Читать книгу Повседневная жизнь Российской империи в годы Первой мировой войны - Александр Валерьевич Соколов, Игорь Александрович Лагерев, Ксения Геннадьевна Лячина - Страница 4

Русско-японская война и последовавшая за ней первая революция в России нанесли стране существенный экономический ущерб, но главная цель, поставленная мировой финансовой олигархией, по свержению царского правительства и захвату всей полноты власти в стране достигнута так и не была. Потраченные ресурсы были частично компенсированы за счет предоставления кредитов России, в результате чего внешний долг страны вырос приблизительно на четверть по сравнению с довоенным временем, но этого было явно недостаточно.

Хуже того. Страна активно развивалась и представляла явную угрозу для мировой финансовой олигархии. Важную роль в этом процессе играл и основанный 12 июня 1860 г. Государственный банк Российской империи. Это был важный инструмент государственной политики. Он чеканил и печатал национальные монеты и банкноты, регулировал денежную массу и через коммерческие банки предоставлял промышленности и торговле кредиты под низкие проценты. Его огромные золотые запасы, крупнейшие в мире, обеспечивали эмиссию банкнот более чем на 100% (за исключением 1906 г.). К 1914 г. он стало одним из самых влиятельных кредитных учреждений в Европе.

Можно услышать немало рассуждений о том, что Россия того времени была отсталой страной сравнению с другими мировыми державами. Однако цифры – это упрямая вещь, и они рисуют совсем иную картину.

У России был самый маленький государственный долг в мире. В следующей таблице отражено количество рублей долга на душу населения.

К 1914 г. 83% всех процентов и амортизации государственного долга, из которых менее 2% находились за границей, финансировались за счет прибыли российских государственных железных дорог, которые даже видавшие виды иностранцы считали лучшими в мире. В 1916 г. общая протяженность главных линий составляла 100 817 верст. В 1910 г. русский торговый и канальный тоннаж, составлявший 11 130 000 тонн, превышал британский торговый тоннаж (10 750 000 тонн).

К 1914 г. во владении русских землевладельцев, в основном дворянства, осталось очень мало земли. В руках крестьян находилось 80% пахотных земель, которые были переданы им за очень небольшую сумму. Эта земля находилась в доверительном управлении сельской общины. После проведения в 1906 г. реформы Столыпина крестьяне могли получить индивидуальное право собственности с правами наследования.

К 1913 г. 2 млн семей воспользовались этой возможностью, чтобы обзавестись так называемыми «столыпинскими фермами». Этим крестьянам-единоличникам земельные комитеты выделили около 19 млн десятин (7 689 027 гектаров). Крестьянский государственный банк, о котором в то время говорили как о «величайшем и наиболее общественно-полезном учреждении земельного кредита в мире», выдавал ссуды под низкие проценты, которые фактически представляли собой плату за обслуживание. С 1901 по 1912 г. эти займы увеличились с 222 до 1168 млн руб.

Сельскохозяйственное производство резко возросло, и к 1913 г. Россия стала мировой житницей, как видно из следующей таблицы.

Российское сельскохозяйственное производство зерновых превысило совокупное производство Аргентины, Канады и США на 25%. В 1913 г. в России было 37,5 млн лошадей – более половины всех лошадей в мире. Она же производила 80% мирового льна и обеспечивала более 50% мирового экспорта яиц. Добыча полезных ископаемых и промышленное производство также значительно увеличились. С 1885 по 1913 г. добыча угля возросла с 259,6 до 2159,8 млн пудов, чугуна – с 25 млн пудов в 1890 г. до 1378 млн пудов в 1913 г., нефти – с 491,2 млн пудов в 1906 г. до 602,1 млн пудов в 1916 г. С 1870 по 1914 г. промышленное производство росло на 1% в год в Великобритании, на 2,75% в год в США и на 3,5% в год в России. За период с 1890 по 1913 г. промышленное производство в России увеличилось в 4 раза, и российская промышленность смогла удовлетворить 80% внутреннего спроса на промышленные товары – прекрасный пример автаркии. В течение последних 20 лет мирного имперского правления (1895–1914 гг.) прирост валового внутреннего продукта составлял в среднем 10% в год.

