Читать книгу Возвращение в прошлое. Второй шанс на месть и любовь - Анастасия Дес - Страница 7
ГЛАВА 6
ОглавлениеК вечеру Солмир уже знал о нападении.
Правда, как всегда, доехала до людей не первой.
По городу гуляли сразу четыре версии. В одной на Каэля Морвейна напали церковные фанатики. В другой — люди западной делегации. В третьей — ревнивый муж дамы, с которой тот якобы имел дело. В четвёртой Каэль сам организовал на себя покушение, чтобы получить сочувствие двора и развязать руки своей банде.
О том, что у часовни видели леди Вейр, пока говорили мало.
Значит, человек Каэля вывел её вовремя.
Хорошо.
Аделина сидела в своей спальне у незажжённого камина и смотрела, как на столике догорает единственная свеча. Локоть пульсировал тупой болью. Платье, испорченное ножом и кровью, Мерта уже унесла, не задав ни одного вопроса, кроме одного:
— Вас теперь будут пытаться убить чаще или это случайность?
Аделина тогда посмотрела на неё и неожиданно рассмеялась.
Мерта не улыбнулась.
— Это серьёзный вопрос, миледи. Мне нужно понимать, стоит ли переселять часть слуг.
— Пока не чаще, — сказала Аделина. — Но предусмотрительность не помешает.
— Хорошо.
И только потом, на пороге, Мерта добавила:
— Слухи о лилиях я бы на вашем месте пресекла быстрее, чем слухи о покушении. У первых обычно длиннее жизнь.
Сейчас, в тишине комнаты, эта фраза казалась почти пророческой.
Потому что лилии снова прислали.
На этот раз не букет.
Один цветок.
Один-единственный белый стебель лежал на подоконнике её гостиной, будто его оставили там между вдохом и выдохом. Ни карточки, ни слуги, ни вазы.
Это уже был не флирт.
Это было напоминание, что Сайрен умеет входить туда, куда его не приглашали.
Он знает, где ты живёшь. Он может дотянуться.
Аделина не стала выбрасывать цветок сразу. Слишком явный жест. Пусть полежит до утра, а потом пропадёт вместе с золой из камина.
Она как раз думала о том, не стоит ли перевести Мирель в городской дом под надуманным предлогом, когда в стене за книжным шкафом трижды тихо стукнули.
Дом Вейр строили ещё в те времена, когда знать боялась не только пожара, но и визитов короны. Старые стены хранили проходы, о которых помнили не все.
Аделина поднялась.
Медленно отодвинула книгу о земельном праве, нажала на выщербленный камень в рамке.
Панель приоткрылась.
В тёмном проёме стоял Каэль.
На секунду ей показалось, что это дурная шутка памяти. Слишком многое в нём принадлежало сегодня не свету, а тени. Чёрный плащ, влажный подол, волосы, растрёпанные ветром, и тот взгляд, который, казалось, лучше чувствует полумрак, чем день.
— Ваши двери отвратительно охраняются, — сказал он.
Аделина опёрлась плечом о край шкафа.
— А ваши манеры?
— Тоже.
— Тогда вы удивительно последовательны.
Он скользнул внутрь комнаты, закрыл за собой панель и лишь потом позволил себе оглядеться.
Не как вор.
Как человек, который машинально отмечает все выходы.
— Мне сказали, вас не видели у часовни после первой минуты, — произнёс он. — Хорошо.
— Мне сказали, вы любите сообщать новости, уже известные собеседнику?
— Только когда эти новости мне стоили двух подкупленных служителей часовни и одного очень дорогого врача для случайно задетого стражника.
— Значит, вы пришли за возмещением?
— Нет. За ответами.
Он подошёл ближе и положил на стол кожаный мешочек.
Внутри глухо звякнул металл.
Аделина не притронулась.
— Что там?
— Пряжка от ремня стрелка. Клеймо мастерской, которую три года назад купил посредник дома Дорн. Я бы и сам вышел на него через неделю. С вашей шкатулкой — вышел за день. С вашим предупреждением — остался жив до вечера.
Он говорил спокойно, но под этим спокойствием лежало что-то жёсткое, натянутое.
Не злость уже.
Решение.
— И?
— И теперь я хочу знать, кто вы такая.
Лампа треснула. За окном ветер тронул ставни.
Аделина медленно подошла к столу и всё-таки развязала мешочек. Металлическая пряжка, бурое пятно у края, клеймо в виде разомкнутого круга. Ей ничего это не говорило. Каэль, как видно, уже проверил.
— Я уже сказала, — ответила она. — Женщина, которая хочет уничтожить Сайрена Дорна.
— Это желание. Не личность.
— Для начала вам хватит и этого.
— Нет.
Его голос стал тише.
От этого опаснее.
— Сегодня из-за вас изменился рисунок нападения. Люди, которые должны были уйти чисто, ушли ранеными и оставили мне след к Дорну. Это очень дорогой подарок, Аделина. Такие подарки не делают без причины.
Она подняла на него взгляд.
— Вы пришли благодарить или подозревать?
— И то и другое.
— Чудесно. Значит, мы уже понимаем друг друга.
