Читать книгу Пояс верности - Виктория Старкина - Страница 4

В комнате стражников было душно и жарко, как и везде в Антолии в это время года. Дневная стража уже заняла свои спальные места – узкие ложа вдоль стен, жесткие, хоть и довольно удобные, а в ночной одни уже несли караул, а другие только готовилась к началу смены. Данияр, прежде чем заступать на пост, на всякий случай протер саблю мягкой шерстяной тканью, чтобы блестела, и повернулся к Дарию.

– Кто такие эти дервиши? – спросил он.

– Странно, – вместо ответа откликнулся Дарий, тот еще одевался, застегивал кожаные сандалии, высокие, со множеством перемычек. Голос его звучал задумчиво, как если бы он долго пытался, и не мог осознать что-то.

– Странно что?

– Что тебя вообще к ним посылают. Ты же … не из этих мест, – он смягчил выражение, не стал говорить «чужой».

– И что в этом такого?

Дарий, наконец справившийся с десятком застежек, присел на свое ложе и прижался к стене, подложив руку под голову. До начала смены оставалась еще четверть часа, еще есть время на разговоры.

– Они служат Принцессе пустыни, – произнес он, как если бы это что-то объясняло. – Ее жрецы.

– Кто это? – удивленно переспросил Данияр, он никогда не слышал о такой принцессе. Наверное, ему не сочли нужным рассказать, чужак ведь.

– Богиня пустыни. Великая волшебница. В ее краях лишь свет и счастье. Там нет такой жары, как здесь, настоящий оазис – текут прозрачные реки, зеленеет трава, цветут цветы…

– Я думал, богиня пустыни – Великая Мора?

– Да, все так. Великая Мора – истинная богиня пустыни. Но когда истинные боги навсегда покинули континент и ушли в страну бессмертных, они оставили наместников. Чародеев, полубогов, называй, как угодно. Великой Моры больше нет в наших краях, а Принцесса пустыни есть. В ее земли нельзя попасть, людям нет туда дороги. Арахниды охраняют все входы. Дервиши служат ей. Говорят, в ее стране живут только прекрасные женщины. Вот бы войти туда, уж я бы погулял всласть!

Данияр усмехнулся.

– И кто-то ее видел? Эту Принцессу пустыни? Она, правда, существует?

– Старики говорят, что видели. Правда или нет – кто скажет, – Дарий поднялся. – Для тебя это не имеет значения, важно лишь испытание, что тебе предстоит. Дервиши – лучшие воины, они бесшумно скользят между ног арахнида, и чудовище не успевает их заметить. Они бесстрашны и безупречны. Но чтобы стать таким, как они, придется многое вытерпеть. Так что уж ты сам решай, радоваться тебе или печалиться!

Данияр поднялся вслед за другом.

– Я вспомнил сейчас, – он задумчиво потер подбородок, – У нас в Скифии есть похожая легенда. Об Агидель – владычице Снежной страны. Далеко к северу от Центрального королевства находится снежная пустыня. Люди не выживают там, слишком холодно. Древние предания говорят, что там живет Агидель – Великая волшебница белых просторов. Она тоже преемница древней богини, обладает большой силой, никто не смеет войти в ее края – поплатится жизнью. Однако никто ее не видел. Существует ли она взаправду, нет ли – не знаю. Может, и ваша Принцесса пустыни такая же выдумка, как наша Агидель? Может, в разных краях люди придумывают похожие сказки, просто потому что не в силах придумать что-то по-настоящему свое?

Выслушав друга, Дарий чуть презрительно усмехнулся.

– Дервиши отучат тебя рассуждать. Идем, начинается дозор! Паша не любит, когда опаздывают.

Данияр согласно кивнул, вместе они вышли из дворца, направляясь в караульную. Назавтра был назначен прощальный молебен в храме Великой Моры, а после четверо храбрецов уходили на обучение в пустыню.

***

Мерт, Баххадур, Дарий и Данияр, одетые в длинные рубахи, подпоясанные веревочными поясами, босые, с непокрытыми головами, стояли на каменном полу песчаного храма. Храм Белого песка, один из трех в Пустынном монастыре. Обычно люди не забирались так далеко в суровые земли, никто, кроме дервишей не знал сюда дороги. Отсюда, куда ни глянь, расстилаются барханы, нужно скакать не один день, чтобы выбраться к Ризвану. Пустыня раскалена солнцем, а здесь, в храме, даже прохладно.

Худой бритоголовый дервиш с короткой бородкой, одетый в такую же рубаху, как у послушников, но ярко-желтого, солнечного цвета, стоял перед ними.