Российский государственный банк, создавал народные деньги из ничего почти под нулевой процент, в отличие от остального мира, где центральные банки позволяли паразитирующим частным банкам создавать денежную массу своей страны под ростовщические проценты, поэтому неудивительно, что в 1912 г. в России был самый низкий уровень налогообложения в мире. Эти очень низкие ставки налогообложения также свидетельствуют об эффективности российского правительства. Кроме того, в течение этого периода государственной банковской деятельности не было ни инфляции, ни безработицы.

ПРЯМЫЕ НАЛОГИ (РУБ/ЧЕЛ)

КОСВЕННЫЕ НАЛОГИ (РУБ/ЧЕЛ)

С 1897 по 1913 г. государственные поступления выросли с 1400 млн золотых рублей до 3471 млн золотых рублей. К 1914 г. профицит бюджета составил 512 млн золотых рублей, повышения налогов не было. В течение этого же периода внешнеторговый баланс между экспортом и импортом был профицитным. О финансовом состоянии российской экономики можно судить по следующей сравнительной таблице золотых резервов. Золотой запас и денежные знаки выражены в миллионах рублей.

ЗОЛОТЫЕ РЕЗЕРВЫ (МЛН РУБ.)

Независимое исследование, проведенное британскими юристами, показало, что российский Свод законов и судебная система были «самыми передовыми и беспристрастными в мире». Начальное образование было обязательным и бесплатным вплоть до университетского уровня, где взималась лишь номинальная плата. В период с 1906 по 1914 г. ежегодно открывалось 10 000 школ. Российские университеты славились высокими академическими стандартами.

В трудовых отношениях Российская империя была на передовом рубеже. Детский труд был отменен более чем за 100 лет до того, как он был отменен в Великобритании в 1867 г. Россия была первой промышленно развитой страной, принявшей законы, ограничивающие рабочее время на фабриках и шахтах. Забастовки в царские времена были разрешены и минимальны. Права профсоюзов были признаны в 1906 г., а трудовая инспекция строго контролировала условия труда на фабриках. В 1912 г. было введено социальное страхование. Законы о труде были настолько продвинуты и гуманны, что президент США Уильям Тафт заявил, что «император России принял рабочее законодательство, которое было ближе к совершенству, чем законодательство любой демократической страны». Люди всех рас в Российской империи имели равный статус и равные возможности, аналогов этому в современном мире не было. Его Императорское Величество Государь Николай II (1868–1918) и его Государственный банк создали рабочий рай, которому не было равных в истории человечества.

С этим и дальнейшими перспективами такого развития России необходимо было что-то срочно делать, чтобы не дать нашей стране превратиться в мирового лидера.

Транснациональной финансовой олигархией – организаторами и вдохновителями неудавшейся революции – были извлечены определенные уроки и сделаны соответствующие выводы.

Во-первых, необходимо было нейтрализовать армию, сыгравшую важную роль в подавлении революционных выступлений 1905–1907 гг.

Во-вторых, для успеха нового предприятия экономическое положение в стране должно было ухудшиться настолько, что население страны приняло бы за чистую монету красивые слова и лозунги революционеров о том, что после свержения царского правительства дела пойдут не просто на лад, но станет значительно лучше, чем было до этого.

И, в-третьих, профессиональные революционеры оказались слабы в практической работе по свержению существующего строя. Они были хорошими пропагандистами и агитаторами, но сбросить царя с трона оказались неспособны. Для этого нужны были другие люди – люди действия, которые сделали бы это на первом этапе, а уже после достигнутого ими успеха сменить их должны будут воспитываемые и подкармливаемые на протяжении десятилетий международными банковскими кругами кадры.

Исходя из опыта прошлых революций, решение напрашивалось само собой. Необходима большая война, которая создала бы требуемые условия для смены существующего строя. Опыт Русско-японской войны показал, что военный конфликт на Дальнем Востоке оказался недостаточно масштабным. Чтобы свалить Россию, требовалось нечто большее. Этим событием могла быть только общеевропейская, а с учетом колониальных владений европейских держав фактически мировая война. Она должна была быть долгой, кровопролитной, требовавшей колоссальных финансовых, материальных и людских ресурсов, а ее итогом ликвидация пока еще остававшихся на мировой карте Российской, Германской, Австро-Венгерской и Оттоманской империй, раздробление их на отдельные части, изъятие у них имевшихся заморских колоний и переподчинение их странам-победительницам.

