Читать книгу Пояс верности - Виктория Старкина - Страница 3

Семью годами раньше

Добролюб бросил плуг, вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб и почти ласково похлопал по спине одного из круторогих, молочного цвета быков, пахавших поле, своих верных помощников. Мать, Саяна, уже звала обедать, пора передохнуть.

Он направился к темневшему вдалеке невысокому домику. Этот клочок они с матерью отвоевали у пустыни, Добролюб сам выкопал канал для орошения пашни, никто ему не помогал. Да и кто поможет нищему чужаку! Жители Антолии, Южного королевства, держались друг друга, чужих не жаловали. Да и Добролюбу не по нраву здешняя жизнь! Слишком знойно, сухо, иногда песчаные ветры по самую крышу заносили их с матерью домишко. Будь его воля, никогда бы он не пришел сюда.

Добролюб родился в Центральном королевстве, Скифии, далеко к северу. Там обширные земли, плодородные пашни и высокие горы, холодные моря и нежно-голубое небо. Там все другое. Там – Родина.

Но когда Беримир, по прозванию Многорукий, захватил власть, убив законных правителей, отец Добролюба возглавил восстание против тирана, был схвачен и жестоко казнен. Добролюб, хоть и был совсем юным тогда, сражался бок о бок с отцом. Он ведь воин, не крестьянин. Хороший воин! Мог быть одним из лучших во всем королевстве! Но не было единства в стане восставших, а Беримир умел говорить, умел убеждать и щедро платил. Восстание разгромили, почти все храбрецы пали. Добролюбу с матерью чудом удалось бежать на одном из торговых кораблей. С тех пор долго скитались они по континенту, опасаясь гнева ставшего королем Беримира, пока не осели здесь, неподалеку от столицы Антолии. Тут им удалось занять крохотный домик: уезжавшие в другие места крестьяне отдали его за бесценок. Саяна привела жилище в порядок, а Добролюб создал пашню, что худо-бедно кормила их с матерью.

Но Добролюб не забыл. Он знал, что король Беримир мечтает подчинить себе весь континент, и подозревал, что однажды тот придет и в эти земли. И вот тогда… А что тогда? У него ни меча, ни коня. Ничего нет, кроме плуга, да этих двух быков… Есть сила, есть непримиримость. Но кому это нужно, когда здесь так недоверчивы к чужакам!

Антолией правил король Фаниль Аль Фарук, годный правитель, недавно овдовел. Поговаривали, что у короля целый гарем наложниц, но он и не заходит туда, не может справиться с горем после смерти жены, которая, однако, так и не подарила ему сына.

Судьба дала Его Величеству Фанилю лишь дочерей. Старшие родились близнецами, красавицы Райана и Ромина, и уже достигли восемнадцати лет. Брачный возраст в Антолии наступал в семнадцать. Младшая, Фаттина, еще совсем кроха, наверное, и не поняла, что матери не стало, ей было лишь три года.

Все это Добролюб знал, потому что дни рождения принцесс широко отмечали в королевстве, празднества устраивали для всего народа! Сам же он видел короля только на портретах, не знал ни его семьи, ни придворных. Они далеко, живут другой жизнью, за воротами крепости из желтого песчаника, куда ему, чужаку, входа нет.

Кто-то насмешливо свистнул Добролюбу вслед. Тот даже не обернулся. Научился терпеть. Если б они посмели обидеть мать – не стерпел бы, а так, пусть себе свистят, сколько вздумается! Добролюб вздохнул. Не о такой жизни он мечтал, не думал никогда, что будет пахать землю, не думал быть причиной насмешек. Не думал жить на чужбине.

Он переступил порог дома. Запахло похлебкой, уже надоевшей, но ничего другого мать приготовить не могла: не из чего.

– Устал сынок? – заботливо спросила Саяна, вытирая руки о передник. Волосы у нее поседели от невзгод, и вся она состарилась до времени, а ведь еще лет десять назад казалась статной красавицей! У матери были такие же серые глаза, как у него. А у всех жителей Антолии глаза были темными, словно ночь пустыни.

– Жара, – он кивнул, уселся за стол, мать щедро налила похлебки, а потом наблюдала, как сын ест. Никогда не ела вместе с ним.

Обстановка в доме была беднейшая – кухонная утварь, стол, стулья, да топчан, на котором спала женщина. Добролюб спал на полу, но спал крепко. С самого детства отличался хорошим сном.

