Читать книгу В теле убийцы - SWFan - Страница 8

И ладно бы Афина была некомпетентной – напротив. Просто я намеренно подбрасывал ей обманчивые улики, в то время как Т. в это же время находила верный след.

Именно поэтому девушка выглядела такой напряжённой. В данный момент Т. находилась заграницей. Пятая книга происходила в далёкой северной стране – мне захотелось сменить обстановку. Вряд ли Афина даже сама себе в этом признавалась, но сейчас перед ней был её единственный шанс себя проявить.

– Поэтому ты меня выпустила, так? Чтобы немного повысить свои шансы? – спросил я всё тем же высокомерным голосом и немного замялся, когда увидел в зеркальце заднего вида, насколько нахальное было у меня сейчас лицо.

– Так может ещё рано от меня избавляться? Возможно, я ещё смогу помочь. За определённую плату, разумеется.

– …Как именно? – сухо спросила Афина.

– Кто знает, – я пожал плечами. – Посмотрим. Просто на твоём месте я бы использовал любую доступную мне карту…

И нет, я не говорю, что ты не смогла раскрыть это дело, если бы Т. сейчас была в городе. Но просто представь, как это выглядит со стороны. Полиция неделю возится с расследованием, а потом героиня возвращается и щелкает всё в один день, – я щёлкнул пальцем. – Как орешек.

Девушка замолчала. И я замолчал. У меня были мысли припомнить ей то самое расследование, в ходе которого Т. поймала Данте, – его я помнил особенно ясно, сложно забыть свою первую книгу, – но в итоге я себя сдержал; слишком высока была вероятность проговориться о том, чего Данте знать «не должен», это раз, а во-вторых – лишний раз теребить её тоже было неправильно.

Я внимательно смотрел на затылок Афины. Девушка повесила голову и сложила руки. Через пару минут у меня стали пошаливать нервы. Может, я переборщил? Задел её за живое, и теперь она точно вернёт меня за решётку? Всю оставшуюся дорогу до полицейского участка в машине висела плотная тишина. Мы припарковались, вышли на улицу и направились к зданию, не проронив ни единого слова. Я сгорал от волнения, когда мы зашли в освещённый холл, и Афина обратилась к полицейскому, который должен был проводить меня назад в тюрьму. Он уже достал ключи из кармана, как вдруг…

– Пусть побудет в отрезвителе… – сказала девушка. – Он нам ещё пригодится.

Фух…

Как гора с плеч.

Через десять минут меня посадили в камеру и закрыли на ключ. Я выдохнул и тут же свалился на матрас. Даже удивительно, насколько душевные потря0сения утомляют сильнее, нежели телесные. Наша прогулка длилась от силы несколько часов, и тем не менее я чувствовал себя выжатым, как лимон – вот, даже использовал штамп вместо того, чтобы подобрать оригинальную метафору.

Мои веки сами собой закрылись; я расслабил мышцы и некоторое время просто лежал и не шевелился; постепенно, перед моими глазами стали проявляться образы. Когда замолкает внутренний голос, всплывает подсознание. В какой-то момент я снова увидел бледную девушку, растопырившую порезанные руки посреди белоснежной кухни. Я вздохнул и со скрипом приподнялся.

Не время спать. Я выиграл себе немного времени, но и только. Теперь нужно собраться с мыслями и решить… Что, собственно, делать дальше.

На мои губы выступила кислая улыбка. Это была привычка ещё моих литературных дней. После написания особенного увесистого куска текста, в который я, разумеется, как и полагается любому писателю, боялся заглядывать, чтобы не испытать страшное желание всё удалить к чертям, – дьявольское искушение, многие из тех, кто ему поддавался, потом с бледными, исписанными сожалением лицами смотрели на тлеющие листочки – я делал паузу, откидывался на кресло, брал в губы сигарету, – не будем об этом, пожалуйста, – и подводил итоги.

Некоторые писатели сперва придумывают костяк сюжета и наращивают на него мясо – у меня другой подход. Я сперва пишу историю, давая волю своему подсознанию, – ибо когда ты там, среди строчек, ты видишь намного больше возможностей, чем с вышины краткого пересказа, – и только потом составляю синопсис. Затем я его анализирую, правлю и определяю дальнейшее направления для своего рассказа. Я закрепляю фундамент, и только потом начинаю строить следующий этаж.

А теперь страшное признание. Обычно, я сперва придумываю улики и только потом – убийцу и мотив. Сперва я обрисовываю обстоятельства смерти, – что-нибудь занимательное, не раз и не два я использовал для вдохновения картины знаменитых художников, – затем разбрасываю по месту преступления всевозможные безделушки, а после уже сам стараюсь вычислить, с их помощью… Нет, не убийца. Самого интересного убийцу.