Отдельной задачей, которую ставили лидеры мирового сионизма, было создание на территории принадлежащей Оттоманской империи Палестины независимого еврейского государства.

Роли основных участников конфликта с двух сторон были распределены заранее. Ими должны были быть Германия и Австро-Венгрия, с одной стороны, а с другой – Россия, Франция и Англия. Необходимые политические союзы были заключены задолго до этого, а отсутствие каких-то серьезных военных конфликтов в Европе создавало иллюзию спокойствия.

Хотя далеко и не везде. Постоянно тлеющим регионом, способным спровоцировать широкомасштабную войну, оставались Балканы. Практически у всех великих держав того времени были там свои интересы. До поры их удавалось улаживать мирным путем.

Прежде всего это относилось к ситуации вокруг Сербии, на которую жадно засматривалась Австро-Венгрия. Первый звонок на Балканах фактически прозвенел в 1912 г., но на это не обратили особого внимания. Заметная роль в том, что Россия не стала тогда ввязываться в эту балканскую войну, принадлежит Григорию Распутину, отговорившему Николая II от вмешательства в нее.

Если политическое руководство России не сделало никаких выводов из этого кризиса, то Германия лишь усилила подготовку к предстоящей большой войне. Начало ей было положено за несколько лет до этого. Материальным свидетельством этого могли служить захваченные в 1915 г. немецкие баллоны из-под удушающих газов, на которых стояла дата их изготовления – 1908 г. И это притом, что, согласно международным конвенциям даже того времени, их применение как оружия массового поражения было запрещено.

Любая большая современная война требует значительной подготовки. На это требуется несколько лет, и банкиры прекрасно об этом знают. Ведь это именно они финансируют такую подготовку. За счет их кредитов строятся новые и перепрофилируются под массовый выпуск военной продукции старые предприятия, расширяется дорожная сеть и энергетические мощности, создаются новые виды вооружений и снаряжения. Это огромный комплекс мероприятий. Для предварительной подготовки большой войны до появления ракетно-ядерного оружия в ХХ в. требовалось не менее 3–5 лет.

Англичане начали подготовку к Первой мировой войне еще раньше – за 8 лет до того, как она реально вспыхнула. И прежде всего на Великобритании лежит полная ответственность за ее организацию и те жертвы, которые она собрала. Фактически подготовка началась сразу после того, как стало понятно, что революция в России не победила и уже не победит в ближайшее время. Поэтому готовиться к будущей войне английские властные круги начали серьезно. Этот процесс шел по различным направлениям. На ключевые посты внутри страны в правительстве и военном министерстве ставились вне зависимости от их партийной принадлежности правильные фигуры вроде Эдуарда Грея и Уинстона Черчилля, трансформировалась армия, под лозунгами защиты колониальных интересов был создан экспедиционный корпус, главной задачей которого была война в Европе, оказывалось дипломатическое и пропагандистское воздействие на всех участников затеянной банкирами подготовке к войне.

Факт того, что Великая война, как ее называли современники, началась в 1914 г., а не раньше, свидетельствует лишь о том, что транснациональные банкиры посчитали более раннее ее начало нецелесообразным. Не все фигуры были еще расставлены, не все важнейшие приготовления сделаны.

Прежде всего это относилось к Соединенным Штатам Америки. В 1912 г. там еще не было частного центрального банка, под контролем которого была бы вся американская финансовая система. Для решения этой первоочередной задачи осенью 1912 г. на очередных выборах в президенты США был проведен представитель демократической партии Вудро Вильсон. Идея создания в США центрального банка, которую на протяжении десятилетия продвигал в жизнь приехавший из Германии Пауль, или в американском варианте имени Пол, Варбург, в рождество 1913 г. наконец смогла найти свою практическую реализацию. В стране был вновь создан очередной, уже третий по счету, частный центральный банк, получивший право выпускать валюту и обманчивое название «Федеральная резервная система».

В то же самое время его брат – Макс Варбург – усиленно трудился на ниве финансовой подготовки Германии к предстоящей войне. Макс принимал самое активное участие в подготовке как Первой, так и Второй мировой войны. Разница была лишь в том, что в Первую мировую он финансировал кайзера Вильгельма, а во Вторую мировую был, помимо всего прочего, личным банкиром Адольфа Гитлера. Правильным еврейским банкирам Германии национал-социализм не только ничуть не мешал, но и давал возможность становиться еще богаче.

