Читать книгу Возвращение в прошлое. Второй шанс на месть и любовь - Анастасия Дес - Страница 8

ГЛАВА 7

Оглавление

Утром столица решила, что нападение у часовни следует считать знаком.

Никто не мог объяснить, знаком чего именно. Поэтому каждый вкладывал в него собственный смысл. Церковь видела в этом разложение нравов. Знать — слабость городской стражи. Купцы — риск для маршрутов. Придворные дамы — просто новую тему для разговора между сменой перчаток и подачей десерта.

Двор любил трагедии ровно до той секунды, пока они не требовали личной храбрости.

Аделина узнала это ещё в первой жизни.

Теперь просто перестала удивляться.

Она сидела за завтраком с отцом и Мирель в малой столовой дома Вейр, когда слуга подал утреннюю подборку писем. Отец, лорд Рейнар Вейр, разрезал печати коротким серебряным ножом с тем выражением усталой сосредоточенности, которое, как когда-то казалось Аделине, делало его старше, чем он был. Теперь она смотрела на него иначе. Видела не только человека, проигрывающего борьбу за влияние. Видела мужчину, которому осталось жить меньше трёх лет, если ничего не изменить.

Эта мысль приходила всё чаще. И всё ещё резала.

Мирель сидела напротив, в светло-сером утреннем платье, слишком юная, чтобы уже уметь скрывать любопытство. Ей было семнадцать. В прошлой жизни в этом возрасте она ещё верила, что взрослые, когда шепчутся о будущем дома, говорят о чём-то управляемом.

Потом Сайрен быстро отучил её от этой веры.

— Ты совсем ничего не ешь, — заметил отец, отрывая взгляд от письма.

— У меня мигрень.

— Уже третий день подряд, — тихо сказала Мирель. — Это из-за двора?

Аделина подняла на неё взгляд.

Мирель не была дурой. В семье её считали мягкой, потому что она редко спорила вслух. Но тихие люди часто видят больше тех, кто привык говорить первым.

— Двор редко улучшает самочувствие, — ответила Аделина.

Отец хмыкнул.

— Это звучит так, будто ты наконец начала смотреть на него правильно.

В прошлой жизни она бы улыбнулась. Или попыталась сгладить. Сейчас просто спросила:

— Что там в письмах?

Отец отложил один лист.

— Ничего нового. Один кузен опять пишет о долгах. Городской управляющий жалуется на арендаторов. И лорд Дорн выражает тревогу по поводу вчерашнего происшествия у часовни.

Вилка в пальцах Аделины не дрогнула.

Это уже было хорошо.

— Как трогательно, — сказала она.

Мирель подняла глаза от чашки.

— Лорд Дорн пишет тебе?

— Нет. Моему отцу.

— Сочувствует, — сухо пояснил Рейнар. — Поскольку, по слухам, моя дочь оказалась неподалёку от места нападения.

Пауза.

Тонкая. Неприятная.

— Это были не просто слухи, — сказал он. — Ты действительно была там?

Мирель сразу напряглась.

Аделина положила вилку.

Вот он. Первый домашний допрос. Не обвиняющий. Хуже. Тот, где тебя ещё считают своей и потому ждут правды.

— Я ехала после визита к кузине Лорен, — сказала она. — Велела остановить карету, увидев суматоху. Всё произошло слишком быстро.

Полуправда. Самый удобный вид лжи.

Отец смотрел на неё несколько мгновений. Он не был человеком, который часто ловил чужую фальшь, но дочерей знал лучше большинства.

— И как ты оказалась настолько близко, что тебя заметили?

— Возможно, потому что стояла ближе других.

— Аделина.

В его голосе появилась тяжесть.

Не гнев. Усталое предупреждение.

— В столице и без того слишком любят говорить. Я не хочу, чтобы твоё имя связывали с Морвейном.

Мирель осторожно спросила:

— Почему? Он и правда настолько опасен?

Отец откинулся на спинку стула.

— Любой человек опасен, если у него нет законного места в мире, но есть достаточно ума, чтобы обойтись без закона.

Аделина посмотрела в окно.

Интересно, сказал бы отец то же самое о Сайрене, знай он, как тот однажды обойдёт весь мир именно законом.

— Значит, лучше иметь законное место? — спросила она.