– Раз вы пришли сюда, значит, вас сочли достойными воинами, – произнес он, нарушив долгое молчание. – Посмотрим, на что вы годитесь. Сначала пройдете обучение. Мы научим вас, как двигаться среди песков, как скользить по ветру, как сражаться и выживать в пустыне. Как находить путь по звездам и по запахам. Как чувствовать жизнь и смерть. Как быть верными и преданными. Как беречь свою совесть и слушать ее. Как повелевать и повиноваться. Потом вам предстоят испытания, суровые, трудные. Не все смогут пройти их. Не все смогут остаться в живых. Тот же, кто пройдет – станет дервишем, равным нам. Воином пустыни. Бесстрашным. Бессмертным.

Данияр слушал его слова и одновременно разглядывал своих товарищей, тех, с кем предстояло ему провести долгие дни. Баххадур – бритоголовый, будто уже стал дервишем, могучий, с огромными мускулами. Дарий – легкий, смуглый, гибкий и красивый, он так нравился девушкам! А девушки так нравились ему. Мерт похож на него, Данияра, будто родной брат! Одинаковые темные кудри, рост, стройное телосложение, небритые щеки. Вот только глаза – темные, как у всех антолийцев, а у Данияра – светлые, серые, как у северян. Такие же серые глаза были и у короля Беримира, – у того, ради кого он сейчас стоял здесь. Не ради Фаниля, которому клялся в верности, но ради Беримира, которого ненавидел.

Потянулись долгие дни, похожие один на другой. Данияру было проще, чем остальным, привыкнуть к скудной пище – они с матерью питались так же, и к холодной воде оазиса, вместо теплых бань, и к жесткому ложу – он столько лет спал на полу. Как и прежде сон его был крепким и спокойным. Зато товарищи почти не чувствовали зной пустыни, а ему, рожденному на севере, было трудно переносить ее раскаленное дыхание.

Но что было непривычным для всех – изнуряющие тренировки каждый день, много месяцев подряд дервиши учили их заново ходить, заново сражаться, как если бы те были не воинами, но малыми детьми.

– Истинный дервиш пройдет по гребню бархана так, что не упадет ни одна песчинка, – говорил их наставник, ученики видели, что дервиши, и правда, будто скользят, не касаясь поверхности земли. Они могли отталкиваться от зыбучих песков, а некоторые – и от водной поверхности. Но ученикам не давалась эта премудрость, и дервиши, потеряв терпение, решили учить иначе.

Молодых стражников привели в каменный зал, где уже ждали наставники, вооруженные железными шестами.

– Каждый шест смочен ядом арахнида, – сообщил старший из жрецов. – Если он коснется вашей кожи – вы будете мертвы. Ступайте осторожно, как мы вас учили, скользите, поднимайтесь в воздух, делайте все, лишь бы шест не коснулся вас.

Данияр бросился в бой первым, преодолев оцепенение, сковавшее в первый миг, он сражался с настоящим арахнидом, что ему эти палки! Ловко отбил несколько ударов, пытаясь скользить по каменному полу, как учили. А после шест коснулся его обнаженной ноги, кожу обожгло, будто раскаленным железом, и с криком Данияр потерял сознание.

Очнулся лишь на следующий день, на своей грубой подстилке, когда один из учителей обрабатывал его рану.

– Это яд дубильника, кустарника, что растет в пустыне, – спокойным, даже бесцветным, голосом пояснил дервиш. – Он обжигает, но не убивает. Если бы это был яд настоящего арахнида, ты бы уже был покойником.

– То есть, вы не будете использовать яд арахнида? – с трудом шевеля губами переспросил Данияр.

– Будем, – все так же спокойно ответил жрец. – Но не сейчас. Пока вы еще не готовы.

Когда Данияр поправился, он узнал, что такая же участь постигла всех его друзей. Выздоровев, они стали куда осмотрительнее: внимательнее слушали учителей, всерьез воспринимали науку шагов и правильного скольжения, теперь и они почти не оставляли следов на песке. И тогда дервиши перешли к настоящему яду. Или не перешли, никто этого не узнал, потому что больше ни один шест не коснулся ученика.

Когда обучение подходило к концу, Данияр заметил, что его руки огрубели, кожа покрылась бронзовым загаром, а глаза стали еще светлее, будто выцвели. Его губы были теперь плотно сжаты, а лицо приобрело суровое выражение, он и забыл, когда улыбался. Похожая перемена произошла и с его товарищами: они пришли сюда юношами, а превратились в зрелых мужчин. Их обучили трестам способам убийства, они могли лишить человека жизни не только с помощью кинжала или стрелы, но и голыми руками, и даже почти не прикоснувшись к нему. Их научили выживать в самых тяжелых условиях. И еще их учили послушанию.

