Читать книгу Иммануил Кант и немецкая философия Просвещения - Валерий Антонов - Страница 5

Относительное влияние: Против течения и в его русле.

Как мы видели, все три мыслителя – Гаман, Гердер и Якоби – не только выступали против рационализма Просвещения, но и подвергли критике новую философию Канта. Однако магистральное движение немецкой мысли – спекулятивный идеализм Фихте, Шеллинга и Гегеля – берёт своё начало именно от Канта, а не от них.

Безусловно, некоторые из их аргументов были услышаны и использованы самими идеалистами. Например, возражение Якоби против противоречивости кантовской «вещи в себе» стало отправной точкой для её устранения у Фихте. Идеи Гердера об истории как провиденциальном прогрессе, об органической целостности культур и о важности языка были ассимилированы, особенно в грандиозной системе Гегеля. Однако общее направление и пафос идеализма – стремление к всеобъемлющему рациональному синтезу – были прямо противоположны духу протеста наших трёх мыслителей. Якоби, например, прямо обвинял Шеллинга в скрытом спинозизме, то есть в том самом пантеистическом рационализме, который он считал гибельным.

В этом смысле Гаман, Гердер и Якоби плыли против мощного течения, которое в итоге их затопило. Исторически наиболее значимым из этой триады оказался Гердер, чьи конкретные, историко-культурные идеи оказались более пригодными для систематического усвоения, чем мистические прозрения Гамана или радикальный фидеизм Якоби.

Самоценный вклад: Защита целостности духа.

Оценивая этих мыслителей, важно рассматривать их не только как предшественников или критиков других систем, но и по их собственным заслугам. Они выполнили жизненно важную задачу, обратив внимание на те измерения человеческого духа, которые сухой рационализм Просвещения склонен был игнорировать или редуцировать: непосредственную веру, поэтический гений, историческую уникальность, органическую природу культуры, силу национального духа. Они напомнили философии, что человек – не только рассуждающий рассудок, но и верующее, чувствующее, творящее и исторически укоренённое существо.

Неразрешённая дихотомия и вызов будущему.

Тем не менее, предложенные ими решения создавали новую проблему. Дихотомия между философией (разумом) и верой, закреплённая Гаманом и Якоби, едва ли может удовлетворить человеческий дух, ищущий целостного понимания действительности. Если религия, как справедливо утверждал Гердер, является неотъемлемой частью человеческой культуры и истории, а не чем-то, от чего следует просто «освободиться», то её необходимо не просто противопоставить разуму, но и понять – в том числе и средствами спекулятивной мысли.

Здесь пути мыслителей расходятся. Гердер, пытаясь осмыслить религию как культурно-исторический феномен, по сути, ставил спекулятивный разум выше непосредственности веры. Этот путь вёл к Гегелю. Гаман и Якоби, напротив, видели в таком подложе новое порабощение живой веры мёртвой системой. Их позиция стала прообразом будущей реакции Кьеркегора против тотализирующего рационализма гегельянства.

Таким образом, мы наблюдаем диалектическую картину:

1. Реакция (конец XVIII в.): Гаман и Якоби против рационализма Просвещения.

2. Синтез (начало XIX в.): Гердер и, далее, немецкий идеализм пытаются включить веру и историю в систему разума.

3. Новая реакция (середина XIX в.): Кьеркегор против рационализма Гегеля, в защиту экзистенциальной веры.

Эта цепочка ярко демонстрирует перманентную и неустранимую роль веры в человеческой жизни, которая снова и снова восстаёт против любых попыток её полной рационализации.

Незавершённый поиск синтеза.

Наследие Гамана, Гердера и Якоби оставляет нас с фундаментальным вызовом. Они убедительно показали недостаточность «сухого» рационализма, но их собственные решения – разрыв между верой и знанием – также не могут считаться окончательными. Их творчество свидетельствует о необходимости более удовлетворительного – интеллектуально ответственного – синтеза веры и разума. Такого синтеза, который не упразднил бы тайну, свободу и непосредственность личного существования (чего боялись Гаман и Якоби), но и не отказывался бы от попытки их осмысленного постижения в историческом и культурном контексте (к чему стремился Гердер). Этот поиск остаётся одной из центральных задач философской мысли и по сей день.