— Лучше иметь положение, за которое не придётся платить кровью каждую неделю.

Она чуть не усмехнулась.

Иногда старые мужчины говорят о порядке так, будто кровь — издержка беспорядка. А не его основа.

— А лорд Дорн, как я понимаю, положение имеет, — сказала она.

Отец не ответил сразу.

— Он имеет будущее, — наконец произнёс Рейнар. — И это при дворе часто одно и то же.

Мирель неловко перевела взгляд с него на Аделину.

— Ты ему нравишься? — спросила она.

В столовой стало слишком тихо.

В прошлой жизни Аделина бы смутилась.

Теперь только почувствовала, как в горле поднимается холод.

— Возможно, — сказала она.

— А тебе?

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что даже отец посмотрел на неё внимательнее.

Мирель моргнула.

— Но он красивый.

— Мирель.

— Что? Я не сказала, что это довод. Только что многие так думают.

Отец тихо выдохнул, как человек, у которого внезапно разболелся старый шрам.

— Многие думают то, что им удобно. Красота редко мешает карьере, если за ней есть характер.

— А если за ней есть расчёт? — спросила Аделина.

Рейнар снова взял письмо от Сайрена.

— Тогда всё зависит от того, чей расчёт окажется длиннее.

Это замечание задержалось в воздухе дольше, чем должно было.

Аделина отвернулась к окну, пряча лицо. Потому что на секунду ей показалось, что отец смотрит прямо в ту яму, которой ещё не было видно никому, кроме неё.

Когда завтрак закончился, Мирель задержалась у двери.

— Ада.

Только она звала её так. Когда были детьми. Когда хотела что-то важное, но не знала, как подобрать слова.

— Что?

— Ты правда в порядке?

Лгать сестре оказалось труднее.

— Нет, — сказала Аделина.

Мирель подошла ближе.

— Это из-за вчерашнего?

Из-за вчерашнего. Из-за пяти лет. Из-за верёвки. Из-за того, что иногда в свете утренних окон она всё ещё чувствует на шее петлю, а ночью просыпается от мысли, что дверь открывается и сейчас войдёт Сайрен с тем спокойным лицом, за которым уже принято решение.

— Отчасти.

Мирель помолчала.

Потом очень тихо спросила:

— Он тебя пугает?

Аделина не сразу поняла, о ком речь.

— Кто?

— Дорн.

Вот оно.

Младшая сестра, которую все считают слишком юной, увидела главное быстрее их отца.

— Почему ты спрашиваешь?

Мирель отвела взгляд.

— Потому что вчера на музыкальном вечере он смотрел на тебя так, будто вы уже о чём-то договорились, а ты об этом жалеешь. Мне это не понравилось.

На секунду Аделине стало нечем дышать.

Не от страха.

От странной, болезненной нежности.

Мирель заметила за один вечер то, на что самой Аделине когда-то понадобились годы.

— Ты слишком наблюдательна для человека, который якобы только вышивает и читает романы, — сказала она.

Мирель сморщила нос.

— Я не якобы. Я правда вышиваю и читаю романы. Это не мешает мне видеть неприятных мужчин.

Аделина, к своему удивлению, почти улыбнулась.

— Он меня не пугает, — ответила она после паузы. — Но я не собираюсь подпускать его близко.

Это тоже было ложью. Не потому что она собиралась подпускать. А потому что он уже однажды был слишком близко.

Мирель кивнула, будто приняла ответ.

Но на пороге всё-таки обернулась.

— Тогда будь осторожна не только с ним, — сказала она. — С тем другим тоже.

— Каким другим?

— Тем, о ком теперь тоже шепчутся. С Морвейном.

И ушла, не дав Аделине возможности спросить больше.

Остаток утра она провела в кабинете, разбирая семейные счета и письма арендаторов. Отчасти для вида. Отчасти потому, что это было нужно. Дом Вейр действительно висел на краю. Несколько неудачных урожаев, старые обязательства, затяжные долги родственников, привычка отца латать одно другим, надеясь, что следующий сезон будет легче. В прошлой жизни она почти не касалась хозяйства до самой свадьбы. Сайрен тогда очень мягко внушил ей, что подобные вещи утомляют её напрасно и он с радостью избавит её от неприятной прозы.

Она позволила.

Теперь каждое сухое число было как кость, которую нужно собрать заново, чтобы понять, где именно сломали род.