***

Первым испытанием было испытание огнем. Испытуемые встречали задание в одиночестве – им не дозволялось видеться друг с другом.

Данияр навсегда запомнил, как привели его в темный подвал, где было еще жарче, чем среди песков, жарко от котлов и жаровни, раскаленной докрасна. В самом большом котле, установленном в центре, кипело масло, к нему-то они и направились. Было тихо, страшно, нервы напряжены, как струны. Что если он покроет себя позором? Что если не хватит смелости выдержать испытание? Сердце гулко стучало, лицо горело, то ли от жара, то ли от волнения. На глазах Данияра один из дервишей медленно снял с руки золотой браслет, изображавший главную святыню братства – Очи Моры, и бросил в котел.

– Ты должен достать его, – приказал он Данияру. – Если не лишишься руки – огонь признал тебя. Если же лишишься, то что ж…

Договорить он не успел, потому что Данияр стремительно погрузил обнаженную руку в котел, сжал зубы, застонав от невыносимой боли, но смог вытерпеть несколько мгновений, прежде чем браслет вылетев из его разжавшихся пальцев, упал на каменный пол. На руку было страшно смотреть – кожа лопалась и пузырилась, кое-где сошла совсем, а дервиш, застывший на миг от изумления, вдруг завопил:

– Ты что делаешь?! С ума что ли сошел! Там же кипящее масло! Зачем ты сунул руку в котел? Разве можно выполнять все, что тебе говорят!

Он еще долго причитал и возмущался, но Данияр уже не слушал, боль не позволяла ему слышать.

Рука перестала болеть и зажила лишь через несколько недель, но на всей ее поверхности так и остались бугристые шрамы, которыми Данияр втайне гордился. Такие же были теперь у всех его товарищей – все они опустили руку в котел, никто не отступил. Рана Дария заживала хуже, чем у других, рука обгорела до самой кости, он слишком долго не мог ухватить браслет, и учителя были вынуждены признать, что Дарий не сможет окончить обучение. Он многое постиг, он был хорошим послушником, но дервишем ему не стать. Его отправили назад, к лекарям Ризвана.

Теперь испытуемых оставалось лишь трое. Они уже не были товарищами, но были соперниками. Дервишами смогут стать не все. И выжить смогут не все.

***

Никогда они еще не заходили так далеко в пустыню! Данияр то и дело оглядывался: тут кругом арахниды. Безбрежное море песка, дюны до горизонта и за горизонтом, и некуда спрятаться… Да, еще раннее утро, чудовища обычно появляются к вечеру, но кто знает! Он помнил предыдущую встречу с арахнидом и не хотел бы повторить ее снова, пусть теперь и прошел обучение. На горизонте темнело, близилась песчаная буря, кое-где вдали закручивались воронки смерчей.

Наконец, процессия остановилась, послушники взглянули на учителей.

– Там, с самого гребня бархана, – бритоголовый жрец вытянул руку и указал куда-то вдаль, – Видны Очи Моры. Тот, кто сможет увидеть их, – выдержит испытание, обретет благо. Но надвигается буря, ветер крепчает. С двух сторон от гребня – зыбучие пески. Упав туда – попрощаетесь с жизнью. Не увидите Очи – отправитесь назад в Ризван, так и не став дервишами.

Жрецы были безымянными, они не называли друг друга по имени и не говорили о своем прошлом – отреклись от всего, что связывало их с прежней жизнью, во имя служения Принцессе пустыни.

Вот бы увидеть ее, подумал Данияр, знать, что она правда существует! Или все сказки? Он отогнал эти мысли: нельзя допускать сомнений, иначе зыбучие пески поглотят тебя! Жрец подал знак к началу испытания, и послушники двинулись вперед, к бархану.

Быстро и ловко скользили они, не оставляя следов и почти не касаясь песка, задача казалась легкой, если б не ветер! С каждым мгновением он дул сильнее, песок больно ударял в лицо, видимость падала, шли почти вслепую, держась друг за друга, острые, колючие песчинки то и дело попадали в глаза. Вскоре уже каждый шаг давался с трудом, приходилось пригибаться почти к земле, напрягать все силы, буквально врастая ступнями в землю, чтобы удержаться на гребне, а бархан так и не приближался.

– Зачем я только ввязался в это! – чертыхнулся Мерт, когда сил почти не осталось. Чертыхаться в пустыне нельзя, в мгновение ока, потеряв концентрацию, он оступился и заскользил вниз по склону, а дальше – его увлекли зыбучие пески. Ему не выбраться бы оттуда даже в тихую погоду, но когда такой ветер! Мерт вскочил на ноги, отчаянно пытался бежать, подняться обратно на гребень, цеплялся за бархан, но ноги скользили, песок осыпался, он увязал все больше и больше!

