Читать книгу Возвращение в прошлое. Второй шанс на месть и любовь - Анастасия Дес - Страница 10
ГЛАВА 9
ОглавлениеНа следующий день до полуночи оставалось слишком много часов.
Ожидание всегда делает время густым. Его приходится буквально проталкивать сквозь себя, чтобы оно двигалось.
Аделина провела утро с госпожой Мертой, разбирая платья и шляпки так тщательно, будто от выбора перчаток зависела не ночная вылазка, а судьба королевства. Потом поехала к графине Беллард, выслушала полтора часа жалоб на шум, сквозняки, бессонницу, молодых мужчин, старых мужчин и лекарей, которые «ничего не понимают в женских нервах». Всё это было даже полезно. Чем длиннее и скучнее её официальный визит, тем надёжнее алиби.
К вечеру небо затянули тучи.
Хорошо.
Дождь делает людей ленивее, стражу — менее внимательной, а улицы — честнее. На мокром камне лучше видно, кто за кем шёл.
Графиня Беллард уснула прямо в кресле около десяти. Аделина оставила камеристке слово, что не станет её будить, взяла накидку и вышла через боковую дверь, куда к этому часу уже должен был подать экипаж «дальний родственник».
Вместо экипажа у ворот стояла простая чёрная карета без герба.
У двери — мужчина в плаще, которого она уже видела у часовни. Серый человек. Сегодня на нём были чёрные перчатки и выражение лица человека, которому мир крайне редко бывает интересен, если в нём не нужно кого-то спрятать или убить.
— Миледи, — сказал он без поклона.
— Как мне вас называть?
— Не стоит.
— Это особенно располагает к доверию.
— Мне платят не за расположение.
Он помог ей сесть в карету.
Внутри уже ждал Каэль.
Не в маске. Не в чужом лице. Просто Каэль Морвейн в тёмной одежде, без украшений, с мокрыми от дождя волосами у виска. Он сидел напротив, вытянув длинные ноги так, будто карета принадлежала ему с рождения и скучала без него.
— Вы вовремя, — сказал он.
— Вы просили без «пожалуйста».
— И это подействовало.
Карета тронулась.
За окнами поплыли фонари, мокрые стены, блеск луж на мостовой. Внутри пахло кожей, дождём и слабым холодным металлом — так пахнет хорошо смазанное оружие.
— Куда именно мы едем? — спросила Аделина.
— Не прямо в приют. Сначала в дом напротив. Там пустует второй этаж, хозяин должен мне три года и одну дочь, удачно вышедшую замуж. Подождём смены смотрителя, потом перейдём.
— Звучит уютно.
— Я старался.
Он протянул ей узкую тёмную ленту.
— Волосы.
— Зачем?
— Чтобы не блестели в свете.
Она взяла ленту и подняла руки, собирая волосы выше.
Каэль наблюдал молча. Не нагло. Но слишком внимательно для человека, который просто ждёт окончания приготовления. От этого молчания по коже шло лёгкое раздражение.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— Тогда перестаньте так смотреть.
— Как именно?
— Будто пытаетесь решить, насколько я буду вам мешать.
Его рот дрогнул.
— Уже решил. Меньше, чем большинство.
— Чудесно. Значит, я победила толпу идиотов.
— Это не слишком сложное состязание.
Карета свернула в узкий проезд и остановилась во дворе старого доходного дома. Их провели чёрным ходом наверх. Ступени скрипели. Из квартир тянуло похлёбкой, сырой шерстью и человеческой усталостью. На втором этаже их ждал маленький пустой зал с двумя окнами, выходящими как раз на приют святой Эстры.
Приют выглядел респектабельно.
Слишком.
Чистый фасад, свежая побелка, новые ставни. Место, куда жертвуют деньги, чтобы совесть спала крепче. Такие заведения всегда стараются выглядеть безупречно. Особенно когда внутри хранят не детей и старух, а книги с грязными цифрами.
У окна уже сидела женщина в мужском сюртуке, тонкая, сухая, с тёмной косой, убранной на затылке.
— Лис, — сказал Каэль. — Это леди Вейр. Леди Вейр, это Лис. Умеет читать так, как другим не снилось.
Женщина коротко кивнула.
— Миледи.