К 1914 г. числящиеся немецкими, английскими, французскими, американскими, а на деле еврейские банкиры – Ротшильды и их лейтенанты Кюны, Варбурги и прочие – посчитали все предварительные мероприятия выполненными. Можно было начинать. К тому же политическое руководство Германии было вполне уверено, что рейх одержит победу в предстоящей войне. Внушить уверенность в будущей победе одному из ее участников, тогда как победить должен будет его противник, – это одна из излюбленных уловок банкиров, подталкивающих соперников к прямому вооруженному конфликту. Как в свое время сказал их соплеменник и по совместительству президент США Гарри Соломон Трумэн в отношении войны между Советским Союзом и Германией: «Пусть они убивают друг друга как можно больше». Вне зависимости от номинального победителя в каком-либо конфликте в главном выигрыше остаются транснациональные банки. В результате любой войны они становились только богаче и влиятельнее.

Уже весной 1914 г. немецкая печать с небывалым жаром проповедовала необходимость предупредительной войны против России. Эта идея тотчас была подхвачена в Австрии, где давно лелеяли мечту о такой же «предупредительной» войне против Сербии. Международные банкиры использовали стремление Берлина, авангардом которого являлась Вена, диктовать свою волю великим и малым державам и установить свою собственную гегемонию в Европе. Одновременно пышные официальные тосты и речи глав Антанты, распинавшихся в своем миролюбии, убаюкивали общественное мнение, не замечавшее той пропасти, в которую незаметные на протяжении многих лет действия Великобритании и быстрый рост германского милитаризма увлекали Европу.

Формальным поводом для начала войны стало убийство в Сараеве 28 июня (по новому стилю) 1914 г. боснийским сербом Гаврилой Принципом наследника австрийского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда. Однако стоит отметить пару довольно специфичных моментов, которые обычно как-то обходятся стороной.

Во-первых, дата, когда Франц-Фердинанд приехал с визитом в Сараево. До этого он был наблюдателем на военных маневрах, после которых и посетил этот город. Для своего визита он выбрал не совсем обычный день. Это была 525-я годовщина битвы на Косовом поле, которую сербы готовились праздновать с большой торжественностью. 28 июня 1389 г. сербский дворянин Милош пробрался в ставку султана Мурада и убил его. Спустя 525 лет в Сараеве был также убит австрийский наследник престола. Поэтому далеко не однозначно, был ли визит эрцгерцога в Сараево именно 28 июня случайностью или целенаправленной провокацией. Как свидетельствует исторический опыт, еврейская финансовая олигархия и их прислужники масоны любят приурочивать крупные события к каким-либо историческим или традиционным датам.

Во-вторых, между убийством и непосредственным началом войны прошел месяц. Ничто, как говорится, казалось бы, не предвещало.

Действительно 5 июля Германия публично обещала поддержку Австро-Венгрии в случае конфликта с Сербией, но не более.

Только 23 июля Австро-Венгрия обвинила Сербию в том, что это якобы она стояла за убийством эрцгерцога, и предъявила ей ультиматум с чрезвычайно коротким временем на ответ. Ответная нота Сербии на австрийский ультиматум была составлена в весьма дружелюбном тоне и выражала согласие на все пункты, не затрагивающие достоинства и самостоятельности Сербии. Единственный пункт, против которого она возражала, заключался в участии в расследовании против каждого из участников убийства эрцгерцога.

Такой ответ австро-венгерское руководство не удовлетворил, и оно разорвало дипломатические отношения с Сербией. В качестве мотивировки для этого было заявлено, что сербская ответная нота – «неискренняя».

Параллельно с этими процессами шли и русско-австрийские переговоры. По мнению русских властей, указания первого пункта ультиматума на обязательства, данные якобы Австро-Венгрии Сербией о поддержании добрососедских отношений, были неправильны, так как Сербия декларацией от 18 марта 1909 г. относительно Боснии и Герцеговины приняла обязательства не перед Австрией, а перед Европой. Русское правительство предложило Австро-Венгрии продлить срок ультиматума, чтобы иметь возможность ознакомиться с заключавшимся в нем следственным материалом. Австрийский посол в Петербурге ознакомил российское дипломатическое ведомство с содержанием ультиматума около 10 часов утра, между тем, срок ультиматума истекал уже в 6 часов вечера следующего дня.