В следующее мгновение, не думая, что и зачем делает, Данияр бросился вниз по склону, и, оказавшись рядом с товарищем, схватил того за руку, пытаясь вытянуть наверх. Но нет. Слишком сильно затягивает песок! Не хватает сил! Что же он наделал, теперь они погибнут оба! Никогда он не думал, что погибнет так глупо, не успев отомстить Беримиру! Они увязали все глубже, опускались все ниже…

– Что ты делаешь?! – раздались крики жрецов, те вопили так, что перекрывали шум ветра, а после рядом с Данияром бухнулась на песок толстая веревка, которую он тут же обмотал вокруг пояса, Мерт же вцепился в него обеими руками.

Жрецы все вместе вытягивали их на поверхность, преодолевая сопротивление ветра и зыбучих песков. Кровь текла с их ободранных ладоней, там, где треснула кожа от веревки, но они не отпустили, вытащили Мерта и Данияра, который тут же получил оплеуху от каждого из дервишей.

– Что ты делаешь? – грозно спросил его старший жрец. – Тебе что было сказано? Подняться на гребень, увидеть Очи Моры, избегать песков!

– Но он бы погиб… – возразил Данияр, за что тут же получил еще одну оплеуху и замолчал, лишь зажмурился при новом ударе. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы их не прервал громкий крик Баххадура.

– Вижу! Вижу! – завопил он с вершины. – Вижу Очи Моры! Идите сюда, недоумки! Что вы там застряли!

Довольный своей победой он смеялся над соперниками. Мерт вопросительно взглянул на жреца, тот махнул рукой, и оба они, и Данияр, и Мерт помчались к вершине. Ветер стихал, идти теперь было проще. Вскоре они стояли рядом с Баххадуром и смотрели вдаль, туда, где на одной из золотых песчаных скал было нарисовано, или выложено из эмалевых пластинок изображение глаз богини – миндалевидные, бирюзовые глаза женщины под четко-очерченными темными бровями.

Когда они вернулись назад, в свою комнату, увидели кусок пергамента, где было выведено изречение, ровным, округлым почерком на древнем языке Антолии. Данияр не понимал его, товарищи перевели.

«Вы все прошли испытание ветром и огнем. Теперь вам предстоит испытание темнотой».

Что бы это могло быть, подумал Данияр, но не стал гадать – придет время, узнают!

Несколько дней спустя, они сошли в подземный лабиринт, где не было видно ни зги, Мерт сжал руку Данияра и шепотом сказал:

– Ты спас меня и рискнул победой в испытании. Знаю, как много это значит для тебя. Куда больше, чем для нас. Ведь ты чужак, который хочет стать своим. Этого я никогда не забуду.

– Пустое, – отмахнулся Данияр. – Ты всегда был, как друг, не как чужой. Этого и я не забуду.

Лабиринт уходил далеко вниз, никто, кроме дервишей, не знал, где его начало. А где конец – не знали и они. Глубоко-глубоко под землей было царство арахнидов, пустое и холодное, где нет света, паукам свет был не нужен. Проходившие испытание тоже спускались в подземелье без света, понимая, что опасность повсюду – можно оступиться и сорваться, никто не вытащит тебя из пропасти, это невозможно, слишком глубоко, дна не видать, даже если бы было светло. Тут можно столкнуться с арахнидом, и тогда смерть будет неизбежной. Самым же страшным было отчаяние, отчаяние от блуждания в темноте, не зная, где выход, не понимая увидишь ли снова солнечные лучи. Данияр знал, что некоторые погибали во время испытаний, он и сам чуть не погиб в прошлый раз. Как знать, выберутся ли они теперь!

Скоро они не могли сказать, сколько дней прошло. Запасы пищи подошли к концу, воду же собирали, прислонившись спиной к холодным стенам, вода стекала вниз и можно было набрать ледяные капли в ладони. Монотонный звук падающих тут и там капель сводил с ума, но хотя бы с жаждой удавалось справляться, да и голод пока не чувствовался. Каждый уголок они обследовали, каждый туннель прошли многократно – но выхода не было, словно заколдованный, лабиринт окружал их, смыкался, стены и потолок давили холодной безнадежностью, казалось, они совсем близко и сейчас раздавят незваных гостей, а в некоторых тоннелях и вовсе охватывал ужас, настолько они были невыносимо тесными, узкими, ни разогнуться, ни вытянуть руки! Нервы дрожали от напряжения, ученики, хоть и были суровыми воинами, мужчинами, которым довелось пережить немало, вздрагивали от каждого звука, то и дело мерещилась им шуршащая по камням паучья поступь. Кто знает, какой еще ужас скрывается там, в темных глубинах, у которых нет дна, какие порождения ада, страшнее арахнидов, обитают в бездне!