Иногда, разглядывая облака, человек видит в них формы и художества, которые никогда бы не смог создать самостоятельно; так и я и сперва метаю на белый холст случайные краски, неравномерные мазки, и только потом, щурясь, с карандашом в пальцах, пытаюсь разглядеть среди них очертания человека, в руках у которого нож.

В некоторой степени я такой же детектив, как и мои персонажи. В некоторой, да… Раньше, у меня было то преимущество, что я всегда сам выбирал убийцу. У меня был фонарик, в то время как мои герои перемещались на ощупь.

Собственно, скоро я почувствую разницу между одним и другим на собственной шкуре. Я уже доказал, что, теоретически, могу быть полезен – этого недостаточно. Чтобы действительно сохранить свою жизнь, мне нужно было продемонстрировать свою пользу. Одного замечая про палец здесь явно было недостаточно.

Перед моими глазами мелькнули вспышки папарацци.

Мне нужно использовать общественное мнение. Новый Вавилон, несмотря на все свои проблемы, тайные культы и потаённые интриги между древними семействами, – на всю свою чёрную подноготную, настолько же глубокую, как местные подземелья, выполненные по образцу и подобию знаменитых парижских катакомб, – был образцовой демократией. Или охлократией. Афина была права, когда говорила, что, если я помогу раскрыть это дело, это будет неплохой аргумент против электрического стула.

Ей, – а может и мне, почему бы и нет, – просто нужно распиарить расследование.

А, ну и самое важное: сперва мне нужно его, собственно, раскрыть. Потому что если я, по итогу, окажусь бесполезным, это наоборот только понизит мои шансы на выживание. Политики, ратующие за убийство Данте, получат такую желанную косточку. Вот, скажут они, а мы вам говорили: все эти убийцы совершенно бесполезны! Они дармоеды, которые пожирают деньги налогоплательщиков и не дают ничего взамен… В своё время с помощью этого аргумента понизили финансирование полиции: после этого она стала ещё более немощной.

Так что да… Мне нужно напрячь свою детективную чуйку и всеми силами найти убийцу Марты.

Я сменил позу на сидячую и размял пальцы.

Что ж, начинаем: что нам известно на данный момент?

Во-первых – девушку убили у себя дома приблизительно в 21:00.

Во-вторых – этим же вечером у неё намечалась встреча с человеком «по работе».

В-третьих – незадолго до этого её сестра, Эмилия, вышла из дома.

В-четверых – сразу по возращению она обнаружила тело.

Я сосредоточился и представил все факты у себя в голове так, как если бы они были написаны на странице «Ворда» шрифтом Courier New 12 кеглем.

Есть ли во всём этом что-нибудь подозрительное?.. Удивительно, но да, проглядывается: подозрительная случайность.

Эмилия решила выйти погулять ровно в тот промежуток, в который было совершенно убийство. Не то чтобы я подозревал девушку – пока что – но это было занятное совпадение… Один классик как-то сказал, что случайности неслучайны. Я с ним не согласен. И вообще это тавтология. Тем не менее, благодаря тем вещам, которые на первый взгляд кажутся случайны, мы можем сделать определённые выводы.

Если убийцей действительно был человек «с работы», он, верно, знал о том, что у Марты была сестра. Политикам известно про личную жизнь друг друга даже больше, чем про свои собственные идеалы. Значит, он планировал убить обеих девушек? Это непросто. Особенно на фоне того, что его оружием был некий «грубый предмет». Если бы я собирался совершить двойное убийство, я бы взял если не пистолет, то хотя бы нож.

Что из этого следует?

Много вещей.

Возможно, убийство не было спланировано заранее, но произошло спонтанно.

Как утверждает статистика, во время беседы о политике шанс поножовщины примерно в три раза выше, чем во время любых других кухонных разговоров. Сложновато представить, чтобы образованный человек, политик, просто сорвался и убил свою собеседницу, однако алкоголь даже лучших из нас способен опустить до звериного уровня. Колла растворяет зубы, бурбон – рассудок и внутренние барьеры. В своё время, под воздействием нескольких бутылок вина, я отправил моему драгоценному редактору такое сообщение, которое вполне могло привести меня прямиком на завод. Благо, я тогда вовремя проснулся и всё удалил прежде, чем она успела прочитать моё горячечное признание, но факт остаётся фактом: я был на волоске от смерти и с тех пор, если меня вдруг порывало напиться, я в первую очередь вырубал интернет.

