Читать книгу Закон Китобоя - Виктор Григорьевич Балена - Страница 5

о том, как опасно бизнесмену водить дружбу с бандитом, о ментах, которые гадали на кофейной гуще и ничего не выгадали, о превратностях любви, о ноже настоящем и бутафорском и о том, как один чудак пожертвовал свободой в обмен на никчёмную жизнь и в итоге проиграл

1

Пятиэтажки ночью выглядят как корабли, брошенные в безводном пространстве. Тусклый свет у подъездов навевает тоскливый ужас. Пустынно. Тихо. В стороне от дороги, в непроглядной темноте за деревьями пробивается из щелей гаража свет. Там, за железными воротами, кипела работа. Шляпник и Амбал приклеивали на двери «копейки» трафарет с гербом СССР и синюю полоску с надписью «Милиция». На крышу водрузили оранжевую мигалку. Начали переодеваться. Джинсы-варёнки сменили на серые, казенного сукна форменные милицейские брюки. Амбал повязал галстук, застегнул китель. Шляпник шнуровал чёрные полуботинки. Симпа внимательно разглядывал на каждом детали одежды. На нём самом был милицейский китель с погонами старлея. Через плечо он перекинул портупею, застегнул на поясе ремень. В новенькую, поскрипывающую кожей кобуру положил макарова. Всё гладко, расторопно. И вот два преданных бойца перед ним – точь-в-точь патрульные менты в ожидании приказа.

Было около четырёх утра, когда машина выехала из гаража, будто потревоженная птица выпорхнула из тёмного ущелья. Поехали тёмными переулками. Амбал укладывал машину на виражах. Шляпник сидел сзади, сцепив на коленях руки. Он размышлял. Симпа поймал в зеркале заднего вида его сосредоточенный, полный тревожного ожидания взгляд. Взгляд этот Симпе тогда не понравился, и он после пожалел о том, что вовремя не разобрался в Шляпнике.

Машина вырулила на шоссе и словно зверь, учуяв свободу, понеслась с такой яростью, будто хотела разорвать воздух.

На базе ОРСА Роспотребсоюза дежурили двое охранников. Крутой, как и обещал директору базы Михаилу Аркадьевичу Самохину, посадил крепких вооружённых парней. Всю ночь охранники резались в преферанс. Играли вплоть до того, как под окна дежурки подкатил жигулёнок с мигалкой на крыше.

– Ты разбирайся, а я сбегаю, – сказал напарник и отлучился по нужде.

Охранник оценил парней в милицейской форме и насторожился. Слишком борзый у них был вид. Он решил не открывать. Более того, подумал закрыть основную дверь – железную, но прежде надо было открыть алюминиевую, со стеклянной филёнкой, перед которой он сейчас торчал как на экране телевизора.

Симпа заметил на груди охранника нашивку с эмблемой и понял, что налетел на вооружённую охрану.

– Отдел вневедомственной охраны, – сказал Симпа, высматривая за спиной «вохровца» напарника.

– У тебя там что-то сработало, – сказал Симпа и увидел, как охранник расстегнул кобуру.

– Сигнализация отключена, – ответил охранник.

Симпа много раз видел, как перед смертью человек менялся в лице, словно переносился в небытие ещё при жизни. Бледность на лице охранника он принял за испуг. Ситуация складывалась неблагоприятная. Убивать никто никого не собирался, и Симпа поднял два скрещённых пальца, что было сигналом к остановке операции. Но Шляпник сигнал проигнорировал или же вовсе не увидел – ему показалось, что охранник сделал лишнее движение. Поздно было что-либо менять. Он выхватил пистолет. Симпа много раз потом вспоминал, как Шляпник стрелял. И каждый раз приходил к одному и тому же: «Шляпник к выстрелу готовился».

Он выстрелил. Пуля разорвала надпись «Беркут» и попала охраннику прямо в сердце. Лёгкое ограбление, которое казалось чуть ли не прогулкой, внезапно осложнилось. Нужно было найти второго охранника, который куда-то подевался.

– Должен быть второй, – сказал Симпа Амбалу. – Не найдешь – вместо него здесь останешься.

Амбал помчался разыскивать несчастного охранника, заглядывая во все закутки.

События развивались своим чередом. К воротам склада подкатил грузовик. Немой и Блин выпрыгнули из кузова. Немой зацепился за острую оконечность крюка и порвал штанину. Блин ехидно хохотнул. Немой выругался. Стали открывать борт. Водила по кличке Шуруп видел в зеркало, как Немой порвал штанину, как открывали борт. Ему казалось, что время остановилось. Он недавно освободился из ИТК «строгого» и с волей не успел свыкнуться. Водила он был классный, но психовал как новичок, потому что его затаскали на дела, не давая продыху. У него от волнения вспотели ладони. Он вытер о штанину правую и вцепился в рычаг переключения передач.

Симпа вызвал по рации Амбала.

– Нашёл?

– Нашёл, – отозвался Амбал.

– Возвращайся, нужно открыть дверь на складе.

Амбал нашёл охранника в конце двора по отпечаткам на мокром песке. След протянулся почти через весь двор, до забора. Там, забившись в угол, сидел охранник, прикрываясь куском картона.

– Не убивай, – попросил охранник.

– Из-за тебя через весь двор пёрся, ботинки испачкал. Раньше надо было думать, – ответил Амбал и выстрелил.

2

– Двойное убийство с целью ограбления. Очень плохая новость, Басов, – сказал Юрьев.

– Новость очень плохая, – согласился Андрей.

Он возился с новенькой кофеваркой, надеясь быстро сварить кофе, но быстро не получалось, и Басов нервничал. Хотелось напоить шефа до того, как тот разойдётся, потому что если разойдётся, то разозлится, а разозлится – до обеда не уймётся. Такой вот многосложный характер имел капитан милиции Юрьев.