Вскоре они перестали надеяться и перестали пытаться. Данияр прошел один над пропастью, по острым камням сталагмитов, идущих вверх, будто ступени, держась за них, чтобы не сорваться, в надежде отыскать выход, но, к его разочарованию, путь окончился тупиком, и ему пришлось второй раз преодолеть опасность и проявить чудеса ловкости, чтобы вернутся назад, к товарищам. Камни были влажными, холодными и острыми. Руки и ноги скользили, а вниз уходила пропасть, у которой не было дна.

– Забудь, – усмехнулся Мерт, когда тот, измученный, улегся рядом, ноги подкашивались от усталости. – Просто сиди здесь и жди.

– Ждать чего?

– Когда они придут за нами.

– Кто?

– Или дервиши. Или пауки, – задумчиво откликнулся Баххадур. – Кто-то да придет.

Так и случилось, когда надежда покинула окончательно, раздались тихие шаги. Данияр, собрав последние силы, поднялся, сжимая в руках саблю, но вскоре глаза его различили неяркий свет. Пауки не могут светить. Он слабо улыбнулся и сполз обратно на пол. Сил стоять не было. Однако и он, и Баххадур были в сознании, Мерта же пришлось нести.

Когда они поднялись на поверхность, их друг имел настолько жалкий вид, что дервиши решили, что он не сможет пройти последнее испытание – испытание верностью. Мерт не сопротивлялся, лишь тихо лежал на полотняных носилках, на которых его и вынесли из подземелья, – кажется, ему было все равно. Его отправили домой. Теперь в пустыне их оставалось лишь двое.

Им дали всего несколько дней, чтобы восстановить силы: время поджимало, близилось окончание обучения. Дервишам давался ровно год на подготовку послушников.

***

– Вы прошли испытание темнотой, огнем и ветром. Теперь вам остались земля и вода, – произнес жрец, который привел их на задний двор, находившийся сразу за храмом. Значит, на этот раз им не спускаться в подвал, не блуждать в лабиринте, не уходить в пустыню. В чем же состоит самое трудное испытание?

– Нас что, будут топить? – усмехнулся Данияр, – Я уже ничему не удивлюсь. Жрец молча покосился на него, и Данияр замолчал, упрекая себя за дерзость и несдержанность.

Дервишей было шестеро, они окружили своих учеников, один из них держал холст, на котором было вышито золотое солнце – символ Антолии, символ короля Фаниля. Вид у жрецов был весьма торжественный, как если бы они уже собирались посвятить своих учеников в братство.

– Вы клялись в верности вашему королю, когда стали стражниками. Готовы ли вы подтвердить ваши клятвы?

Данияр и Баххадур по очереди положили руки на золотое солнце и произнесли: «Клянусь». Это было несложно, ведь они лишь повторили уже данное прежде обещание.

– Хорошо, – кивнул старший жрец. – Сейчас вы будете погружены в песок. Здесь, посреди двора, прямо на открытом солнце. Мы не сделаем вам тени, не будем давать воды. Но едва вы попросите воду – вы получите ее и будете освобождены. Для этого вам придется преступить свою клятву, отречься от короля. Или умереть. Без воды на таком солнце это произойдет очень быстро.

– Поэтому никто и не становится дервишем, – подумал Данияр. – Кто-то умирает, кто-то отрекается.

И тут же, будто отвечая его мыслям, жрец произнес:

– За последние семь лет лишь трое прошли испытания и стали дервишами. Двое остались служить Принцессе пустыни, остались среди нас. Вы тоже сможете сделать этот выбор. Один вернулся на службу к королю. Вы знаете его, это паша Надир, Начальник королевской стражи.

– Значит, паша выдержал. Остался жив, не отрекся, – произнес про себя Данияр. – Значит, это возможно!

Паша не выглядел таким уж крепким, но он не участвовал в тренировочных сражениях и у стражников не было возможности проверить его.

Данияр мог видеть, как Баххадура закапывают в песок по горло, и сам чувствовал, как обжигающая масса постепенно обволакивает тело. Снизу песок был прохладным, выше становился теплее, а у шеи – нагретым, почти горячим. Скоро он раскалится совсем, солнце еще только встало. Выполнив свою задачу и проверив, что ученики не могут освободиться, дервиши удалились.

Стоять было неприятно, пошевелиться – невозможно, чувствуешь себя скованным, это даже не пугало, а внушало бессознательный ужас. Но Данияр знал, что дальше будет куда хуже.

