Читать книгу Париж, тигр и портрет - Виктория Миш - Страница 2

Я сидела на чердаке, именуемом во Франции мансардой, и рассматривала портрет. Вечер уже спустился на город, и бродить дальше по уютным и полюбившимся улочкам я не стала. Сразу после экскурсии по церкви Сорбонны, вернулась в съемные апартаменты.

Потому что внезапно, из-под полы, нагло и грозно сверкая очами, вылезла она – паранойя.

Мне постоянно казалось, что за мной кто-то следит. Несколько раз оборачивалась, но сзади лишь спешили обычные прохожие, и никто не выглядел подозрительным.

И все бы ничего, пересидела бы я остаток дня дома, без лишних вылазок и экскурсий, глядишь бы и успокоилась… Но было одно но.

Сегодня было тридцать первое декабря. А, значит, через несколько часов я подключусь к хозяйскому wi-fi и буду слушать поздравление Президента.

Слушать его на голодный желудок не хотелось категорически, поэтому мне следовало зайти в ближайший супермаркет и купить готовые салаты и закуски.

Однако с этой картиной я боялась высунуть нос наружу.

Безумно страшно было выходить из мансарды, ровно, как и оставлять картину на чердаке. А вдруг и в самом деле украдут? Ее рамка переливалась, словно сделана из золота. Кракелюр на портрете добавлял к стоимости еще минимум тысячу евро. Или две. Или три – я понятия не имела, в какую цену нынче антиквариат.

Брать картину с собой в магазин было бы глупо. Куда складывать покупки? Я привыкла экономить на всем, и покупать пакеты за евро казалось мне верхом расточительности.

Как тут быть?

В итоге, после часовых раздумий, я решила взять картину с собой. Так и быть, разорюсь на пакеты и донесу как-нибудь покупки на чердак.

Правда, подниматься по узкой крутой лестнице мне, человеку, привыкшему к комфортным лифтам, было нелегко. А вот парижане как-то справлялись. В моем доме жило несколько семей – с ними я столкнулась сегодня утром, когда выбрасывала мусор. Счастливые люди, живущие в старинном доме рядом с каналом Сент-Мартен. Да, они определенно были счастливы и привыкли подниматься пешком. Даже высокие потолки их не смущали. А вот я поднималась в мансарду как на голгофу после насыщенного экскурсионного дня.

Но что ни поделаешь, ради экономии средств? Вот и я согласилась на это более чем выгодное предложение. Главное – в самом центре! А гуляющий по чердаку сквозняк я как-нибудь переживу.

Мне всегда хотелось хоть немного пожить в центре, как настоящая парижанка!

Так, что-то я отвлеклась.

Погода и на этот раз решила меня удивить. Пока я металась в сомнениях, откуда-то появившийся пушистый снег покрыл ковром всю улицу.

Он укрыл грязь, некрасивость обшарпанных стен, и улочка предстала в настоящем рождественском облачении.

Я даже остановилась сфотографировать эту красоту. И когда прекрасный кадр уже готов был поселиться в моем фотоаппарате, откуда-то выскочила тень и вырвала его у меня из рук.

Это было несправедливо! Это было до чертиков обидно. Но я – не спринтер и не полицейский, чтобы пытаться догнать и обезвредить преступника.

Поэтому я просто закричала. Понадеялась, что кто-нибудь впереди услышит мой крик и что-нибудь предпримет.

В фильмах, во всяком случае, это прокатывало.

Но не прокатило со мной: вместо помощи, кто-то сзади обхватил меня за плечи, закрыл рот ладонью и потащил обратно, в темную часть переулка.

Я мычала, как корова, и пыталась укусить преступника. То, что у человека были плохие намерения и к картине они отношения не имели – я поняла сразу.

О, он явно собирался посягнуть на меня саму!

Наша борьба продолжалась долго. Так мне показалось. Преступник пытался уклониться и отбить наносящиеся вслепую удары. Я же пыталась стукнуть побольнее и вмазать в болевую точку, чтобы он меня, наконец, отпустил. Но мне не удавалось: мужчина вцепился в меня подобно клещу, скрутил с такой силой, что ничто его не пронимало.

Наконец, я все-таки изловчилась и укусила его за руку. На одно быстрое мгновение охват ослаб. Мне хватило, чтобы со всей силы стукнуть его по ступне. Мужчина взвыл, а я воспользовалась его замешательством, и ударила по второй.

Пока он махал руками и стонал, я успела выбежать на заснеженную улицу.

Я бежала изо всех сил, целясь на проспект, где было больше народа, и который пролегал перпендикулярно моей улочке. Я бежала до боли в боку, до звездочек в глазах. Когда увидела толпу, праздно шатающуюся по проспекту, притормозила – вряд ли он нападет при стольких свидетелях.