– Запомни, Басов, новости хороши, только когда это хорошие новости, – сказал Юрьев.

– Новости, Сергей Николаевич, это не только хорошее, – возразил Басов.

– Плохое – враг хорошего, вот о чём речь, и наша задача – из худшего выуживать приличное, – расходился Юрьев, – потому что из неприличного всегда выходит дрянь.

– Я это понял, – сказал Андрей.

– Басов, не говори «понял».

– Есть.

– И «есть» не говори.

– Понял. Извините, Сергей Николаевич.

Кофе поспел, и Басов подал шефу чашку.

– Вкусно, – сказал Юрьев и сделал глоток.

Он сразу подобрел и расслабился.

– Дело вроде не наше. Как думаешь, Басов?

– Наше, Сергей Николаевич.

– Рэкет, похищение людей с целью вымогательства, воровство в особо крупных – наше. Простое убийство – не наше.

– Воровство с отягчающими последствиями – наше, Сергей Николаевич.

– Ограбление – согласен, а убийство – не наше.

– И убийство станет наше, увидите.

– Почему так думаешь?

– Звонили… – ответил Басов и тоже отведал кофе. – Если в такую рань побеспокоились, значит, считай, наше, – сказал Басов.

– Но официально пока не приказано?

– Официально – нет.

– Кто ведёт базу?

– Убийство на базе поручено расследовать Семёну Михайловичу. Он тоже звонил.

Юрьев бросился к телефону и набрал номер Семёна Мухинаса, старшего следователя по уголовным делам.

– Здравствуй, Сеня, – прорычал в трубку Юрьев, – не души меня своей базой, я и без того по горло в делах. База твоя, ты и занимайся. Если что-то интересное найдёшь, то звони, а не найдёшь, так и не звони.

Семён дождался, когда Юрьев закончит, и, словно возвращаясь к прерванной беседе, сказал:

– Знаешь директора Самохина? Так вот это его базу грабанули. Два трупа – охранники из агентства. Их нанял Крутой. С чего это Крутой начал вдруг распоряжаться на государственном складе? Интересно?

– Пока не очень, – уже спокойней ответил Юрьев.

– Серёга, убийство на базе поручили мне, но дело это будет наше с тобой, так как хищение «в особо крупных». Звони, интересуйся.

Юрьев бросил трубку.

– Директор базы Самохин стал Крутому вместо брата, Сергей Николаевич.

– С какого бока?

– Племянник Самохина, бывший официант Денис Радин, открывает кооперативный ресторан. Крутой, понятное дело, его прикрывает. На сегодня, кстати, открытие намечено.

– Пока мы официально не узнаем, что украдено, я пальцем не шевельну.

– Так известно, Сергей Николаевич. С базы ушла первоклассная кожа, предназначенная, разумеется, для Крутого. Крутой, возможно, в целях предосторожности, на всякий случай прислал охранников из своего окружения. А их кто-то грохнул.

– Откуда всё это, Басов?

– Товарищ Мухинас был на складе и допросил директора. Украдена первоклассная кожа на сумму примерно полмиллиона рублей.

– Ты так бы сразу и сказал.

Зазвонил телефон. Юрьев поднял трубку.

– Здравствуй, – раздался в трубке голос шефа, – тут на базе убийство; знаешь, наверное?

– Я в курсе, Борис Васильевич.

– Хищение крупное и два трупа. Без тебя, наверное, не обойдётся.

– Хорошо, я поинтересуюсь.

– Ты вот что, возьми это дело на контроль.

Шеф мялся, не знал, как сказать, что суток не пройдёт, как дело будет у Юрьева. Он не хотел обижать следователя, на котором и так было неведомо сколько дел.

Юрьев всё это понимал и ждал, когда шеф бросит разводить дипломатию и скажет всё как есть.

– Мне тут уже кое от кого звонили, просили проявить внимание, и я прошу, займись этими кожами. Всё, что для этого дела понадобится, получишь. Жду от тебя хороших новостей.

Юрьев положил трубку и посмотрел на Басова с видом человека, который был представлен к медали за доблестный труд, но медаль не получил из-за разгильдяя чиновника, включившего его по ошибке в запасной список очередников-претендентов.

– А ну, давай, Басов, ещё по чашечке твоего кофе.

– Понравился, Сергей Николаевич?

– Кофе хороший или кофеварка новая?

– И кофе хороший и кофеварка новая, – заулыбался Басов.

– А ты что так радуешься? Что это у тебя за улыбка во всю ширь лица?

– Я приятное начальнику сделал, а от него приятное мне пришло, и улыбка приятная сама на лицо пошла, – изобразил чукчу Басов.

– Ты знаешь, Басов, что сейчас мы ни с того ни с сего, на ровном, можно сказать, месте схватили ещё одно дело?

– Я говорил, что наше будет.

– Чему ты радуешься, не понимаю?

– Так ведь весна, Сергей Николаевич, за весной лето, а летом отпуск.

– Кто о чём, – вздохнул Юрьев. – Кто взял склад, как думаешь?

– Думаю, тот, кто хорошо был осведомлён о том, что на складе появился весьма ценный товар.

– Если осведомлён, зачем валить невинных людей?

– Глупо.

– Идиотизм.

– Дилетант не полезет. Проблемы одни наживёшь. Все знают, что Крутой с директором замазаны.

– Логично.

– В такое дело полезет бывалый, кто не боится авторитета Крутого, у кого собственного авторитета хватает.

– Не авторитета, а наглости.

– Там такая картина, Сергей Николаевич: стреляли через стекло. Ясно, что охранник не успел даже дверь открыть, как схватил пулю. Налицо экспромт. Второй, видимо, пытался спрятаться. Найден во дворе, далеко от места, где убит напарник.

– Короче, дали им разбежаться, как тараканам, а потом стали гоняться с мухобойкой.