— Лис.
Та посмотрела на её платье, обувь, руки.
— Она полезна? — спросила Лис у Каэля так, будто Аделины в комнате не было.
— Да.
— Хорошо.
И вновь уткнулась в окно.
Почти трогательно.
Каэль подошёл к столу, где лежали два свёртка, тонкий фонарь с заслонкой, перчатки и связка инструментов.
— План простой, — сказал он. — Через четверть часа ночной смотритель уйдёт по нужде. На пять, максимум семь минут. Лис останется здесь и будет смотреть на улицу. Мы войдём через боковую дверь, спустимся в кабинет заведующего, возьмём книги за последние полгода. Если повезёт — найдём две: официальную и настоящую. Если не повезёт — берём всё, что покажется подозрительным, и уходим.
— Слишком просто, — сказала Аделина.
— Вот именно. Поэтому почти наверняка кто-то испортит картину.
— Вдохновляет.
Он протянул ей тёмные перчатки.
— Наденьте.
Она натянула их, проверяя посадку.
— И ещё одно, — сказал Каэль. — Если что-то пойдёт не так, вы не геройствуете.
— Какая досада. А у меня как раз был план броситься на стражу с бухгалтерской книгой.
— Я серьёзен.
— И я.
Лис тихо хмыкнула у окна, не оборачиваясь.
— Вы оба утомительны, — бросила она.
Дождь усилился.
Вода тонкими струями стекала по стеклу, размывая огни на улице. Приют напротив стал похож на нарисованный неуверенной рукой.
Они ждали в тишине.
Иногда тишина рядом с человеком говорит больше разговора. Каэль стоял у стены, скрестив руки, и смотрел в окно. Не на Аделину. На улицу. Но она всё равно ощущала его присутствие как натянутую струну в комнате. Слишком собранный. Слишком живой. Рядом с ним воздух не успокаивал. Он будил.
— Вы доверяете ей? — тихо спросила она, кивнув на Лис.
— Больше, чем большинству мужчин, знающих моё имя.
— Обнадёживает.
— А вы? — спросил он. — Доверяете своим дамам при дворе?
— Нет.
— Даже Тейн?
Она бросила быстрый взгляд.
— Вы уже и о ней знаете?
— Я знаю всех, кто сегодня не спит в интересах Дорна.
— И в моих?
— Таких пока меньше.
Это прозвучало почти двусмысленно.
Почти.
— Но они есть? — спросила она.
Он ответил не сразу.
— Возможно.
Лис подняла ладонь, не отрываясь от окна.
— Смотритель пошёл. Один. Фонарь взял. У вас шесть минут, если ему не приспичит быстрее.
Каэль сразу двинулся к двери.
Аделина за ним.
Они вышли в мокрый двор, пересекли узкий переулок и нырнули под навес бокового входа приюта. Каэль работал с замком быстро, почти нежно. Щелчок был таким тихим, что его заглушил дождь.
Внутри пахло мылом, влажным деревом и старой пылью.
Никаких детских голосов.
Никаких шагов.
Слишком пустой приют. Ещё одна деталь в копилку.
Они прошли по узкому коридору. Справа — кухня. Слева — комната с лавками. Дальше дверь в кабинет. Заперта.
Каэль обернулся к ней.
— Свет.
Она прикрыла фонарь ладонью, давая узкую полосу жёлтого. Достаточно, чтобы видеть его пальцы на замке. Не больше.
Щелчок.
Дверь открылась.
Кабинет был маленьким и аккуратным. Стол. Шкаф. Распятие на стене. Полки с книгами. И запах чернил — слишком сильный для места, где якобы ведут скромный приют.
— Шкаф, — шепнула Аделина.
Она сама не знала почему. Просто почувствовала.
Каэль дёрнул дверцу. Заперто. Отмычка. Ещё щелчок.
Внутри лежали пять книг.
Слишком много для бедного заведения.
Аделина быстро вытянула первую. Официальные расходы. Хлеб, свечи, ткань, лекарства. Всё ровно. Слишком ровно. Она открыла вторую.
Вот.
Записи другим почерком, цифры без заголовков, инициалы вместо фамилий. Рядом пометки церковной рукой. И знак Вердена у края страницы — крошечный завиток, каким он отмечал важные места в посланиях, когда считал, что это украшение, а не подпись.