Всем великим державам и Румынии было предложено присоединиться к этому заявлению России.

Второе требование, которое русское правительство выдвинуло австрийцам, заключалось в передаче вопросов, связанных с этой нотой, на рассмотрение великих держав.

Требования не могли рассматриваться, как действия враждебного характера по отношению к Австро-Венгрии, так как международное положение Сербии, ее независимость и территория были гарантированы международными актами – Берлинским трактатом 1878 г. и Лондонской конференцией 1913 г., под которыми стояла и подпись России. Исходя именно из этих соображений, наша дипломатия обращала внимание Австрии на необходимость уважать чужие права.

Первое требование в связи с разрывом дипломатических отношений между Белградом и Веной отпадало, но второе требование – о передаче австро-сербского спора на решение великих держав – оставалось до начала боевых действий в полной силе. Как показало дальнейшее развитие событий, эта русская инициатива предотвратить грядущую войну также была проигнорирована.

Тогда же Германия заняла прямо противоположную позицию, а ее посол во Франции заявил, что вмешательство третьей державы в австро-сербском конфликте повлечет за собой чрезвычайно серьезные последствия.

Центральные державы не собирались ни о чем договариваться. Им нужна была победоносная война. Стоявшим за их спинами транснациональным банкирам – просто большая война.

Всего за два-три дня до официального объявления ультиматума в Вене начали циркулировать слухи о появлении австрийской ноты Сербии. Первой на нее отреагировала венская биржа. Уже 21 июля на фоне тревожных слухов о предстоящей войне на бирже резко упали курсы.

Официальное правительственное заявление от 26 июля, что Россия не могла оставаться равнодушной к происходящему на Балканах вызвало на Петербургской бирже серьезные колебания. Биржевое собрание прошло в атмосфере полной растерянности и дезорганизации. Стремление освободиться от биржевых ценностей носило панический характер. Спрос отсутствовал.

Биржевики опасались, что война губительно отразится на реализации нынешнего урожая. Высказывались опасения, что вовлечение России в войну с Германией и Австрией будет означать закрытие экспорта русского зерна.

В этот же день Австро-Венгрия объявила мобилизацию и начала стягивать войска к границам Сербии и России, на австро-сербской границе начались перестрелки.

28 июля Австро-Венгрия официально объявила Сербии войну, а австрийские войска перешли ее границу.

Венская биржа приостановила свою работу на три дня. Во избежание паники остановила свою работу Брюссельская биржа.

В берлинских сберегательных кассах на фоне немецких патриотических демонстраций в поддержку Австро-Венгрии и ее требований тулпы обычных вкладчиков помчались забирать обратно свои вклады.

В то же время венские частные банки решили оставить без изменений учетную процентную ставку.

Начало боевых действий против Сербии и концентрация австрийских войск на границе с Россией подтолкнули русское правительство к рассмотрению вопроса о начале мобилизации. Вопрос заключался лишь в том, будет ли она полной или частичной.

На следующий день кайзер Германии Вильгельм II направил Николаю II телеграмму довольно мирного характера. Он заявлял, что нажимает на австрийцев, прикладывает последние усилия для предупреждения войны и надеется на понимание России. В свою очередь, Николай отправил телеграмму Вильгельму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию». Ответа на нее Николай не получил.

Вечером 29 июля канцлер Германии телеграфировал русскому министру иностранных дел, что дальнейшие действия по мобилизации России заставят Германию начать мобилизацию в ответ и тогда европейской войны вряд ли можно будет избежать.

Днем 30 июля министр иностранных дел Российской империи Сазонов прибыл к Николаю II и сказал, что теперь «войны не избежать, так как она давно решена в Вене, и что в Берлине, откуда можно было ожидать слова вразумления, его произнести не хотят, требуя от нас капитуляции перед центральными державами, которую Россия никогда не простила бы государю и которая покрыла бы срамом доброе имя русского народа»… Николай II, помолчав, воскликнул: «Это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей. Как не остановиться перед таким решением?» После долгого «невыносимого нравственного напряжения» император наконец сказал Сазонову: «Вы правы. Нам ничего другого не остается делать, как ждать нападения. Передайте начальнику Генерального штаба мое приказание о мобилизации».