Он смотрел долго.
Потом вдруг медленно кивнул.
— Возможно.
В этой короткой уступке было больше уважения, чем в любом красивом слове.
Каэль снял перчатку, провёл пальцами по столешнице, задержался взглядом на книге, которую она не успела убрать. Семейные земельные описи, пометки на полях, вложенные бумажки.
— Вы работаете быстро, — сказал он.
— Время — единственная роскошь, которой у меня теперь нет.
— Снова «теперь».
Она ничего не ответила.
Он подошёл к окну, заметил белую лилию на подоконнике и остановился.
— Дорн?
— Какой вы догадливый.
— Я знаю запах его внимания. Оно обычно гниёт медленно, но заметно.
Её пальцы сжались на спинке стула.
— Похоже, вы его изучали.
— Приходилось. Он талантлив. Это раздражает.
Каэль повернулся к ней, держа цветок двумя пальцами, как улику.
— Он уже ухаживает за вами достаточно открыто, чтобы о вас говорили. Это осложнит всё.
— Знаю.
— Насколько далеко вы готовы зайти, чтобы остаться рядом с ним?
Вопрос прозвучал ровно.
Но между строк было другое.
Не только про интригу.
Про предел.
Про цену.
— Настолько, насколько потребуется, — сказала Аделина.
— Опасный ответ.
— Вы ожидали безопасного?
— Нет. Но хотел убедиться, что услышал правильно.
Он положил лилию обратно на подоконник.
— Значит, так. У меня есть человек в казначействе и человек в городской страже. Через них я раскрою, кто оплачивал сегодняшнее нападение и через какие счета шли переводы. Но если Дорн догадается, что кто-то подтянулся к нему через Веральда, он срежет хвосты за сутки.
— Поэтому я должна отвлечь его, — сказала Аделина.
— Поэтому вы должны сделать так, чтобы он думал, будто вы заняты только им.
Она уже и сама пришла к этой мысли.
И всё же, когда Каэль произнёс её вслух, внутри что-то неприятно сжалось. Снова подойти ближе. Снова позволить Сайрену поверить, что дверь приоткрыта. Снова выдерживать его взгляд, его голос, его спокойную настойчивость.
— Вы считаете, я не справлюсь? — спросила она.
— Я считаю, — ответил Каэль, — что вы справитесь слишком хорошо. И это меня беспокоит сильнее.
Слова повисли между ними.
Она вскинула голову.
— Вы оскорбляете меня или предупреждаете?
— Пока выбираю.
— Тогда выберите быстрее.
Он сделал шаг к ней.
Потом ещё один.
Остановился очень близко. Так, что между ними оставалось меньше ладони воздуха.
Не прикосновение.
Хуже.
Та дистанция, на которой уже оба знают о теле другого, но ещё делают вид, что говорят только о деле.
— Я предупреждаю, — тихо сказал Каэль. — Дорн опасен не потому, что умеет резать горла. С этим справились бы и дети наёмных кварталов. Он опасен потому, что заставляет людей делать шаг ему навстречу, считая этот шаг своим выбором. Я не хочу однажды обнаружить, что вы подошли к нему слишком близко и начали объяснять это стратегией.
Аделина не шелохнулась.
В его голосе не было ревности. Пока нет.
Только жёсткий, почти злой интерес к тому, насколько глубока трещина внутри неё самой.
— Вам не кажется, — сказала она, — что вы говорите так, словно уже имеете право вмешиваться?
— Нет.
— А мне кажется.
— Хорошо. Значит, мы оба видим проблему.
Она должна была отступить.
Вместо этого подняла подбородок.
— Вы ошибаетесь в одном, Морвейн.
— В чём же?
— Я уже подходила к нему слишком близко.
Впервые за всё время у него изменилось лицо по-настоящему.
Не сильно.
Но достаточно.
Потому что он понял: здесь что-то глубже светского каприза, глубже неожиданной вражды, глубже игры дома против дома.
— Объясните, — тихо сказал он.
— Нет.
— Тогда я буду строить догадки.
— Стройте.
— Могу ошибиться.
— Ошибайтесь.
Он смотрел на неё так долго, что тишина начала гудеть.
Потом вдруг поднял руку.
Аделина напряглась, сама этого не желая.
Он заметил.
Конечно, заметил.
Но вместо того чтобы коснуться её лица или запястья, просто взял с её плеча едва заметную нитку тёмного шёлка и показал на ладони.
— Вы держитесь, как человек, который ждёт удара даже там, где его не будет, — сказал он. — И это не похоже на обычную нелюбовь к назойливому поклоннику.
Слова вошли глубже, чем ей хотелось бы.
— А вы наблюдательнее, чем полезно для долгой жизни.
— Возможно.
Он отпустил нитку.
Отступил на шаг.
Воздух снова стало легче втянуть в лёгкие, и именно это выдало, насколько близко он стоял.
— Хорошо, — сказал Каэль. — Ваши тайны пока останутся вашими. Но мои условия выслушаете.
— Говорите.
— Первое. Больше никаких появлений на месте засад без предупреждения.
— Это уже было.