Оглянулась.

Сзади никого не было.

Моя паранойя стала увеличиваться в геометрической прогрессии. Это не было случайностью. Его не было, когда я вышла. Он ждал. Он позволил тому, первому, украсть фотоаппарат – лишь чтобы отвлечь, выманить. Его целью была я. Света Менялова. Лично я.

Как теперь возвращаться? Руки тряслись мелкой дрожью. Я, не раздумывая, побежала дальше – к сияющей вывеске супермаркета.

Внутри царила распродажная лихорадка. После Рождества полки ломились от уценённых кексов, сладостей, диковинных закусок. Механически, почти не глядя, я набрала салатов, вяленых колбасок, бутылку красного сока – искать что-то другое не было сил.

На кассе начался фарс. Бережливость взыграла во мне с новой силой: я отказалась от прочной сумки и принялась укладывать покупки в три жалких бесплатных пакетика. Они тут же начали рваться у меня в руках. Кассирша хмурилась, очередь за спиной начала нервно вздыхать. И тогда, в панике, я раскрыла рюкзак.

И увидела свет. Мягкий, тёплый, золотистый свет, сочащийся сквозь ткань, укрывавшую портрет, будто из самой глубины холста зажгли свечу. Завороженная, я подняла глаза.

Мир изменился. Время замедлилось, звуки ушли. Стоявший за мной мужчина смотрел на меня не взглядом скучающего обывателя, а горящими угольками глаз, а его рот искривился в оскале, обнажив ряд неровных, острых, почти хищных зубов.

Я вскрикнула, схватила рюкзак и, побросав половину покупок, рванула к выходу.

Снежная тишина площади длилась ровно два шага. Меня схватили сзади, с такой силой дёрнули за рюкзак, что я едва устояла. Передо мной возникло… нечто. Из человеческого облика проступало другое: удлинённая морда, шершавая шерсть, горящие яростью чёрные глаза-бездны. Когти, длинные и острые, как лезвия, впились в ткань рюкзака, рвали её с лёгкостью бумаги.

Страх парализовал горло. Я уже не кричала, а беззвучно шептала «Отче наш», глядя, как чудовище выдирает у меня из ослабевших рук мою ношу. Оно на мгновение замерло, его взгляд упал на мою правую руку. На палец, где алел камень кольца.

Имя! Как его звать?! Мысль металась, ударяясь о стенки паники. Амбрус? Амбез…

– Чёртов Амбруаз! – прошипело создание, и в его голосе прозвучала такая злоба, что я чуть не вскрикнула от облегчения.

– Амбруаз! Помогите! – вырвалось у меня.

Чудовище поняло оплошность. Оно рвануло меня к себе, прижало так близко, что я чувствовала исходящий от него жар и видела каждую жёсткую ворсинку на морде.

И в этот миг пространство качнулось. Что-то огромное и тёмное ударило в тварь, отшвырнув её в сторону, будто тряпичную куклу. Передо мной, спиной ко мне, стоял он. Длинные волосы, собранные в хвост, развевались на внезапно налетевшем ветру, полы тёмного плаща с серебряной оторочкой взметнулись. Я не видела его лица, только видел, как он делает один точный, сокрушительный взмах рукой – без оружия, пустой ладонью. Воздух задрожал, и чудовище рухнуло на асфальт, обретая обратно жалкие черты пожилого мужчины в помятом пальто.

– Почему вы не уехали? – его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Я, всё ещё дрожа, пыталась собрать разорванный рюкзак.

– Сегодня Новый год. У меня оплачены ещё четыре дня. Версаль… – бормотала я, больше для себя.

– Вам мало? – он обвёл рукой вокруг.

Я подняла глаза и наконец увидела. Увидела по-настоящему. Люди замерли на тротуарах в неестественных, прерванных на полшага позах. Автомобили застыли в движении, один автобус накренился на повороте под невозможным углом, нарушая все законы физики. Мир остановился. Тишина была абсолютной, звонкой, давящей.

– Я остановил время. Ненадолго, – сказал Амбруаз, и в его словах не было ни хвастовства, ни игры. Только усталая констатация факта. – Теперь вы понимаете?

Понимала ли я? Мысли путались, цепляясь за абсурд. Сказка. Магия. Кошмар наяву.

– Ущипните меня, – тупо попросила я.

Он вздохнул и сжал моё запястье – больно, по-настоящему.

– Чёрт, – выдохнула я. Значит, не сплю.

– Света, вам нужно улететь. Сегодня. Через два часа из Орли. Билет уже забронирован.

Возмущение, дикое и иррациональное, поднялось во мне пузырями.