— Эта, — выдохнула она. — И третья. Сравнение.
Каэль уже вытаскивал остальные. Быстрый взгляд. Взвесить, взять, не потерять секунды.
— Ещё вот эту, — сказала она. — Видите? Бумага другая. Позже вложена.
— Берём три.
Снаружи скрипнула дверь.
Они замерли.
Шаги.
Слишком быстро.
Смотритель вернулся раньше.
Каэль одним движением сгреб книги, толкнул её к стене между шкафом и тяжёлой занавесью.
— Ни звука, — шепнул он.
Дверь кабинета открылась.
Свет фонаря качнулся по полу.
Кто-то вошёл.
Не смотритель.
Судя по походке, мужчина крупнее. Тяжелее. Двигался уверенно, как человек, знающий помещение.
Аделина стояла, прижатая к холодной стене, так близко к Каэлю, что его плечо упиралось в её плечо, а складка плаща касалась колена. Он прикрыл фонарь ладонью и погасил совсем. В темноте осталось только движение света от чужого фонаря через щель между занавесью и шкафом.
Мужчина у стола выругался сквозь зубы.
Шелест бумаги.
Значит, ищет.
Тоже за книгами?
Плохо.
Очень плохо.
Чужой фонарь остановился.
— Кто здесь? — негромко спросил голос.
Аделина узнала его мгновенно.
Веральд.
Казначейский клерк с галереи.
Сердце ударило так резко, что она испугалась, не услышит ли он.
Каэль чуть повернул голову. Его губы почти коснулись её виска, когда он беззвучно произнёс одно слово:
«Ждать».
Веральд сделал ещё шаг.
Свет скользнул ближе к занавеси.
Ещё один — и он увидит их обувь.
Аделина не успела подумать. Только действовала.
Она медленно вытянула руку вниз, нащупала у стены тяжёлую бронзовую подставку под свечу и, улучив момент, бросила её в другой конец комнаты.
Грохот был резкий, оглушительный.
Веральд дёрнулся, фонарь качнулся, и в ту же секунду Каэль выскользнул из тени, как удар.
В темноте всё случилось быстро. Слишком быстро для глаз. Глухой вскрик. Удар о стол. Короткая борьба. Потом тишина, в которой слышно только дыхание.
Когда Каэль снова зажёг заслонённый фонарь, Веральд уже лежал на полу лицом вниз, со стянутыми за спиной руками и кляпом из собственной шейной ленты во рту. Живой. В ярости. И совершенно беспомощный.
— Красиво, — тихо сказал Каэль, взглянув на опрокинутую подставку.
— Стараюсь.
— В следующий раз предупреждайте.
— В следующий раз двигайтесь медленнее.
Уголок его рта дёрнулся.
— Не могу. Привычка.
Он поднял Веральда за ворот, посадил к стене и посмотрел в лицо, как человек смотрит на будущий источник информации, а не на мужчину.
— Знаете его? — спросил он.
— Видела. На галерее во дворце. Тогда он передавал записку.
— Значит, память у вас всё-таки работает.
— Иногда.
Каэль задумался на секунду.
Потом отдал ей две книги, а сам взял Веральда за подбородок.
— Сейчас мы уйдём, — спокойно сказал он казначею. — Потом вы посидите здесь и подумаете, как объясните ночной визит. А если решите рассказать Дорну, что видели нас, сперва вспомните, сколько именно денег прошло через ваши руки. И кому эти книги попадут, если мне станет скучно.
Веральд что-то яростно промычал в кляп.
— Да, — сказал Каэль. — Я тоже не люблю церковных счетоводов.
Он поднял его, перетащил за ширму у стены и привязал к ножке тяжёлого шкафа с той деловитой лёгкостью, от которой у Аделины по спине прошёл холодок. Не от страха. От понимания, насколько часто он проделывал нечто подобное.
— Идём, — сказал Каэль.
Они вышли тем же путём, под шум дождя, с книгами под плащами.
На улице было уже почти пусто. Лис ждала в тёмном проходе напротив.
— У вас три минуты до второго обхода, — сообщила она. — Что это?
— Бессонница Вердена, — ответил Каэль, забирая у Аделины книги и передавая часть Лис.