Ответный шаг Германии – объявление всеобщей мобилизации – последовал 1 августа. Однако хрупкая надежда на мир еще сохранялась. В полдень Николай телеграфировал Вильгельму:

Понимаю, что ты должен мобилизировать свои войска, но я желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, какие я дал тебе, т. е. что эти военные приготовления не означают войны и что мы будем продолжать переговоры… Наша долго испытанная дружба должна с Божией помощью предотвратить кровопролитие. С нетерпением и надеждой жду твоего ответа. Ники.

Ответ он получил в 19.00 по санкт-петербургскому времени, когда германский посол прибыл к министру иностранных дел и трижды спросил его, может ли он дать заверение о прекращении враждебных приготовлений против Австрии и Германии. После троекратного отрицательного ответа немец вручил министру ноту с объявлением войны.

Однако до этого произошло одно чрезвычайно важное событие. В 17.00 в Министерстве иностранных дел Германии была получена телеграмма от германского посла в Лондоне, сообщавшая о том, что Великобритания готова остаться нейтральной и гарантировать нейтралитет Франции в случае войны Германии с Россией, если Германия не нападет на Францию. Именно так посол понял завуалированный ответ министра иностранных дел Великобритании Эдуарда Грея.

Вильгельм II направил личную телеграмму английскому королю Георгу V, в которой писал, что по «техническим причинам» мобилизацию уже нельзя остановить, но, «если Франция предложит мне нейтралитет, который должен быть гарантирован мощью английского флота и армии, я, разумеется, воздержусь от военных действий против Франции и использую мои войска в другом месте. Я надеюсь, что Франция не станет нервничать».

Свою ошибку, что Грей на самом деле давал обещание поддерживать нейтралитет Франции лишь в том случае, если Германия даст заверение сохранить нейтралитет как по отношению к Франции, так и по отношению к России, немецкий посол понял уже в ходе очередной беседы с Греем, о чем он и известил телеграммой свое министерство в 23.00 того же дня. К тому времени не локальный австрийско-сербский конфликт, но мировая война уже началась.

Если Австро-Венгрия и Германия несут ответственность за развязывание Первой мировой войны как державы-агрессоры, то не меньшую, если не большую ответственность за нее несет и правительство Великобритании и стоявшие за ее троном еврейские банкиры, чьи действия иначе как откровенно провокационными назвать невозможно.

Англия делала все, чтобы эта война была развязана. И одним из таких деяний была нейтрализация человека, который при всех своих недостатках, вероятно, мог не допустить такого развития событий. Григорий Распутин имел большое влияние на царскую семью и, как все это прекрасно знали, был настроен категорически против войны. И в 1914 г. он неоднократно высказывался против вступления России в войну, поскольку считал, что война принесет крестьянам лишь страдания. Поэтому его было необходимо если не совсем убрать со сцены, то хотя бы нейтрализовать, чтобы он не мог активно помешать втягиванию России в войну.

Буквально на следующий день после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда на другом конце света в селе Покровском Тобольской губернии произошло еще одно покушение. Сызранская мещанка Хиония Гусева ударила кинжалом в живот Григория Распутина. Ранение было тяжелым и опасным, но все-таки не смертельным. Однако в результате ранения он более чем на месяц оказался исключен из активной жизни, а именно этот месяц и носил судьбоносный для дальнейшей истории нашей страны характер.

Следствие по делу о покушении на Распутина продлилось около года. В итоге Гусеву объявили душевнобольной. Она была освобождена от уголовной ответственности и помещена в психиатрическую лечебницу. Лишь примерно век спустя стало известно, что она работала на английскую разведку и покушение на Распутина было ее заданием.

Столь серьезное дело, как развязывание большой войны, нельзя было пускать на самотек.

Этим покушением дело подготовки войны в России не ограничивалось. На Путиловском заводе 3 июля забастовали рабочие всех мастерских. 1300 человек прекратили работу. Поводом для этого стал инцидент между мастером завода Вейнбергом и мальчиком. Во время столкновения между ними мастер захлопнул дверь конторы так быстро, что мальчик не успел отдернуть руку, и она, попав в затвор двери, была раздроблена.