– Точно. Сюрпризы и неожиданности с обеих сторон. Охранники, ничего не подозревая, резались в карты. Бандиты знали, что на складе вооружённой охраны нет. А когда напоролись, отступать было поздно.

– У меня вопрос. Откуда ты всё это успел нарыть, когда вот только сейчас исполнилось девять утра?

– Мухинас позвонил, и я поехал на базу.

Юрьев отставил чашку. Басов поймал недобрый взгляд шефа. В беседе, мирно текущей, наступила кульминация.

– Да как же ты мог на такое пойти без моего разрешения? – зашипел Юрьев.

– Виноват, – тихо сказал Андрей.

– Да ты не то что виноват! Ты кругом виноват, потому что теперь я знаю, откуда у этого дела ноги выросли.

– Извините.

– Извините?!

Юрьев ударил кулаком по столу. Крышка треснула. Юрьев не поверил, что стол сломался от сравнительно несильного удара. Он посмотрел на Басова и прочитал в ехидном взгляде напарника, что «крышка стола точно треснула».

– Сейчас же мне объяснительную записку о превышении полномочий и нарушении должностных инструкций.

– Есть.

– Басов, не говори «есть».

– Понял.

– И «понял» не говори.

– Есть. Извините.

– Где сейчас директор базы?

– На допросе у Семёна Михайловича.

Юрьев сорвался с места и выскочил из кабинета. Басов – за ним. Они промчались по коридору, поднялись по лестнице, прошли по длинному коридору и без стука ворвались в кабинет.

Следователь Семён Мухинас мирно беседовал с директором базы Самохиным.

– Извините за беспокойство, – сказал Юрьев. – Мы не помешаем. Мы тихонько посидим и послушаем.

– Следователь по особо важным делам капитан Юрьев, – представил коллегу Мухинас. – Михаил Алексеевич, нет ли у вас каких-нибудь дополнительных сведений к заявлению? – спросил Мухинас.

– Ничего не могу дополнить к тому, что уже написал, – ответил директор.

– Можно взглянуть? – спросил Юрьев и взял со стола бумагу.

– Как вы объясните присутствие на складе посторонних лиц в ночь ограбления? – спросил Юрьев.

– Простите, товарищ Юрьев, меня предупредили, что я не на допросе, а даю показания, как потерпевшая сторона, – ответил Самохин.

– Это не допрос, а дружеская беседа, – парировал Юрьев. – Отбросьте формальности и отвечайте на вопрос.

– Я хотел бы ограничиться тем, что уже сделал. Извините.

Юрьев стал читать показания и, не отрываясь от бумаги, не глядя на Самохина, между прочим сказал:

– Сегодня, кажется, открытие вашего нового ресторана?

– Это не мой ресторан, – поспешил отмежеваться Самохин.

– Директор ресторана – ваш племянник.

Самохин промолчал.

– Шампанское, гости – обидно, если всё это пройдёт без вас. Жертвовать всем ради каких-то вонючих шкур, согласитесь, глупо.

– Я здесь не на допросе, я не подследственный, а пострадавший.

– Вы здесь, чтобы дать свидетельские показания, – перебил Юрьев. – За укрывательство фактов и уклонение от вопросов вы можете из свидетеля легко стать подозреваемым. Мне понадобится всего несколько минут, чтобы задержать вас на тридцать шесть часов.

Юрьев сделал паузу, давая возможность Самохину проникнуть в смысл сказанного.

– Как охранники Крутого оказались на вашем складе? – спросил он.

– У нас имелась договорённость.

– Вы имеете официальный договор?

– У нас устная договорённость.

– Крутой может это подтвердить?

Самохин посмотрел на следователя, пытаясь уловить в словах скрытый подвох. Без подвохов и провокаций у следователя не бывает. Он это хорошо знал. От напряжения у него на лбу выступила испарина.

– Думаю, что может, – сказал он.

– Спасибо, – сказал Юрьев.

Он вышел из кабинета так же внезапно, как вошел. Самохин понял, что подвергся допросу и пытался искать поддержки у Мухинаса, но тот уже приносил извинения за беспокойство, благодарил и больше не задерживал.

Юрьев шёл по коридору управления. Басов поспевал рядом.

– Если не найдём эти поганые шкуры, прощайся с отпуском, Басов.

– Почему? – возмутился Андрей. – Шкуры – это наша работа, а отпуск – это наше право на отдых. Какая связь, Сергей Николаевич?

– Один чудак там, «у них», не мог приехать на похороны своего дяди. Он распорядился, чтобы дядю похоронили по высшему классу, и оплатил дорогие похороны. Через месяц ему приходит странный счёт. Он удивился и позвонил в похоронное бюро. Там ему сказали, что взяли на прокат для дяди самый дорогой фрак. Теперь чудак будет платить за прокат фрака до конца своей жизни. Шутка, Басов, но в ней мораль: если в ближайшее время не найдём шкуры, из них нашьют пальто и куртки. А мы будем продолжать с тобой искать шкуры. Искать до скончания дней. Вот такая связь, Басов.

Подполковник Крутов пил чай с сухариками в своём кабинете. Юрьев вошёл без доклада.

– Не люблю, когда ты входишь без приглашения, – сказал начальник.

– Я знаю, Борис Васильевич, что не любите, но вот и Басов скажет, что у нас срочно.

– Ну, что у вас, только быстро, – сказал он и отодвинул чай. Сухарик аккуратно положил на край стакана.

– Борис Васильевич, прошу установить наружное наблюдение за бандами Симпы и Крутого.

– За двумя сразу или за каждым отдельно? – ехидно заметил начальник.

– Прошу вашего разрешения допросить бандита Крутого.

– Во-первых, Юрьев, я просил тебя заняться ограблением склада. Во-вторых, Крутой не бандит, а предприниматель. В-третьих, при чём здесь Симпа?