– Вот и послужили королю, – подал голос Баххадур. – Теперь понятно, почему дервишей так мало. Зароют нас где-то в пустыне, никто не найдет.

– Паша выдержал, брат, и мы выдержим, – откликнулся Данияр. – Не сдавайся. И не трать силы на разговоры.

Баххадур замолчал. Солнце поднималось. Скоро стало жарко, голову нещадно припекало, щеки горели огнем, пот заливал глаза. Жаль, он не обрит, но эта привилегия полагалась лишь дервишам! Через некоторое время захотелось воды, но ее не было. Ее нужно попросить, цена за исполнение желания – предательство. Уходя, дервиши предупредили, что тот, кто не выдержит испытания, не будет осужден или изгнан, он останется в королевской страже, все будет, как было. Не станет дервишем, только и всего.

– Кажется, Мерту повезло, – снова подал голос Баххадур. – Может, думаю, ну его, на кой нам эта Принцесса, дружище? Она и не существует, как пить дать! Пойдем домой, будем и дальше служить королю, чем плохая работа?

– Пить тебе тут никто не даст, – ответил Данияр. – Мы могли отказаться, вернулись бы в стражу. Но раз уж ввязались – терпи теперь!

– Да шучу я.

– Везет, у тебя еще есть силы шутить, – Данияр попытался улыбнуться.

– А что еще остается?

Баххадур отличался веселым нравом и всегда балагурил, Данияру же было не до смеха. Он закрыл глаза, перед которыми плыли огненные круги. Солнце палило, раскаляя песок. Жар сделался непереносимым.

К вечеру стало прохладнее, ночь принесла облегчение, но жажда усилилась, каждый из учеников отдал бы все за глоток воды, но они продолжали молчать, и когда на закате приходили дервиши, и когда задавали вопросы. Никто не проронил ни слова. Данияр попробовал уснуть, и только тут понял, что кое-что изменилось. После блужданий в темноте, после ночей в подземелье, ему стало труднее засыпать! Раньше он засыпал, едва голова касалась подушки, мог уснуть и в седле. Но сейчас сон не приходил, он стал просыпаться ночами и вставать с рассветом. А теперь, какой уж тут сон! Со страхом он ждал утра, боялся и новой пытки огненным жаром пустыни, и еще сильнее – не выдержать, сломаться. Только бы не сломаться!

Едва поднялось солнце, как появились дервиши. Они неторопливо прочли утреннюю молитву и вежливо поинтересовались, не передумал ли кто. Молчание было им ответом.

К полудню Данияр чувствовал, что кожа на лице сгорела до мяса, образовались кровавые пятна, такие же были и у Баххадура, впрочем, видел он теперь плохо, глаза отказывали, произнести тоже ничего не мог, язык не ворочался во рту. Но если бы хотел, дервиши бы поняли по движению его растрескавшихся губ. Он снова закрыл глаза, не понимая уже, где явь, где бред, а где мысли. Он словно потерялся в пространстве и времени, и перенесся назад, в давно минувшее.

Там было прохладно, даже холодно. Он стоял на площади, в толпе народа, одетый, как оборванец, с лицом, замотанным шарфом. Так делали многие, в его стране дули сильные ветры. На помосте стоял отец, Бронислав Жаров, поднявший восстание во славу павшего короля против захватчика Беримира. Отца было трудно узнать, его лицо и тело покрыли синяки и раны. Данияр понимал, что надеяться не на что, но все же ждал чуда, молил всех богов, чтобы послали отцу спасение. Может быть, Беримир проявит милосердие, передумает! Заключит отца в подземелье, откуда его можно будет освободить… Но нет. Ему не дали даже права на последнее желание. Его прощальные слова были отнесены к Беримиру, Бронислав с ненавистью взглянул на узурпатора и громко произнес: «Будь ты проклят», после чего палач пронзил его сердце раскаленным острым прутом. Данияр навсегда запомнил звук, с которым тело отца упало на доски помоста. Он часто снился ему по ночам, этот звук. Тогда он просыпался, но снова засыпал, едва понимал, что кошмар остался в прошлом и не повторится снова. Отец казнен. Но Саяна… Мать останется одна. Если он умрет здесь, в песках, так далеко от Ризвана и еще дальше от родины, кто позаботится о ней? Он может отказаться от славы дервиша, может вернуться назад, служить королю Фанилю верой и правдой, приносить матери хорошие деньги из своего жалования! Если же он умрет, она – чужая, нищая вдова, никому не будет нужна. Что ждет Саяну тогда? Еще более страшный удел, чем выпал отцу…

Нужно лишь только пошевелить губами, чтобы спасти мать от этой участи, чтобы остаться с ней! Она поймет его выбор, товарищи поймут, и жрецы, и король! Но он продолжал упрямо молчать, чувствуя, что смерти осталось ждать не так долго. С ее приходом все мучения будут окончены, наступит счастливое избавление.