– С какой стати?! Вы не имеете права! Я не поеду!

– Они нашли вас. Следующая попытка будет иной.

– Тогда забирайте портрет! – почти закричала я. – Он мне не нужен!

– Поэтому он и должен остаться с вами, – его логика была безупречна и совершенно непостижима.

Мы стояли в центре застывшей вселенной и спорили. Я упрямилась, он терпеливо, но неумолимо настаивал. И тогда, отчаявшись, я выпалила:

– А вы не можете… побыть со мной эти дни? В качестве охраны?

Он покачал головой, тронул чёрный камень в перстне на своей руке.

– Не могу. Но я знаю, кто сможет.

Он поднёс кольцо к губам и что-то шепнул в камень.

– Какого дракона?! – прямо у меня над ухом прогремел чужой, хрипловатый и крайне недовольный голос. Я аж подпрыгнула. Звук шёл из ниоткуда.

– Эрл, ты должен мне, – невозмутимо сказал Амбруаз в пустоту. – Три дня. Охранять девушку.

– Я тебе что, нянька?!

– У неё портрет.

На том конце связи воцарилась короткая пауза.

– Ладно. Только мы в расчёте.

Амбруаз повернул камень на кольце, и связь оборвалась.

– Кто такой Эрл? – спросила я, чувствуя, как нарастает новая, смутная тревога.

Ответ пришёл немедленно. Сзади, прямо на заснеженной мостовой между окаменевшими машинами, раздался низкий, грудной рык. Я обернулась и забыла, как дышать.

Тигр. Огромный, рыже-полосатый, с глазами как расплавленное золото. Он сидел, поджав мощный хвост, и смотрел прямо на меня.

Истерика подкатила к горлу комом. Я отпрыгнула назад, вцепившись в плащ Амбруаза.

– Что это?! Откуда?! Он нас съест!

– Спокойно, Света. Это Эрл. Он будет вашей охраной.

– Я не хочу! Я боюсь! – я висела на нём, как перепуганный котёнок на дереве.

– Он не ест людей, – попытался успокоить меня Амбруаз.

– Рождественский кекс, конечно, предпочтительней, – раздался тот же хрипловатый, насмешливый голос. Он исходил из пасти тигра.

Я замерла. Говорящий тигр. Предел, за который мой разум отказывался заходить.

– Он… говорит?

– Да я вообще куда умнее некоторых, – протянул зверь, явно кивая в мою сторону. – Когда мне этот портрет предлагали, я отказался. Не царское это дело – холсты таскать.

Оскорбление протрезвило меня лучше всякого спиртного.

– Такой охранник мне тем более не нужен! – фыркнула я, отлипая от Амбруаза. – Придурок полосатый!

Тигр фыркнул в ответ, выпуская струйку пара в холодный воздух.

– Света, решайте, – голос Амбруаза прозвучал как приговор. – Либо самолёт через два часа, либо он. У меня времени нет.

Я посмотрела на насмешливую морду хищника, на застывший вокруг сюрреалистичный мир, на свой разорванный рюкзак. Мечта о Париже трещала по швам, но сдаваться так и не хотелось.

– Ладно, – сдавленно сказала я. – Пусть охраняет. Только мне ещё покупки в магазине забрать надо…

Амбруаз кивнул. Взмахнул рукой – и на снегу передо мной материализовался новый рюкзак, точная копия старого.

– Не открывайте его на людях. Пусть картина будет скрыта. И… постарайтесь не ссориться.

Он перевёл взгляд на тигра, будто обменялся с ним какой-то беззвучной фразой, а потом посмотрел на меня. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

– Если что – зовите.

Воздух вокруг него заструился, задрожал, как воздух над раскалённым асфальтом, – и он растаял в нём, будто и не было.

Я стояла, сжимая в руках новый рюкзак, и смотрела на пустое место. А потом мир грохнул. Оглушительно, с размаху. Завыли двигатели, загомонили люди, автобус с рёвом выровнялся и рванул вперёд. Звук обрушился на меня лавиной, оглушая, заставляя вжать голову в плечи.

– Ну что, идём за твоими пакетиками? – раздался рядом голос. Тигр, неспешно виляя хвостом, направлялся к дверям супермаркета.

– А тебя… не поймают? – спросила я, оглядывая внезапно ожившую толпу.

Он обернулся, и в его золотых глазах вспыхнула откровенная насмешка.

– Расслабься, девочка. Видишь меня только ты.

Сарказм в его тоне был таким густым, что его можно было намазывать на хлеб. Я вздохнула, поправила рюкзак на плече и побрела за своим новым, полосатым и крайне разговорчивым кошмаром. Новый год обещал быть незабываемым. В самом буквальном смысле.