди классиков. Заносчивый комиссар, которого бравый сыщик ставит на своё место.

На протяжении шести книг Афина служила грушей для битья; иногда ей читали выговоры; иногда она, казалось, делала всё правильно и по науке, и все факты, вся логика этого мира указывали на то, что сейчас она поймает виновного, но в итоге, с лёгкой руки автора, которому нужно было устроить «неожиданный поворот», Афина в очередной раз оставалась в дураках. Что поделать? Против сюжета не попрёшь. Главный герой всегда будет главным героем, а персонаж второго плана – персонажем второго плана.