Время тянулось медленно. Данияр уже больше не открывал глаз и ничего не видел, ни о чем не думал. Сознание заволокло пеленой. Во всем теле разливалась свинцовая тупая боль, кроме лица, покрытого открытыми ранами – там ощущалось нестерпимое жжение, да раскалывалась голова, звон в ушах становился все сильнее и напоминал удары набата, но хуже всего был жар, от которого тело будто плавилось, распадалось. Хотелось пить. Все на свете отдал бы за глоток воды, чтобы хотя бы не было так сухо во рту. Что ему стоит попросить? Достаточно лишь попросить воды и ее сразу дадут! Как же вытерпеть, как же это вытерпеть! За что ему эти муки, зачем? Только бы глоток воды… За эти сутки не было ни одного мгновения, когда Данияр чувствовал бы себя хотя бы сносно, каждый миг был мучительным, нестерпимым. А потом ему начала мерещиться вода. Как если бы она текла прохладными струйками по его разгоряченной голове, смачивала сухие губы, и он пил ее, глоток за глотком, и никак не мог утолить жажду, облегчение не приходило.

Теперь Данияр не думал о Баххадуре и о короле Фаниле. Не думал о матери и об отце. И даже о проклятом Беримире не думал. Если и мелькали мысли, то лишь о воде. Только бы дали воды! Нужно лишь попросить. Что ему Фаниль, что ему верность! Разве значит все это хоть что-то в сравнении с жаждой… с этим палящим солнцем, которое сжигало, убивало… Он не почувствовал, когда с наступлением ночи стало прохладнее, легче ему не становилось.

А потом все вокруг стихло, он погрузился в забытье, сознание заволокло холодной мглой. Перенесенные муки превзошли предел, который мог вытерпеть человек. Где-то глубоко внутри Данияр понимал, что так ощущается смерть.

Но потом, спустя какое-то время, для него не существовавшее, – а прошло еще несколько часов, – ему вдруг снова померещилась вода. На этот раз галлюцинация была отчетливее, она словно разорвала пелену, окутавшую сознание. Вода была прохладной, она текла и текла, охлаждая раны на лице, на шее, каким-то образом текла и по рукам, и по телу, затекала ему в рот, смачивая пересохшее горло, это было мучительно и прекрасно одновременно. Это было избавление. Неужели, такова и есть смерть!

– Мертв? – донеслось откуда-то издалека, глухо, тихо.

– Жив, – ответил кто-то, тоже далекий и незримый. – Но очень слаб. Может не выжить.

– Этот выживет.

И будто отвечая, Данияр закашлялся, а потом открыл воспаленные глаза. Это принесло новые страдания, веки обгорели и распухли. Но он мог видеть, что лежит внутри пещеры, тут было прохладно. Над ним склонились дервиши, они поливали его водой, давали пить. Потом один из жрецов принялся смазывать его раны охлаждающим бальзамом, который он доставал пальцами из небольшой глиняной миски. Бальзам приносил облегчение, боль ненадолго утихла, и взгляд Данияра стал осмысленным.

– Ты не предал свою клятву, – тихо сказал жрец, склонившись к самому его уху. – Теперь ты наш брат. Теперь ты один из нас.

– А Баххадур? – с трудом ворочая языком спросил Данияр.

– Он тоже выдержал испытание. Но впал в беспамятство раньше, ты продержался чуть дольше. Ты очень вынослив, брат. Ты больше не чужак здесь. Пустыня приняла тебя.

Дальше Данияр ничего не слышал: он снова лишился сознания. Дервиши перенесли его в келью, высеченную в теле скалы, где на мягкой подстилке из козьих шкур лежал Баххадур.

Он повернулся, когда Данияра положили рядом, и еле слышно произнес:

– Ты выглядишь просто отвратительно.

Его товарищ, к которому уже вернулось сознание, смог только кивнуть, Баххадур без слов понял, что тот пытался сказать: «И ты».

Когда Данияру стало лучше и мысли обрели ясность, он стал думать о том, что пережил здесь, в пустыне и о том, что будет дальше. Дервиши превозносили его преданность и верность клятве, и он пытался улыбаться в ответ, хотя все еще было больно.

Но даже себе Данияр никогда бы не признался, что не верность клятве и не преданность королю Фанилю, не благородство и честь, а лишь гордость, непомерная гордость была тем, что не позволило ему попросить воды и прервать мучения.