Та бросила быстрый взгляд на корешки.
— Хорошо. Я ухожу первой.
И исчезла раньше, чем дождь успел стереть силуэт.
До кареты они добрались молча.
Только внутри, когда колёса снова зашуршали по мокрой мостовой, Аделина наконец позволила себе выдохнуть.
— Значит, теперь у нас есть что-то настоящее, — сказала она.
— Возможно, — ответил Каэль. — Или достаточно, чтобы сделать вид.
— Вы всегда так радуетесь успеху?
— Только когда он не окончательный.
Он положил книги рядом, потом вдруг потянулся и взял её руку. Не за ладонь. За запястье.
— Что?
— Вы поранились.
На перчатке темнела тонкая полоса. Она даже не заметила, когда оцарапала кожу — вероятно, о край подставки или стола.
— Пустяки.
— У вас удивительная способность произносить это слово в самый неподходящий момент.
Он стянул с неё перчатку осторожно, осмотрел царапину. Действительно мелочь. Но под его пальцами кожа отозвалась так, словно рана была глубже.
— Вы слишком спокойно держались в темноте, — сказал он, не поднимая глаз. — Для женщины, которую якобы только недавно вывели в свет.
— А вы слишком много замечаете.
— Работа такая.
— И что вы заметили?
Он всё-таки посмотрел на неё.
Фонарь кареты качнулся, и свет на мгновение лёг на его лицо так, что глаза показались совсем тёмными.
— Что вы не испугались Веральда, — тихо сказал он. — Вы испугались, что вас найдут именно в этой комнате. Как человек, которого уже однажды ловили не там, где нужно.
У Аделины пересохло во рту.
— Вам обязательно делать из каждого разговора допрос?
— Нет. Иногда я делаю из них предложение.
— И какое же?
Каэль не отпустил её запястье.
— Когда вы решите, что можете рассказать правду не до конца, а хотя бы в той части, где она перестанет мешать нам обоим, приходите ко мне первой. Не к Тейн. Не к священникам. Не к себе в голову. Ко мне.
Сердце ударило один раз.
Тяжело.
Неловко.
Почти зло.
Потому что это прозвучало не как просьба. И не как приказ. Хуже. Как место, которое он обозначил между ними и которое теперь существовало, даже если она сделает вид, что не заметила.
— Вы слишком уверены, что я вообще когда-нибудь приду, — сказала она.
— Нет, — тихо ответил он. — Я просто надеюсь, что вы не настолько любите тонуть в одиночку.
Карета свернула к её улице.
Каэль отпустил её руку.
Слишком вовремя.
Она почти пожалела об этом и тут же возненавидела себя за саму мысль.
Когда экипаж остановился, он подал ей перчатку, а вместе с ней маленький, сложенный вчетверо лист.
— Что это?
— Перепишите завтра своей рукой. Любое письмо. Хоть список покупок. Мне нужно сравнить ваш почерк с одной заметкой в книге.
— И вы не могли сказать раньше?
— Мог. Но тогда вы бы успели придумать лишние вопросы.
Это было настолько похоже на правду, что спорить стало бессмысленно.
Аделина вышла из кареты под мелкий дождь.
У двери дома обернулась.
Каэль сидел в темноте, почти неразличимый за влажным стеклом.
Только когда карета тронулась, в окне на секунду блеснула его ладонь — короткий знак, не прощание даже, а подтверждение, что ночь состоялась и теперь уже не отмотается назад.
Аделина вошла в дом, сжимая в кармане сложенный лист.
На столике в прихожей её ждало новое письмо.
На этот раз с печатью.
От Сайрена.
Она сломала сургуч прямо на месте.
«Надеюсь, вчерашний вечер убедил вас, что я умею быть терпеливым.
Завтра в полдень я прошу у вас получаса разговора в саду храма Святой Эстры.
Отказать вы, разумеется, можете.
Но, думаю, не захотите.
С.Д.»
Святая Эстра.
Тот самый приют.
Тот самый счёт.
Тот самый узел.
Аделина медленно сложила письмо.
Вот теперь игра переставала быть вступлением.
Вот теперь кто-то из них наконец сделал ход, после которого доска уже не останется прежней.