К полудню слуга сообщил, что в приёмной ждёт леди Марис Тейн.

Аделина разрешила провести её в зимнюю гостиную.

Марис вошла так, словно не пришла без предупреждения, а была здесь частью обстановки с самого утра. На ней было бледно-зелёное платье, перчатки цвета слоновой кости и выражение лица женщины, которая уже знает больше, чем скажет.

— Надеюсь, я не слишком вторгаюсь, — произнесла она.

— Вы хотя бы не пользуетесь тайными проходами.

Марис моргнула, потом коротко рассмеялась.

— Любопытная фраза. Мне уже тревожно, что я пришла поздно.

Они сели.

Подали чай.

Марис коснулась чашки, но не отпила.

— Я пришла не из вежливости, — сказала она. — И не из праздного любопытства. Хотя второе во мне развито отлично.

— Тогда зачем?

— Предупредить.

Аделина не показала интереса слишком явно.

— О чём?

— О том, что после вчерашнего о вас говорят больше, чем вам понравилось бы. И не только из-за Морвейна.

— Меня тронула забота.

— Не спешите. Мне выгодно, чтобы вы остались при дворе в здравом уме.

— Звучит почти как симпатия.

— Не обольщайтесь.

Марис откинулась на спинку кресла.

— Лорд Дорн вчера после вашего ухода разговаривал с епископом Верденом. Долго. И с тем лицом, с каким мужчины обычно либо просят руки женщины, либо закапывают трупы, — сказала она. — Я пока не решила, какой вариант хуже.

Имя епископа резануло память.

Верден. Не главный при дворе. Но человек, через которого в прошлой жизни шли несколько «чистых» церковных поручений Сайрена. Тогда она не видела связи. Сейчас увидела.

— И вы решили, что мне это полезно знать?

— Я решила, что если вы всё-таки собираетесь играть с Дорном, лучше хотя бы понимать, на каком столе лежите.

Аделина поставила чашку.

— С чего вы взяли, что я собираюсь играть?

— Потому что женщины не отвечают мужчинам так, как вы отвечаете Дорну, если не хотят либо избавиться от них сразу, либо заставить подойти ещё ближе. А вы его не оттолкнули окончательно. Значит, вам что-то нужно.

Хороша.

Чертовски хороша.

В прошлой жизни Аделина приняла бы Марис за обычную любительницу слухов. Теперь начинала понимать, что слухи для неё — не развлечение, а инструмент.

— И зачем вам помогать мне? — спросила Аделина.

Марис впервые отпила чай.

— Потому что я не люблю, когда такие мужчины, как Дорн, слишком быстро выигрывают. После этого жизнь при дворе становится невероятно скучной и очень опасной.

Это было честнее, чем любая дружеская ложь.

— Что вы хотите взамен?

— Пока ничего. Кроме одного.

— Какого?

— Когда придёт время и вы всё-таки решите, что можете мне доверять, не врите плохо. Это оскорбительно.

Марис поднялась прежде, чем разговор успел стать глубже.

У двери она остановилась.

— И ещё, — сказала она. — Сегодня вечером у вдовствующей графини Эннер будет камерный приём. Там будут Дорн, епископ Верден и половина тех, кто старается казаться непричастным. Вам лучше появиться.

— Почему?

Марис улыбнулась без тепла.

— Потому что, дорогая моя, если хищники собираются в одной комнате и среди них есть мужчина, решивший вас присвоить, лучше видеть его глаза лично.

Когда за ней закрылась дверь, Аделина ещё долго сидела неподвижно.

Потом достала из ящика знак с полумесяцем, который оставил Каэль.

Вечер у графини Эннер.

Епископ.

Сайрен.

Слишком плотный узел, чтобы идти туда вслепую.

Она позвонила в колокольчик.

Когда вошла Мерта, Аделина положила знак на стол.

— Мне нужен человек в трактире «Три свечи», — сказала она. — И платье, в котором удобно врать.

Мерта посмотрела сперва на знак, потом на неё.

— Тёмно-синее или чёрное?

— Чёрное.

— Значит, всё совсем плохо.

— Ещё нет.

— Хорошо. Тогда нужно, чтобы выглядело именно так.

Возвращение в прошлое. Второй шанс на месть и любовь

Подняться наверх