– Симпа главный подозреваемый. Предлагаю, Борис Васильевич, три разных дела объединить в одно производство. Подозреваемые в деле одни и те же. Следствию так будет удобно.

– Юрьев, ты как будто первый день на работе. О чём ты просишь, подумай?

– Прошу немного. Установить наружное наблюдение за бандой Симпы.

– Юрьев, у тебя заявления от пострадавших есть?

– Заявление от пострадавшей Натальи Плоткиной. Симпа угрожает её семье.

Начальник повертел в руках бумажку и отдал Юрьеву.

– Предположим, что так, Симпа угрожает Плоткину. У них там давний «имущественный» спор. Бабу поделить не могут. Меня на эту тему и слушать не станут. Что со складом?

– Думаю, найдутся шкуры.

– Ты кого-то подозреваешь?

– Да.

– Кого?

– Симпу.

– У тебя есть улики?

– Нет.

Начальник строго посмотрел на Юрьева.

– Вот видишь. Зачем тебе Крутого допрашивать?

– Он фигурант в деле. Убитые охранники были сотрудниками его фирмы.

– Найди какой-нибудь повод и поговори с ним в неофициальной обстановке. Поаккуратней с Крутым. Мне уже звонили…

– Вы уже говорили, Борис Васильевич.

– Внимательней работай со свидетелями, разъясняй, убеждай…

– Мне нужна наружка за Симпой.

– Попробую, но не обещаю.

– Сколько ждать? День? Два? Неделю?

– Оперативных групп не хватает. Не торопись. Может быть, и неделю.

– Так я буду искать вора до второго пришествия, – не выдержал Юрьев.

– Видишь, время у тебя есть, – сказал начальник. – Ступай с Богом.

Басов готовил кофе в новой кофеварке. Мрачный Юрьев тупо уставился в угол комнаты.

– А я, Сергей Николаевич, ничего такого плохого не вижу. Не так всё и плохо. Ведь он не сказал «нет», а сказал «попробую». Главное – не отказал.

– Он сказал «не обещаю».

– Не обещает, но попробует – это уже кое-что да значит. Я, Сергей Николаевич, предлагаю сейчас отвлечься на что-нибудь постороннее с целью сбережения ресурса.

– Как это?

– У нас очень низкая раскрываемость в текущем квартале, настолько низкая, что нам не видать квартальной премии. У меня есть план, как нам эту премию заработать. Вы только сразу не отвергайте, Сергей Николаевич, дело верное и нам это ничего не будет стоить.

Юрьев отхлебнул кофе и подобрел.

– Интересно, – сказал он.

– Помните дело о налётчиках в масках волков и кроликов?

– Ну да, оно к нам отношения не имеет.

– Но раскрыть его – пара-тройка пустяков! И премия у нас в кармане.

– И как ты это представляешь?

– Я нашёл в сегодняшних сводках отчёт о налёте на квартиру предпринимателя. Почерк прежний. Трое в масках. Быстро, дерзко, напористо. Раскроем это дело – шеф к нам подобреет.

– А если не раскроем?

– Выиграем время. Скажем, что взяли ложный след.

– Пострадавших много?

– Хозяин квартиры.

– К нам на допрос его!

– Он не может передвигаться, думаю, по причине телесных повреждений.

– Где он?

– Дома.

– Басов, ты научился варить хороший кофе.

– Спасибо, Сергей Николаевич.

– Поехали, проведаем твоего пострадавшего, – скомандовал он напарнику.

– Есть, Сергей Николаевич.

– Басов, не говори «есть».

– Понял.

– И «понял» не говори.

Аркадий Хаскин, известный антикварщик, собиратель живописи и всякой старины, был не то чтобы неудачник, а, как о нём говаривала покойная мама, «до кучи всех недоразумений прибавилось ещё одно». Накануне его ограбили тоже «по недоразумению». Грабили, понятно, по наводке, но перепутали адрес, так как квартир у него было аж три, и в той, где он находился в настоящий момент, кроме денег, ничего особенно ценного не было.

Аркадий – двойной «отказник», то есть дважды подавал на выезд из страны и дважды получал отказ. Выехал он только в девяносто первом году и не в Америку, как хотел, а в Израиль. Когда он получил разрешение на выезд через свой старинный канал в таможне, по которому переправлял на Запад иконы, он решил переправить свою коллекцию картин и антиквариата. Причём в нелегальном провозе чего-либо уже не было никакой необходимости, так как в начале девяностых можно было провозить всё, что хочешь, только заплати пошлину. Хаскин отправил груз в Израиль, выехал следом, а когда пришёл получать груз, в контейнерах вместо картин, уникального фарфора и прочей редкой утвари оказались нестроганые доски и плохо обожжённый кирпич Одинцовского завода.

В дверь настойчиво звонили, но Аркадий открыл не сразу, он передвигался медленно и с трудом. Когда всё же дошёл до двери и открыл, то увидел перед собой Юрьева и Басова.

– Как дела? – спросил Юрьев. Он прошёл в комнату, не здороваясь, и уселся без приглашения.

– Не очень хорошо себя чувствую, – ответил Аркадий.

Выглядел он неважно.

– Присаживайтесь, – предложил Юрьев.

Хаскин, покрытый капельками пота, бледный и растерянный, спросил:

– Не возражаете, если я прилягу?

Перешли в спальню. Хаскин прилёг. Басов присел на краешек кровати и приготовился вести протокол допроса. Юрьев остался стоять, потому что сесть было не на что.

– Рассказывайте, – начал Юрьев.

– Ничего ценного не взяли, – сказал Хаскин.

Юрьев подумал, что Хаскин боится или что-то скрывает.

– Ничего ценного не взяли, но что-то всё-таки взяли? – спросил он.