– Жаль мне тебя, сынок, – вздохнула вдруг Саяна. – Ты ведь не крестьянин, потому и устаешь. Не твое это дело! Может, поискать другую работу?

– Эта работа хоть кормит нас, мама, – ответил Добролюб. – И другой мне не найти. Тут не любят чужих.

– И жениться тебе пора, – снова вздохнула мать, – хоть невесту найти. В наших краях любая бы пошла за тебя! Ты силен и хорош собой. И нрав у тебя добрый, спокойный. А тут может, хоть из бедняков кто, у кого много дочерей… Не все же рождаются красавицами, дурнушкам тоже мужья нужны!

– Ни одна женщина здесь на меня не посмотрит, – откликнулся Добролюб. Мать не в первый раз начинала разговор и ему было тяжело выносить это. Он отвечал спокойно, но сердце ныло. Как любому молодому мужчине, ему нужна женщина, нужна жена. Да и занятие по душе нужно. Вот только все эти девушки родились и выросли не для него. Он снова почувствовал себя несчастным и отверженным. Самым несчастным на всем континенте.

Добролюб поднялся, поблагодарил мать, ушел к себе за ширму и прилег. Когда спадет жара, можно продолжить работу. Он прикрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Пару часов спустя он поднялся, пригладил волосы и расправил одежду. Матери в доме не было, хлопотала снаружи. Саяна вечно чем-то занималась, никогда не отдыхала. Добролюб сделал несколько глотков воды из глиняной плошки, стоявшей на столе, и направился назад, к своей пашне. Первым делом напоил быков, а после продолжил работу.

Солнце ушло за горизонт, и уже в сумерках он, изрядно уставший, распряг быков и позволил им пастись рядом, а сам принялся осматривать плуг, не сломалось ли что, когда его зоркий глаз заметил небольшой отряд на горизонте. Приглядевшись, Добролюб понял, что то были не воины, а охотники, возвращавшиеся с добычей. Человек семь-восемь, они ехали мимо его пашни. В добротной, но простой одежде, без знаков отличия на плащах, наверное, люди не знатные, но богатые: по посадке ясно. В его сторону даже не смотрели. Да и сам Добролюб, лишь бросив взгляд, вернулся к работе, – некогда ему рассматривать проезжих людей, – как вдруг что-то сжало сердце. Будучи воином по природе, мужчина умел предугадывать опасность, и сейчас почувствовал ее, мгновенно выпрямился: черная тень скользила вдалеке. Нет, не к пашне, она стремилась к охотникам, запах крови привлек ее!

Арахнид. Порождение пустыни. Гигантский паук, могучий, неуязвимый, смертельно-ядовитый хищник. Размером арахниды в несколько раз превосходили взрослого человека, а силой обладали невероятной.

Добролюб закричал, замахал руками, пытаясь привлечь внимание всадников, они обернулись на крики и только тогда заметили опасность. Несколько человек поскакали прочь.

– Что они делают? – мелькнуло в голове у Добролюба. Он понимал, что убегать поздно. Арахнид настигнет жертву. Вопрос только, кого из охотников он выберет.

Вскоре стало понятно, что паук выбрал: он метнулся к одному из конных, теперь тот скакал в сторону пашни, прямо к нему, Добролюбу! Двое других попытались защитить товарища и преградили чудовищу путь, но арахнид одним ударом сбил с ног их лошадей, всадники скатились на землю, хорошо еще не убились, и – бросились врассыпную.

Теперь несчастный был один на один с проблемой. Добролюб наклонился к плугу, напрягся, отрывая тяжелую борону, а потом, сжав в руках зубчатое лезвие, бросился на выручку незнакомому охотнику. Он и сам бы не объяснил, что им двигало: просто не мог бросить в беде, не мог смотреть равнодушно на чужую скорую смерть.