— Второе. Любая информация о Дорне передаётся сразу, даже если вам кажется, что она мелкая.
— Приемлемо.
— Третье. Если он пригласит вас куда-то за город или предложит что-то, что вы не сможете отказом обратить против него, вы сначала сообщите мне.
— Вы любите приказы.
— Я люблю живых союзников.
Она медленно кивнула.
— А мои условия?
— Слушаю.
— Вы не трогаете Неру и людей моего дома без моего ведома.
— Справедливо.
— Мирель под негласной охраной.
— Уже.
Аделина моргнула.
— Что?
— С сегодняшнего вечера. Две женщины у цветочницы напротив и один мальчишка у булочной на углу. Вас, к слову, тоже.
У неё отняло секунду, чтобы решить, злиться или быть благодарной.
— Вы распоряжаетесь моими улицами без спроса?
— Спрос уже был. У часовни. Вы сказали, что хотите союза.
И это было настолько похоже на правду, что возразить сразу не вышло.
— Вы несносны, — сказала она.
— Согласен.
Он улыбнулся. В этот раз чуть теплее. Совсем чуть-чуть. И от этой скупой перемены в лице он стал опаснее, а не мягче.
Потому что улыбка шла ему слишком хорошо.
— Есть ещё четвёртое условие, — сказал Каэль.
— Как удобно.
— Когда придёт время и Дорн сделает шаг, который позволит сломать его публично, вы не станете торопиться с ножом. Мне нужен не мёртвый герой войны. Мне нужен разоблачённый человек, которого столица увидит насквозь.
— Вы хотите не просто его падения.
— Я хочу, чтобы после него не осталось легенды.
Она медленно опустила взгляд на пряжку в мешочке.
Вот.
Именно поэтому он был ей нужен.
Не только как враг Сайрена. Не только как человек, которого тот боялся. А как мужчина, понимающий главное: убить — мало. Надо отнять право красиво называться тем, кем ты никогда не был.
— С этим я согласна, — сказала она.
— Хорошо.
Он забрал мешочек со стола и спрятал во внутренний карман.
— Тогда мы договорились.
— Вы забыли главную часть любой сделки.
— Какую?
— Залог.
Каэль вскинул бровь.
— Вам мало ключа и сегодняшнего предупреждения?
— Мне нужен не ваш долг, Морвейн. Мне нужно понять, что вы не исчезнете на неделю, как только добудете своё.
Он посмотрел на неё странно. Почти удивлённо.
Потом расстегнул тонкую цепочку на шее и снял маленький металлический знак — плоскую чёрную пластину, на которой серебром был выбит узкий полумесяц.
— Это носят только мои связные, которым дозволено говорить от моего имени, — сказал он. — Если понадобится срочно найти меня, покажете это в трактире «Три свечи» на Нижнем склоне. Вам проведут записку.
Он положил знак ей на ладонь.
Тёплый от его кожи.
Лёгкий.
Слишком доверительный жест для человека, который полчаса назад допрашивал её почти как врага.
— Вы уверены? — спросила она.
— Нет.
— Тогда почему?
Он задержал взгляд на её лице.
— Потому что сегодня вы пришли туда, где могли умереть. Либо вы безумны, либо серьёзны. В обоих случаях мне выгодно знать о вас больше.
Аделина сжала пластину в пальцах.
— Утешает.
— Я старался.
За стеной дома проехала карета. Где-то внизу хлопнула дверь. Мир продолжал жить так, будто в этой комнате только что не сместилась целая ось.
Каэль подошёл к скрытому проходу, уже собираясь уйти, но на пороге обернулся.
— И ещё одно.
— Что?
— Когда Дорн снова пришлёт цветы, не держите их в комнате, где спите.
Она замерла.
— Почему?
— Потому что человек, который любит вторгаться знаками, иногда начинает с запаха, а заканчивает ядом. И потому что я слишком не люблю, когда мои полезные знакомства умирают красиво.
Он ушёл прежде, чем она успела ответить.
Панель встала на место.
Комната снова стала прежней. Книги. Стол. Догорающая свеча. Один белый цветок на подоконнике.
Только теперь под ладонью у неё лежал его знак, а в воздухе ещё держался слабый запах дождя и холодной улицы, принесённый им с собой.
Аделина подошла к окну.
Взяла лилию.
Сломала стебель пополам.
Потом ещё раз.
И бросила в камин.
Пламя схватило белые лепестки не сразу. Сначала они лишь потемнели по краям, съёжились, словно не хотели принимать огонь.
Потом всё-таки сдались.
Она смотрела, как цветок чернеет.
Думала о Сайрене.
О Каэле.
О площади Пепла.
О том, как странно меняется чувство опасности, когда рядом вдруг появляется человек, который не просит тебя быть мягче, чтобы тебе было легче доверять.
На столе лежал знак с полумесяцем.
В соседней комнате спала Мирель, ещё ничего не зная о той войне, которая уже идёт к их дому.
А где-то в другом конце города Сайрен, возможно, тоже смотрел в ночь и перестраивал свою следующую линию.
— Попробуй, — тихо сказала Аделина огню.
И уже не поняла, кому именно.