– Взяли. Очень ценную египетскую вазу краснофигурного стиля. Старинная ваза, – добавил Хаскин и от боли поморщился.

– Нападавшие применяли к вам физическую силу? – спросил Юрьев.

– Нет.

– Вас били?

– Нет.

Юрьев подошёл к кровати и поднял край одеяла.

– Извините, Аркадий Максимович, что у вас с ногами?

– Это я сам. Обварил неосторожно, – сморозил Хаскин.

– Как-то уж очень аккуратно обварили, – не без издёвки сказал Юрьев. – Не могли бы вы расстегнуть рубашку?

– Зачем?

– Я хочу убедиться, что у вас на теле нет следов побоев и увечий.

– Это совершенно не нужно.

– Запиши, – обратился Юрьев к Басову: – «Во время беседы отказался отвечать на вопросы». Спасибо, Аркадий Максимович, извините за беспокойство. Нам здесь больше делать нечего. Будьте здоровы. Счастливо оставаться.

Басов положил листок с показаниями в папку, встал и направился к выходу вслед за Юрьевым. Они разыграли уход мастерски. Хаскин не выдержал.

– Меня пытали…

Он расстегнул рубашку и показал грудь со следами утюга.

Басов собрался записывать показания, но Юрьев остановил его.

– Аркадий Максимович, скажите честно, что вам от нас надо?

Хаскин подивился такой проницательности следователя и решил говорить правду.

– Меня вызвали на беседу в ОВИР. Я не могу появиться в таком виде, – сказал он, всё ещё сомневаясь, что среди следователей попадаются приличные люди.

– Хорошо, – примирительно сказал Юрьев, – мы дадим справку для ОВИРА, что вас вызвали к следователю для дачи свидетельских показаний. Достаточно будет?

– Достаточно…

– А вы нам подробно опишите нападавших. Хорошо?

– Да, да, конечно…

3

Скороходов понял, что вляпался в историю, когда Симпа ворвался к нему в квартиру. Он закрыл дверь в комнату и остался один на один со Скороходовым. Достал пистолет и приставил к голове перепуганного бизнесмена.

– Там было два охранника, и я их убил, – сказал Симпа.

– Я очень сожалею.

– Ты сожалеешь? Ты меня подставил!

– Нет, это ошибка. Досадное совпадение. Вину свою признаю. Я виноват.

Симпа убрал пистолет, открыл шкаф, достал бутылку коньяка, налил полстакана и выпил.

– Сто тысяч заплатишь дополнительно. По пятьдесят тысяч за каждую невинно загубленную душу.

Скороходов немного успокоился, когда понял, что Симпа хочет всего лишь поднять цену за услуги.

– Я готов заплатить разумную сумму, – сказал он, затевая торг.

– Это ещё не всё. За сколько ты договорился с «татарином» о продаже товара, помнишь?

Скороходов виновато опустил голову. Бесполезно было отпираться. Симпа всё знал.

– Я напомню. За половину лимона. Ты облажался. Скот, ты меня хотел обмануть?!

– Погибли невинные люди, ты прав, – ответил Скороходов.

– По твоей, недоумок, вине. Ты облажался!

– Сумма большая, Симпа, мне надо время, чтобы подумать.

– Нет! – заорал на него Симпа. – Времени у тебя не осталось. Сейчас решай!

– Пусть будет, как ты сказал, сто тысяч.

– Мне нужен залог. Пятьдесят тысяч. Немедленно.

– С заказчиком кожи у нас устные договорённости. Денег пока нет.

– Ты за свою ошибку отвечаешь. Это совсем другие деньги. Залог! Без залога сделка отменяется.

– У меня таких денег нет.

– Хорошо, допустим, что денег нет. Мы не станем огорчать твою жену, снимать со стен картины, сворачивать персидские ковры. Пойдём по кругу. Вскроем пол, стены, потолок, обыщем каждый метр, и всё, что найдём, даже сверх того, пойдёт в залог. На ремонт квартиры, надеюсь, у тебя деньги найдутся?

– Симпа, у меня есть некоторая сумма…

– Ты торгуешься. Но это совсем не то, что ты должен делать. Ты сейчас это поймёшь, когда я переверну дом вверх дном. Пятьдесят тысяч!

– Тридцать тысяч сейчас и двадцать через три дня.

– Тридцать сейчас – двадцать завтра.

– Послезавтра, – упорствовал Скороходов.

– Завтра. Послезавтра, если хочешь сохранить свою шкуру, привезёшь двести тысяч и получишь товар, – поставил точку Симпа и вышел.

Скороходов ничего не ответил. На лице у него появилась виноватая улыбка, он знал, что Симпа хоть и бандит, но приличный человек, и с ним всегда можно договориться.

Уютный ресторанчик сиял новизной. Банкетный стол в центре зала ломился от бутылок и деликатесов. Сегодня никого не удивишь икрой чёрной, икрой красной. Сёмгой, осетриной, крабами, улитками в чесночном соусе, баклажанами жареными с ореховой начинкой, тигровыми креветками, лягушечьими лапками – кого удивишь? А в 80-х вид этой снеди вызывал оцепенение и дурман. Немыслимый набор угощений многих шокировал. Атмосфера была возбуждённой. Все ждали, когда начнут.

Денис Радин по кличке Официант приходился директору ограбленной базы Михаилу Алексеевичу Самохину племянником. Денис принимал гостей в белом смокинге, специально сшитом для такого случая. Видный малый, с редкими, гладко зачёсанными волосиками на макушке. Голубая тень под глазами и золотая серёжка в левом ухе.

Народа было много. Новые парочки всё прибывали. Денис встречал их и сопровождал в зал, по пути успевал перекинуться любезностями с «осереженными» лукавыми красавцами.

Дам угощали вином, девушек шампанским, отчего дамы таяли и млели, а девушки млели и таяли. Мужчинам в баре предлагали напитки покрепче.