Конь, предчувствуя опасность, скинул всадника и помчался прочь. Если у бедняги еще были призрачные шансы ускакать, то теперь он смотрел в лицо неминуемой гибели. Но, прежде чем могучая ядовитая конечность успела ударить, Добролюб выскочил между ними, со всей силы рубанул лезвием по волосатой ноге паука – и отсек ее. Небольшая потеря для арахнида, у которого шестнадцать ног, но на мгновение чудовище отпрянуло, и Добролюб воспользовался случаем, чтобы сделать то единственное, что ему оставалось, – столкнуть охотника в канал. Чудовища боялись воды. Тот рухнул плашмя и ушел под воду, а Добролюб снова взмахнул бороной, но на этот раз паук оказался сильнее, от могучего удара лезвие согнулось и вылетело из рук. Теперь Добролюб был безоружен. Прямо у своего лица он увидел огромный черный клюв, мохнатое тело, а в следующий миг арахнид атаковал снова. Одного удара достаточно, чтобы убить взрослого человека. Но Добролюб, проявив чудеса ловкости, сумел увернуться, паучья нога прошла прямо над ним, а сам он – кубарем скатился вниз по склону и теперь тоже оказался в мутной коричневой воде канала. Спасенный уже выпрямился, вода доходила ему до талии. Добролюб, отфыркиваясь, встал рядом. Чудовище медлило.

Арахнид мог бы долго караулить добычу, но, к счастью, со стороны пустыни донесся призывный треск – сородичи сообщали, что уже поймали жертву и приступают к богатому пиршеству. Рассудив, что синица в руке лучше, чем журавль в небе, арахнид попятился назад, а вскоре быстро скользнул в сторону песчаных барханов, чтобы присоединиться к своему племени. Опасность миновала. Добролюб вздохнул, откинул мокрые волосы со лба и обернулся к своему спутнику.

– Ты бы поосторожнее, – миролюбиво произнес он, – После заката тут бывает опасно…

И замолчал, увидев вышитые золотые солнца на рукавах рубахи промокшего охотника. Знатный человек! Только самые знатные люди могли носить солнце – символ Антолии! Вдруг, вглядевшись в его лицо, узкое, с орлиным носом, обрамленное седеющими волосами, узнал короля Фаниля и, закрываясь ладонями, рухнул на колени, обратно в воду.

– Да будет, поднимись! – приказал Его Величество Фаниль Аль Фарук, – Встань, я сказал! Довольно!

Добролюб смущенно поднялся, вода стекала с его лица и одежды. В это время в канал один за другим попрыгали вернувшиеся охранники короля, кто-то стянул с себя теплый плащ и закутал промокшего правителя.

– Ты крестьянин? – спросил король.

– Да, Ваше Величество.

– А сражаешься не как крестьянин, – усмехнулся тот. – Говоришь, как чужестранец. Откуда ты?

– Из Центрального королевства.

– Как узнал наш язык?

– Когда жил там, у меня были учителя. Там я крестьянином не был.

– Значит, воин из хорошей семьи, ставший крестьянином, – утвердительно проговорил Фаниль. – Не поладили с королем Беримиром?

– Так и есть, Ваше Величество, – тихо ответил Добролюб и снова поклонился.

– Мы тоже не ладим. Он просил руки одной из моих дочерей, я отказал. Не бывать самозванцу и убийце мужем моей дочери! Никакой он не король, обычный разбойник…. Впрочем, ладно. Ты спас мне жизнь, не зная, кто я. Ты очень храбр.

– Для меня честь спасти вас, – ответил Добролюб. – Я благодарен судьбе.

Фаниль задумчиво кивнул и отправился выбираться из воды вместе со своей свитой. Добролюб, потрясенный случившимся, остался стоять, где был. У самой кромки воды король вдруг обернулся.

– Ни разу не слышал я о человеке, кто столкнулся бы с арахнидом и остался в живых. Ты очень силен и очень удачлив, юноша. Не хочешь вступить в мою стражу? Младшим охранником?

– Ваше Величество! – в недоумении воскликнул один из сопровождавших. – Он – чужой! Чужому не место в вашей страже!

– Чужой закрыл меня собой, когда свои разбежались, – отрезал Фаниль. – Но он прав. Подойди, чужак.

Добролюб приблизился.

– Как твое имя?

– Добролюб Жаров, – ответил тот.

– Плохое имя, – неодобрительно поморщился Фаниль. – Не наше. Если пойдешь ко мне, имя нужно будет сменить. Ты станешь одним из нас, будешь, как мы. Согласен?

– Согласен, Ваше Величество, не знаю, как благодарить! – просиял Добролюб, снова преклонив колени.