Кстати: узнать этот момент было довольно просто. Никто не пьёт в одиночку, особенно в гостях. Если подозреваемый – в моей голове это была тёмная фигура в плаще с белым вопросительным знаком на месте лица – был пьян, значит и погибшая, Марта, похмелялась вместе с ним. Следовало подождать завершения медицинский экспертизы, чтобы всё узнать.

Что-нибудь ещё?

Ну… Ещё они должны были как-то договориться о своей встрече. По телефону? В Новом Вавилоне и мире вокруг него, о котором я имел довольно туманные представления, не существовало мобильной связи – потому что некоторые плоды прогресса не столько способствуют написанию детективных сюжетов, сколько наоборот, запирают автора в определённые рамки. Значит, звонок произошёл на домашний. Надо проверить. Либо, если они условились с глазу на глаз, следует опросить всех тех, с кем жертва встречалась за эту неделю на работе.

Особенно среди представителей враждебной фракции.

На это потребуется довольно много времени… Плохо. Не только Афину поджимали сроки. Если Т. действительно успеет вернуться и возьмётся за это дело, прежде чем отыщется убийца, она опять заберёт себе все лавры. Я её знаю. Такие загадки она щёлкает как орешки. В конце концов, ха-х, я сам написал её гениальной…

Мне захотелось поскорее взяться за расследования; к сожалению, против этого порыва был один веский и холодный аргумент – стальная решётка. Ничего не поделаешься. Я походил туда-сюда, потоптал бетонный пол, прямо как в старые добрые, когда, пытаясь придумать интересный сюжетный поворот или подобрать подходящее слово, чтобы изящно завершить фразу, как ужаленный наворачивал круги по квартире – ходил на балкон, курил, сидел в туалете, забирался под одеяло, плакал, – и наконец, утомлённый, свалился на матрас.

Следующие несколько часов прошли в томительном ожидании; я ворочался, смотрел в потолок, хрустел пальцами. Скучно в тюрьме, безбожно скучно. Могли бы, я не знаю, включить видео о том, почему убивать – плохо. Статистически доказано, что чем меньше тюрьма напоминает, собственно, тюрьму, тем меньше она плодит рецидивистов.

Может, мне сделать зарядку? Хм. Так вот почему заключенные такие накаченные. Чем ещё тут заниматься, кроме как истязать своё тело гантелями?

Собственно, почему бы и нет?

Я поднялся, стал посреди камеры и уже было собирался начать делать приседания, когда в коридоре зазвучали шаги. Мне вдруг стало неловко. Я присел на кровать и уставился в пол. А потом возле камеры показался Дэвид, в руках у которого звенела связка ключей.

– На выход, – сказал он нарочито грубым голосом, пародирую интонацию, которой обычно разговаривают тюремщики. Я поднялся, размял шею, и уже через минуту мы вместе шагали по коридору. Последний был на удивление безлюдным. Дэвид, заметив мою растерянность, сказал:

– Смена меняется. По-хорошему, я тоже уже должен быть свободен, но… Сам понимаешь, не могу оставить свою драгоценную напарницу наедине с маньяком.

– Соболезную.

– Благодарю. Кстати, нам обоим будет сильно проще, если ты больше не будешь её провоцировать. Она сейчас немного на нервах. Того и смотри, палец можешь соскользнуть, и твой ошейник… – Дэвид звонко щёлкнул пальцами.

Я погладил ограничитель на своей шее и медленно кивнул.

В конце коридора показалась стальная дверь. Дэвид её открыл, и я вздрогнул от холода, а затем ощутил густой кофейный аромат.

Моё внимание немедленно сосредоточилось на прямоугольном столе посреди освещённой комнаты. На нём лежало нечто, накрытое чёрным покрывалом. Справа из-под него свешивалась обескровленная человеческая кисть без двух пальцев.

Добрую минуту я не мог свести глаз с тела Марты. Чёрный настил, через который лишь очень смутно выступали очертания почившей, придавал ей ещё более завораживающий вид; Марта напоминала чёрную бездну, в которой притаилась сама смерть.

На протяжении последнего часа передо мной стремительно проносились образы разложения. Когда я увидел Марту впервые, она могла показаться спящей; теперь, после вскрытия, после того, как её разобрали, она была похожа на холодный кожаный костюм, из которого вылезла душа, или чешую, сброшенную змеёй во время линьки; чтобы довершить стенограмму постепенного уничтожения человека оставалось только добавить кадр с пепельной урной на красном кирпичном камине, справа от цветочного горшочка…