Крутой появился в сопровождении охраны. Среди гостей прокатился лёгкий ропот, и напряжение ожидания как-то сразу спало, потому что последовало приглашение к столу. Гости, веселясь и балагуря, вприпрыжку, шутливо пританцовывая, ринулись к столу. Никто больше не чувствовал себя в гостях, и атмосфера бедлама воцарилась очень быстро.

– Друзья, – Крутой постучал ножом по бокалу, привлекая внимание гостей, – поздравим нашего друга и выпьем за его здоровье. Пожелаем ему столько счастья, сколько он сам себе пожелает, и пусть будет у него столько друзей, сколько сегодня собралось в этом зале.

Он выпил под гул всеобщего одобрения и разбил бокал на счастье.

– Друзья! – выкрикнул Денис. – Ешьте, пейте, веселитесь! Добро пожаловать!

Он не собирался говорить, но слова сами выскочили – так всё в нём ликовало.

Собрание разразилось одобрительными аплодисментами. Заиграл оркестр. В зале появился Михаил Алексеевич Самохин, дядя Дениса, на чьи деньги всё это было построено и устроено. Михаил Алексеевич хотел воспользоваться шумихой и просочиться незаметно, но его заметили. Внимание гостей переключилось на него, и аплодисменты теперь были адресованы одному ему, и получилось так помпезно, как если бы чествовали героя. Он занял место рядом с Крутым, ему налили рюмку, и он встал:

– Друзья, это Денис! Это он. Его инициатива. Так что любите Дениса.

Он выпил и сел.

Предложение «любить Дениса» оборвало поток аплодисментов. Все разом стихли, словно бы вспомнили, зачем пришли и переключились на еду.

– У нас плохие новости. Ночью обокрали базу, – тихо сказал Михаил Алексеевич. – Это дело рук Симпы.

Наклоняясь к тарелке, он произнёс это так тихо, что Крутой вначале подумал, что ослышался и вопросительно посмотрел на Михаила Алексеевича.

– Я не верю, – мрачно сказал Крутой.

4

Лёхе день казался нудным и бесконечно длинным, потому что он рыскал по всем злачным местам, разыскивая Аню, и нигде не мог найти. В баре на Горького, прямо с порога, он увидел девушек, они сидели за столиком, рядом было свободное место.

– Вот мы и встретились, – сказал Леха, подсаживаясь.

– Здесь занято, молодой человек, – сказала Таня.

– Не сердись, – сказал Лёха, – мне понравилась твоя подруга.

Рядом с Лёхой возник Володя.

– Можно тебя на минутку? – спросил он.

Лёха встал. Они отошли к бару.

– Оставь этих девушек, – сказал Володя.

– Почему?

– Я тебя прошу.

Лёха вытащил двадцать пять рублей и положил перед Катей на стойку бара.

– Пошли этим принцессам шампанского, – сказал он.

Катя бросила бумажку в ящик стола.

– Что-нибудь ещё?

– На остальное улыбку, если, конечно, это нетрудно.

– Совсем нетрудно, – ответила Катя и подарила парню неподдельную улыбку.

В баре появился Шляпник с неизменными дружками. Он подсел за столик к девушкам. Немой и Блин прошли в бар. Катя варила кофе и сделала вид, что прибытия гостей не заметила. Немой тяжело вздохнул. У него руки чесались проучить строптивую Катю. Володя вернулся с бутылкой шампанского.

– Отказ, Лёха, – сказал он.

Лёха увидел за столиком рядом с девушками Шляпника, и его повело.

– Вообще-то здесь занято, – сказал Лёха Шляпнику.

– Правда? – удивился Шляпник.

Лёха сел на свободный стул.

– Вот так, – сказал он.

Немой был уже рядом.

– Можно на минутку? – спросил он.

– Меня? – удивился Лёха.

– Тебя.

Они вышли в тесный вестибюль. Немой ударил Лёху локтем в голову с такой силой, что тот отключился, втащил в туалет и бросил там на пол.

Бар на улице Горького – заведение не из дешёвых, и Егор бывал там, только когда финансы позволяли: забегал выпить чашечку кофе у симпатичной барменши Кати. Егор даже не пытался заговорить с Катей, а уж познакомиться с такой девушкой было абсолютно нереально – всё равно что простому парню, пусть даже актёру заштатного театрика, стать, скажем, зятем какого-нибудь члена ЦК. Девушки такого сорта принадлежали особому кругу, тесно примыкавшему к криминалу. Репутация у них была «теневая», и это ещё одна причина, по которой к ним не подступиться. Такие барышни относились к особо пестуемой породе. Из них впоследствии получались парикмахерши, продавщицы валютных «берёзок», чаще валютные проститутки для забавы и услады заезжих иностранцев. Некоторых нередко выбирали в жёны рисковые дипломаты. Номенклатурные партшишки пользовались ими как любовницами. Спортсмены, разные художники, торгаши, бандиты с охотой брали в жёны – словом, это были девушки строгой селекции.

Катя без всяких ужимок сама дала телефон Егору, потому что он был знакомый Наташи Плоткиной. И ещё потому, что он ей понравился.

У Егора от счастья снесло крышу. Он мечтал только об одном: снова увидеть Катю. Во время вечернего спектакля, как только выдавалась свободная минутка, он бежал вниз и звонил, звонил. Но трубку брал Володя. Кати на месте не было. Верная своему обещанию, она отправилась с Симпой на вечер в Центр международной торговли. Катя побаивалась испортить с бандитом отношения. Симпа был её покровитель и какой-никакой благодетель.

Егор в предчувствии встречи был на взводе. В который раз он спустился позвонить, но висел на телефоне кто-то из «матросов», и, не дождавшись, вернулся на сцену.

В кулисах Федал и Люсьена целовались.

– Сегодня приедешь? – спросила Люсьена.