Королю подвели его убежавшего коня. Фаниль отряхнул мокрые волосы и поднялся в седло, остальные последовали его примеру. Хотя кому-то из охраны пришлось идти пешком, две лошади пали жертвами паука.

Прежде чем тронуть поводья, король Антолии крикнул своему спасителю:

– Будешь Данияром! Отличное имя!

И, не дожидаясь ответа Добролюба, направился к городу, его свита последовала за ним. Они скрылись вдали, а Добролюб продолжал стоять и смотреть вслед, туда, где таяло облачко желтой пыли. Он чувствовал всей кожей, еще мокрой от грязной воды канала, что случившееся сейчас навсегда изменило его судьбу.

***

Когда Добролюб рассказал, что с ним произошло, матери, Саяна всплеснула руками, заохала.

– Разве можно так, сынок, – укоризненно произнесла она. – Имя-то свое менять! Его ж отец дал. И хорошее имя у тебя. Добролюб – значит: добро любит. Ты такой и есть. А кто знает, каким с новым станешь!

– Не имя создает человека, – твердо ответил Добролюб. – Каким был, таким и останусь. Но зато буду делать ту работу, к которой способен. Зато не будут больше считать изгоем! И тебе полегче, стану приносить домой монеты, стражникам положена плата. Сможешь купить платья новые, кастрюли, что там еще нужно.

– Да зачем мне платья, – вздохнула Саяна, – Я ж не хожу никуда, ни с кем не говорю, кроме тебя.

– Со мной будешь говорить в красивом платье, – усмехнулся он, обнимая мать.

Саяна твердо решила остаться в домике у пашни, за крепостной стеной, в то время как ее сын, подпоясавшись и пригладив волосы, впервые пересек границу – и ступил на территорию Ризвана, столицы Антолии.

Он показал страже у ворот грамоту с печатью короля Фаниля, они пропустили его, недоверчиво поглядывая на бедное крестьянское платье, а потом он шел по улицам города, с изумлением озираясь по сторонам. Какие они узкие, эти улочки, все из желтого камня! А площади – широкие, красивые. Кругом лавки торговцев, там пахнет специями, цветами и травами, и столько людей – все спешат куда-то, хотят успеть сделать дела до полуденной жары! А какие девушки! У них длинные летящие платья, волосы покрыты прозрачными покрывалами, но лица их, смешливые и молодые, можно видеть. Они не смотрели на него, не оборачивались вслед оборванцу.

Добролюб прошел до парадных ворот царского дворца, обошел его и показал грамоту привратнику у других ворот, черных, служивших для слуг и торговцев.

– А, слышал, – тот кивнул. – Ты – новый охранник короля. Пойдем, покажу, где взять одежду. Нельзя в таком виде в покои. Но сначала помойся, ты ж грязный весь.

Он неодобрительно окинул Добролюба взглядом и повел за собой, они зашли внутрь одной из построек, в темную комнату без окон, где привратник бросил ему ворох одежды и после указал дорогу, которая вела к каменным баням.

Это были невысокие, можно сказать, приземистые строения из белого кирпича, а внутри, наоборот, просторно – в одной бане несколько помывочных комнат, а еще и личные комнаты, куда не допускались посторонние.

Добролюб вошел в баню с опаской, в Скифии ничего подобного не было, даже для богатых людей, но, вопреки ожиданиям, в помещении оказалось чисто и жарко, даже вода текла теплая! Добролюб столько лет мылся под ледяными струями водопадов, что даже зажмурился, не веря собственному счастью. Помывшись, он блаженно вытянулся на горячих камнях и закрыл глаза: в бане было влажно, все заволокла сизая дымка пара. Начиналась новая жизнь. Только бы ничего не испортить! Нет, он вытерпит все, что придется, но этого не допустит! Ему некуда отступать, не возвращаться же к плугу, к нищете!

Вместе с новой одеждой, состоявшей из рубахи, широких черных шаровар и плаща, ему выдали и острую саблю, и короткий кинжал. Конь не полагался младшему охраннику, но однажды у него будет и свой скакун! Обязательно будет!

Добролюб направился к храму Великой Моры, богини пустыни, его внимательный взор заметил, как изменилось отношение жителей: теперь все они, и особенно молоденькие девушки, поглядывали на него с любопытством, скорее приветливо, чем неприязненно. Неужели, сабля и плащ значат так много? А ведь он совсем не изменился, он все тот же! Пока еще тот же.