Луна успела народиться и вновь состариться, прежде чем вернулись силы и зажили раны. Но на его лбу и щеках навсегда остались шрамы – не очень заметные, нужно было приглядываться или стоять совсем близко, чтобы заметить их. На лице его товарища тоже появились шрамы, их было больше, но оба считали, что воины должны радоваться подобным знакам отличия. И они радовались. Как радовались и тому, что мучительные испытания подошли к концу. Данияр и Баххадур преодолели их с честью и теперь могли выбирать: вернуться к королю Фанилю или остаться здесь, чтобы служить Принцессе пустыни, наследнице Великой Моры.

Перед возвращением жрецы обрили им головы, Данияр видел, как его темные кудри упали на каменный пол храма. У Баххадура волосы были короткими и до того. Теперь, касаясь рукой голого черепа, они понимали, что они – дервиши. Они могут пройти по гребню бархана так, что не упадет ни одна песчинка, могут незаметно проскользнуть между ног арахнида. Отныне им подвластно многое. Но не все.

Данияр пожаловался одному из братьев-жрецов, что теперь никак не может уснуть, сон его стал кратким, он поздно засыпал, а пробуждался с рассветом, бессонница не была мучительной, но все это бесконечно отличалось от его прежних ночей.

– Это нормально, – жрец улыбнулся. – Дервиши спят мало. Мы нуждаемся в отдыхе меньше, чем другие люди. Ты можешь посвятить это время молитвам и размышлениям. Твое тело и дух закалились, но следует развивать и разум. Продолжай учиться, брат, никогда не прекращай, только так твой путь обретет смысл.

Данияр запомнил его слова.

Наконец, настал день, когда Данияр и Баххадур пришли в главный храм Пустынного монастыря, где ждали все братья-жрецы. Пришли, чтобы сделать окончательный выбор.

В храме было темно и прохладно, хотя в центре на низком каменном алтаре горел огонь, он давал немного света. Все дервиши были одеты одинаково, босые, обритые, с бронзовой от загара кожей, покрытой шрамами после испытаний. Лишь Баххадур выделялся ростом и могучим сложением.

– Братья, ваш путь в пустыне окончен, – нараспев произнес старший жрец храма слова ритуала. – Теперь вам предстоит нелегкий выбор. Помните, от него зависит ваша судьба. Вы можете остаться среди нас, стать жрецами и служить Принцессе пустыни. Это путь аскезы и праведности, но это и путь счастья. Ибо видеть Принцессу уже счастье, как и говорить с ней, и служить ее целям. Или вы можете вернуться назад, к тому, кто прислал вас сюда, – к вашему королю Фанилю, и служить ему верой и правдой. Но помните, этот путь кажется простым, но он далеко не прост. Дервиши обретают большую силу, отныне у вас будет очень мало врагов. Дервиш бессмертен. Его не может убить никто. Никто, кроме Великой Моры. Но вы сами станете своими врагами, и врагов опаснее не сыскать. Подумайте хорошо, прежде чем выбрать.

Дервиши ударили в барабаны, звук долго отражался от стен пещеры, наполняя воздух тонкими вибрациями, казалось, сама пустыня поет и приветствует своих новых служителей. Наконец, все стихло.

Баххадур первым взял слово, он почти не думал, ответил сразу:

– Мои братья! Огромная честь стать одним из вас, служить Принцессе! Огромная радость пройти все испытания и остаться в живых! Но посудите сами, какой из меня жрец? Посмотрите на меня! Нет уж, позвольте делать то единственное, что я умею – драться. Позвольте вернуться к моему королю и пусть его защита станет моей жизнью.

– Достойный ответ, – старший жрец склонил голову в знак уважения к выбору и обратил взгляд к Данияру. Тот молчал. Если он останется в пустыне – кто позаботится о его матери? Других сыновей у нее нет. И нет других сыновей, чтобы отомстить за смерть Бронислава. Теперь Данияр силен, теперь он может добраться до короля Беримира и убить самозванца. Теперь у него есть все, что нужно для мести. Не об этой ли опасности говорили сейчас братья?

– Мои братья, – произнес он, наконец. – Мне непросто дался выбор, потому что понимаю, служить богине – дело достойнейшее. Но для этого нужно оставить все, что связывает тебя с миром, а я не могу порвать с прошлым, пока не завершу то, что наметил. Потому позвольте и мне покинуть ваш чудесный дом и вернуться на службу к моему королю.

Старший жрец вздохнул. Он умел читать в сердцах людей и был заранее готов к такому решению Данияра, но, одновременно с тем, боялся за своего нового брата. В его сердце бушует пламя обиды и ненависти, которое, вместе с силой дервиша, превращается в опасную смесь!