– Сегодня не смогу.

– Почему?

– Я обещал Егору. К нему едем…

– Я спрошу Егора.

– Спроси.

– Егор, – окликнула Люсьена пробегавшего Егора.

– Что?

– Ничего, – ответила Люсьена.

– Что ж не спросила?

– Я и так знаю, что ты врёшь.

И она укусила Стаса. Он вскрикнул и в порыве внезапного гнева ударил Люсьену. Она заплакала.

– Прости, – обнял её Стас.

– Не трогай меня, подонок, – зарыдала Люсьена.

– Прости, прости… – целовал её Стас.

– Не верю, не верю. Ни одному твоему слову не верю. Ненавижу! Чтоб ты сдох! – выкрикнула она магическую фразу, которой частенько припечатывала любимого.

Ему каждый раз становилось не по себе от этих слов. Надев страшную маску Федала, он пошёл на сцену, где бушевала хоть и страшная, но ненастоящая гроза.

А в Центре международной торговли на сцене варьете закончилось представление и начался парад участников. Симпа достал из ведёрка со льдом бутылку шампанского.

– Прекрасный вечер, Екатерина Сергеевна!

– Я хотела бы вернуться, – сказала Катя. – У меня есть дела.

Ей не терпелось поскорей избавиться от назойливых ухаживаний Симпы и вернуться в бар. Мысли были о Егоре, она ловила себя на том, что мечтает о встрече с ним.

– Подарите один танец, Екатерина Сергеевна, – попросил Симпа.

– Один? – кокетничая, спросила Катя.

К микрофону подошёл солист и объявил:

– Эту песню посвящаем нашему дорогому другу!

Он многозначительно посмотрел в сторону Симпы.

Оркестр заиграл. Солист запел. У него была плохая дикция, к тому же он так близко подносил микрофон, что слова с трудом различались. Правда, в припеве отчётливо слышались какие-то два призыва на выбор: «стрелять так стрелять» или «кутить так кутить»; причём солист так нажимал на эти слова, вкладывая в них какой-то таинственный смысл, что деваться действительно как будто было некуда. Вещь, видно, была проверенная, потому что на призыв солиста «кутить и стрелять» откликнулись многие. Народ повалил на танцплощадку. Симпа пригласил Катю. Он бережно держал её за талию и страшно волновался, охваченный каким-то гипнотическим вдохновением, и это передавалось Кате.

– Я тебя люблю, – сказал Симпа.

Катя поняла, что сейчас Симпа разразится речью. Она положила ему на грудь руку и покорно приготовилась слушать. Симпа от такого прикосновения воспламенился ещё больше и горячо заговорил:

– Я никого так никогда не любил. Ты, быть может, мне не веришь или боишься, и я тебя понимаю. Живи, как хочешь, только не забывай и обо мне, помни, что я люблю тебя больше жизни. Я таких, как ты, не встречал. Ты самая красивая, – он как будто бы стал подыскивать слова, и неожиданно добавил: – Самая нужная.

Тут слова у Симпы закончились. Он молчал, не отрывая глаз, смотрел на Катю.

– Я тебя понимаю, – сказала Катя, чтобы как-то заполнить прореху.

Симпа затаив дыхание, ждал продолжения.

– Но и ты пойми. У меня кружится голова и болит живот. Отвези меня обратно.

Они вернулись в бар на Горького. Катя поблагодарила Симпу за вечер и выскочила из машины. Не успела ступить за порог, а там Володя, передавая трубку, сказал смеясь:

– Екатерина Сергеевна, раз пять за вечер позвонил!

Стас едва поспевал за Егором, который совершенно тронулся после телефонного разговора. Пьяный от счастья, мчался по коридору в гримёрку.

– Егор, будет звонить Люсьена, скажи, что я у тебя.

– А вдруг меня дома не будет?

– А где ты будешь?

– Не знаю.

Егор вбежал в гримёрку, сбрасывая на ходу костюм.

– Егор, у меня всё очень серьёзно, – продолжал Стас.

– Я вижу.

– Что мне делать, скажи?

– Бросай обеих!

– Хороший совет!

– Ты определяйся с ними. Понял? Выбирай!

Стас видел, что Егор заведён и хочет поскорей от него отвязаться.

– Вот когда у тебя такое будет, – пророчески изрёк он, – узнаешь, как это «выбирай». Вспомнишь меня!

Стас был лучшим другом и сверх всякой меры обладал главным свойством Белого Кита – абсолютной свободой. Он не делал различий между Люсьеной и Еленой и любил обеих. Соперницы, каждая из своего угла, по-разному смотрели на проблему. Елена хотела, чтобы Стас в доказательство своей верности на ней женился. Люсьена была старше любовника на десять лет и, побывав замужем дважды, о семейном очаге не помышляла. Её устраивало всё как есть, нужно было только устранить соперницу. Она развернула против Елены настоящую террористическую войну. Подсыпала стекловолокно в игровые костюмы, засовывала битое стекло в обувь. В пудру и грим подмешивала какую-то гадость, которая потом жгла лицо и не смывалась. А однажды во время спектакля, когда по ходу действия Елена должна была выпить воду из бутылки, ей подали вместо воды уксусную эссенцию. Елена сильно обожгла горло, отчего голос у нее впоследствии стал сипловатым. Только вне театра Елена чувствовала себя в безопасности, пока не села за руль старенького «москвича», который подарил ей отец, и едва не разбилась оттого, что тормоза отказали. Гаишники сказали, что из тормозного цилиндра вытекла жидкость. Вскоре после этого незнакомка подстерегла Елену у театра и пыталась выплеснуть ей в лицо серную кислоту, но споткнулась, пролила кислоту, и сама обожглась. В театре решили, что Елена заговорённая. Трагическое происшествие положило конец вражде. Во время очередной ссоры, вспыхнувшей между любовниками в гримёрке, Люсьена сгоряча схватила кинжал из театрального реквизита и бросилась на Стаса.