В пещерном храме на окраине города горел огонь. Храм Анн-ат-мор, небольшой, туда ходили стражники и мелкие чиновники. Но считалось, что именно та статуя богини, что находилась здесь, Мора с мечом – покровительствует воинам.

В пещере было пусто, только старый жрец, облаченный в золотой халат, да десяток воинов, замерших у розоватой неровной стены.

Жрец жестом указал Добролюбу, где опуститься на колени, тот последовал приказу. Служитель богини медленно приблизился, чем-то, пахнувшим черным мускусом, окропил его голову, прочел слова древней молитвы.

– Клянешься ли быть верным Великой Море и королю Фанилю Аль Фаруку, да живет он вечно?

– Клянусь, – ответил Добролюб. Жрец протянул длинный, изогнутый нож с позолоченной рукоятью. Слов здесь не любили, верили действиям. Воины одобрительно кивнули, когда чужак бесстрашно полоснул себя лезвием по руке, а жрец собрал его кровь в жертвенную чашу, которую преподнес Море с мечом, чья деревянная статуя стояла у алтаря.

– Отныне ты наречен Данияром, служи храбро, юноша, отдай жизнь за короля и Ризван, если придется.

– Если придется, – твердо повторил Добролюб, теперь уже Данияр, поднимаясь.

Он направился к выходу из храма, прочие воины, многие из которых явились только для того, чтобы поглазеть на церемонию, потянулись за ним.

– Эй, чужак! – окликнул кто-то, – Сабля-то не тяжела? Умеешь держать?

Добролюб обернулся.

– Умею, – спокойно ответил он.

– Может покажешь, на что способен? – продолжал петушиться неугомонный молодой стражник.

– Да будет тебе! – прервал его стройный, темноволосый юноша, еще безбородый, кудрявый, красивый той южной красотой, которая была свойственна жителям Антолии. – Ты же слышал, он сразился с арахнидом – и уцелел, а ты не арахнид! Сам король счел его достойным быть среди нас! Не нужно его задирать.

С этими словами он приблизился.

– Дарий. Идем, покажу, где мы живем, где тренируемся, где работаем.

Добролюб последовал за Дарием вглубь улиц.

– Спасибо, – сказал он, тот в ответ лишь махнул рукой: пустое, не за что!

Дарий привел Добролюба в палаты: все стражники жили в одной просторной комнате, длинной, вытянутой вдоль дворца, обрамленной открытой галереей, выходившей во внутренний дворик, где было зелено и даже бил настоящий фонтан! Ничего себе! Бывает же такое! Очень красиво, как и должно быть во дворце! Данияр был впечатлен, но постарался не показывать этого, все-таки его позвали сюда служить, а не любоваться видами и дворцовыми покоями.

– Младшие служат в Дневной страже, как мы с тобой. Старшие – в Ночной, – сообщил Дарий. – Плату получаем меньшую, зато ночами можно спать. Или не спать, это как тебе больше нравится!

Добролюб быстро понял, что имел в виду его новый приятель: многие стражники по ночам посещали дома, где жили доступные женщины, из дальних деревень или пленницы. Теперь у Добролюба были деньги, чтобы платить им. Но, когда первоначальный восторг прошел, он перестал присоединяться к друзьям, стараясь больше времени посвящать работе и тренировкам. Понимал, что любую оплошность, которую простят своим, ему, чужаку, не простят. А значит, он должен быть лучше других во всем. Ему не следует по ночам кутить с женщинами, если он хочет отомстить королю Беримиру однажды, если снова хочет стать тем, кем был.

На занятиях он отличался, часто превосходил других силой и ловкостью, за что получал похвалу от паши Надира, Начальника королевской стражи. Охраняли младшие стражники в основном дальние ворота дворца, досматривали обозы, заезжавшие на территорию, смотрели, чтобы не появились чужие. К самому королю или к его семье их не допускали, это было привилегией старших.

Добролюб поддерживал ровные отношения с другими охранниками, близко сошелся лишь с Дарием и при любой возможности старался навещать мать. Теперь он мог нанять пару крестьян, чтобы помогали ей с пашней, купил Саяне новый платок и платье, да медную кухонную утварь. И еще дорогой глиняный сосуд, покрытый узором из глазури: синими птичками, сидящими на зеленых райских ветках. Как она радовалась, когда увидела его! Будто и не жила никогда в хорошем доме, не была знатной женщиной, женой благородного господина, рыцаря.