Рабочие всех мастерских старого Путиловского завода, узнав об этом факте, потребовали от директора завода немедленного увольнения Вейнберга. Когда это требование директором не было удовлетворено, все пять мастерских объявили забастовку.

Казалось бы, о чем говорить? Еще одна вполне обычная забастовка, каких до этого было множество. Например, в мае 1914 г. в 92 забастовках на фабриках и заводах участвовало 59 тыс. рабочих, в том числе 42 тыс. текстильщиков. Еще в 27 забастовках число бастовавших не было выяснено. Имели место крупные забастовки в добывающей и горной промышленности, когда на Кавказе и Урале прекратили работу до 40 тыс. рабочих нефтепромыслов и горняков. Всего же в течение мая бастовало не менее 99 тыс. рабочих, а в тот же период 1913 г. бастовало только 50,5 тыс. рабочих.

В московском районе бастовало 30,5 тыс. рабочих, в том числе 27 тыс. текстильщиков. В конце мая забастовка охватила весь Кинешемский район, в котором бастовало свыше 20 тыс. рабочих.

Рабочие выдвигали требования увеличения заработной платы, количества рабочих, сокращения рабочего дня, но все это были обычные чисто экономические требования. Важно и то, что это были локальные выступления на отдельных предприятиях. В июле же все стало напоминать события 1905 г.

К 16 июля обстановка на Путиловском заводе существенно обострилась. Собравшиеся во дворе завода рабочие в количестве нескольких тыс. человек устроили собрание. Когда оно закончилось, и рабочие двинулись со двора, большой наряд конных городовых начал их разгонять. Со стороны рабочих в полицию полетели камни. В ответ последовали аресты. Было арестовано более 100 человек, которых отправили в ближайший участок. Прибывшая на работу ночная смена, узнав о произошедшем, немедленно покинула завод.

На следующий день в Петрограде забастовка приняла массовый характер. Прекратили работу около 60 тыс. рабочих фабрично-заводских предприятий и типографий. При этом бо́льшая часть из них, выйдя на улицу, пыталась петь революционные песни и по пути следования снимать с работ еще не бастовавших рабочих. Полиция этих демонстрантов рассеивала.

Особенно дерзко и вызывающе вели себя рабочие в районе 4-го участка Нарвской части. Они выбросили красный флаг, а ударами камней причинили серьезные ушибы девяти полицейским, включая двух офицеров. Последние в силу незначительности бывшего в их распоряжении наряда местной полиции и яростного возбуждения наседавшей на них многочисленной толпы были вынуждены сделать несколько выстрелов из револьверов. В результате четверо рабочих были ранены. Все раненые рабочие были отправлены в больницу, где их состояние было признано удовлетворительным.

Причиной беспорядков стало распространение некоторыми газетами ложных слухов о нанесении якобы чинами полиции днем ранее ранений нескольким рабочим Путиловского завода, хотя на самом деле никто из полицейских оружие не применял.

Забастовка не ограничивалась только Петербургом, но стала разрастаться по всем основным промышленным городам. В этот же день забастовали предприятия Харькова.

К ней присоединились московские булочники, а также забастовочная волна охватила различные промышленные и торговые предприятия. Остановились трамваи. Началось брожение в типографиях, и вскоре забастовали почти все типографии, за исключением газетных отделов. Никаких уличных беспорядков и столкновений с полицией в Москве не было.

В Баку забастовали служащие трех электрических станций. Фабрики и заводы забастовали в Екатеринодаре, Киеве, Одессе, Риге, Тифлисе, Николаеве, Варшаве, Либаве и ряде других городов. Местами доходило до открытых столкновений с полицией. Особо активных демонстрантов полиция арестовывала. Нестабильность внутри страны нарастала до тех пор, пока не стало ясно, что страна оказалась на грани войны.

Столь массовый всплеск забастовочного движения накануне войны, практически за один день охвативший практически все основные промышленные центры страны, вряд ли можно рассматривать как некое спонтанное событие. Слишком хорошо скоординированными выглядят выступления забастовщиков, так же как и в 1905 г., выступивших на этот раз с политическими требованиями.

Лишь мощный патриотический подъем народных масс в непосредственном преддверии и в первые дни разразившейся войны естественным путем погасил нараставшую волну забастовочного движения.