– Это бутафорский, – злорадно заметил Стас и достал нож, который всегда носил с собой. – Этот – настоящий. Хочешь? Ударь. Я помогу.

– Клоун! – засмеялась Люсьена. – Ты курицу не зарежешь, а корчишь из себя супермена.

Стас приставил к груди нож.

– Не веришь?

– Не верю! – презрительно бросила Люсьена.

И Стас ударил себя в грудь ножом.

Люсьена получила восемь лет тюрьмы только за одну фразу, которую выкрикнула, когда выбежала в коридор: «Я убила его!»

Но всё это случится позже. Егор действительно вспомнит, и не раз, брошенное Стасом запальчивое «выбирай». А теперь он только сдвинул брови и слегка скривился от «пафосной» фразы, которая была отнесена в будущее, как неизбывное прошлое. И вскоре он её позабыл, потому что, как писали в старых романах, страсть захватила его и закружила в урагане любви.

Он был теперь рядом с Катей и, кажется, ничего не помнил от счастья, любовался ею, слушал её голос.

– Мне интересно, а что вы потом делали, когда мы расстались? – спрашивал он о всякой чепухе, мечтая хоть об одном поцелуе.

Катя подыгрывала ему и дурашливо переспрашивала.

– А когда это, когда? Что вы имеете в виду?

– Ну тогда, после театра, когда мы расстались, и потом, что вы делали, или нет, лучше скажите, о чём вы тогда думали? Да, о чём думали тогда?

– Я думала тогда только о вас.

Егор засмеялся. Он чувствовал, что Катя идёт навстречу, почти летит. И вместо того чтобы начать сближение, он снова молол чепуху, отдалялся и прятался.

– Нет, правда? Вы так думали?

– Правда.

– Потрясающе! А мне было интересно, что вы делали?

– Правда?

– Да, потому что вы думали о том же.

– И что же это? Что вы думали о том, что думала я?

– Я подумал, что вы думаете о том же, что и я.

– Правда?

– Да.

Подтрунивая друг над другом, они резвились как два кита на морском просторе.

И когда Катя чуть не проскочила на красный, это наконец-то случилось. Она резко затормозила, бросила руль, повернулась к Егору и сказала:

– А теперь всё, о чём ты думал, сделай.

И Егор поцеловал Катю.

5

Была уже ночь, когда Аня вышла из «Интуриста» на Горького и села в такси. Таня и Аня снимали квартиру, где готовились в том числе и к экзаменам. Таня врала отцу отчасти, потому что валютным проституткам из хороших семей всё трудней было получать высшее образование. Аня мечтательно закрыла глаза, представила, как приедет, тихонько войдёт, примет душ и заснёт. Она вдруг вспомнила, что Таня предупредила о том, что у неё сегодня Шляпник. Аня боялась Шляпника, старалась с ним не пересекаться. Всю дорогу она провела в беспокойстве и не смогла расслабиться.

Такси подкатило к самому подъезду. Аня расплатилась, дала на чай и вышла из машины. Стояла оглушительная тишина. Аня подняла голову и увидела бледное небо с редкими утренними звёздами. Ноги, словно ватные, не слушались, хотелось присесть и смотреть, смотреть на звёздное небо, и ещё слушать шум моря. Она устала и мечтала о море.

Аня вошла в подъезд. Перед её лицом взметнулся нож.

– Молчи, – тихо сказал бандит.

Аня замерла. Она ничего не видела, кроме страшного лезвия ножа, которое поблёскивало в полумраке.

– Убери нож, – услышала она голос.

В полумраке Аня разглядела парня. Он не был похож на бандита. Она попробовала улыбнуться, но вышла гримаса, мало похожая на улыбку.

– Не бойся, – сказал Крутой, – тебя и твою подругу никто не тронет.

Пока поднимались на лифте, Крутой заинтересованно разглядывал Аню. Она ему понравилась.

– Тебе можно позвонить? – спросил он.

Аня неопределённо кивнула, ей было страшно.

Шляпник проснулся, когда Аня стала открывать входную дверь. Он достал из-под подушки пистолет. Аня сделала несколько шагов и остановилась перед входом в комнату.

– Таня, выйди на минутку, – тихо позвала она.

Шляпник спрятал пистолет. Таня надела халат и вышла. Крутой вошёл в комнату и направил фонарик на Шляпника.

– Ложись на живот и не двигайся, – сказал ему Крутой.

Шляпник лёг, как велели.

Ему завели назад руки, надели наручники и связали ноги.

– Я хотел бы видеть одну только отрезанную твою голову, которая скажет «да» или «нет», – сказал Крутой. – Тело, как ты понимаешь, для этого ни к чему, и ты сейчас от него навсегда освободишься, если, конечно, голова не кожей обтянутый глобус и сообразит, что сказать «нет» – значит не сказать «да».

Бандиты помогли Шляпнику подняться и подвели к окну. Свободный конец верёвки один из бандитов прикрепил к радиатору отопления. На конце верёвки был альпинистский карабин, и бандит защёлкнул его на трубе. Крутой открыл окно и достал из сумки охотничий нож.

– На всё у тебя тридцать секунд, но может быть, я и ошибаюсь, если вдруг нечаянно оторвётся труба или верёвка оборвётся – ты парень здоровый. За борт его.

Шляпника усадили на подоконник.

– Я вижу, ты совсем не расположен к беседе, – сказал Крутой. – Я тоже не в духе. Смотри.

Он отстегнул от радиатора карабин, и кончик верёвки показал Шляпнику.

– Ты свободен.

– Я пожертвую свободой в обмен на свою никчёмную жизнь, – поспешил ответить Шляпник.

– Я не ошибся в тебе. Ты не глупый малый, – сказал Крутой.