Много времени проводил Добролюб и в главном храме Великой моры, и в храме Моры с мечом: ему трудно было привыкнуть к новой религии и к новому имени, но он старался, честно отстаивал ритуалы и хотел, чтобы жрецы заметили его рвение. Так и вышло, они обратили внимание на упорного чужеземца, сначала отнеслись к нему с недоверием, а после – смирились.

***

Через год Данияр и Дарий вошли в состав Ночной стражи. Теперь им доводилось охранять покои дворца, и тогда Данияр впервые увидел королевских дочерей. Принцессы усаживались в богатую повозку, стражникам разрешили подойти, чтобы придержать лошадей и помочь девушкам подняться. Райана и Ромина были хороши собой, одинаковые, высокие, стройные, с покрытыми белыми покрывалами волосами и живыми, черными глазами. Однако в душе были различны, как день и ночь. Ромина – тихая и скромная, немного робкая.

Райана – бойкая и веселая, дерзко взглянула в лицо привлекательному охраннику.

– У тебя глаза чужеземца, – заметила она, подарив Данияру улыбку.

– Так и есть, госпожа принцесса, – ответил Данияр с поклоном. – Я родился далеко от этих мест.

– Райана! – шепотом одернула сестру Ромина, – Постыдись разглядывать чужих мужчин!

– А что такого? – дерзко ответила Райана, – Нам обеим придется выйти за чужаков. И мне, и тебе. Лишь король другой страны годится нам в мужья, так сказал отец. Так что привыкай, сестра. И вряд ли твой король будет так хорош, как этот чужак!

Она вытянула подбородок в сторону Данияра, который, чтобы скрыть смущение, быстро наклонился посадить в повозку принцессу Фаттину. Крошка тоже была в длинном платье. Обычно девочкам ее возраста волосы оставляли непокрытыми, но на голове Фаттины было такое же покрывало, как и у сестер, и Данияр про себя удивился этой странности. Девочка была совсем маленькой и легкой, как перышко, она доверчиво улыбнулась ему: в отличие от сестер пока не понимала, что она – принцесса, а он – чужак.

Короля Фаниля Данияр не видел, зато король видел его. Стоя на балконе высокой башни, вместе с пашой Надиром, наблюдал он за тренировочным сражением. Победу одерживал всегда Баххадур – могучий воин, но с Данияром ему было непросто справиться, тот долго не уступал, хоть и был кратно слабее.

– Скажи-ка, – обернулся вдруг король к Надиру. – Кого ты посылаешь к дервишам в конце месяца?

– Баххадура, Ваше Величество, – почтительно ответил Надир.

– Это понятно! Кого еще?

– Думал Мерта, он сильный малый и хороший охранник. И Дария. Тот не так силен, зато ловок, умен и выдержан.

– А что про Данияра? – спросил Фаниль.

– Так он же… чужак, Ваше Величество, – паша развел руками, а король Фаниль задумался.

– Как он сражается? – спросил чуть погодя.

– Лучше прочих. Очень силен и умел. Баххадуру уступает, но лишь ему.

– А работает как?

– Никогда не отдыхает, нареканий нет. Если выдается минута – идет в храм, помогает жрецам.

– Как ладит с другими стражниками?

– В ссорах и драках не замечен, Ваше Величество.

– Что насчет женщин?

– Почти не бывает у них. Он серьезен, все время работает или тренируется.

– Есть тебе сказать о нем что плохое?

– Ничего, Ваше Величество, – покачал головой паша. – Окромя того, что чужак.

– А выдержал бы он испытание пустыней? – задумчиво поинтересовался Фаниль.

– Этот-то? – хмыкнул паша Надир. – Этот все вынесет, что угодно. Такой уж характер, никогда не сдается, страха не ведает.

Король Фаниль кивнул и снова устремил взгляд вниз, на площадь, туда, где Данияр и другие стражники ожесточенно дубасили друг друга легкими дубинками, пытаясь вывести соперника из строя.

– Отправь и чужака к дервишам, – приказал он, все так же наблюдая за битвой. – Пусть покажет, на что способен. Погибнет – туда и дорога. Выживет – далеко пойдет.

Так Данияру выпало испытание, которого он не ждал и которое сделало его другим, внешне и внутренне.