Читать книгу Селитьба - Анастасия Головачева - Страница 5

Я стояла на коленях среди разлетевшихся снимков, не в силах отвести взгляд. Мир сжался до этих фотографий и до стального голоса матери, прозвучавшего как приговор. Нашего старого мира не существовало. Остались только боль, ярость и приказ.

Тошнота подкатила к горлу – не от ужаса, а от безысходности. Я достигла точки невозврата. Это был он. Его рука. Его кольцо с моими инициалами. Пелена спала с глаз, и я увидела: все эти полтора месяца я цеплялась за надежду, что это не он. Тело окаменело. Я пыталась закричать, но получился лишь хриплый выдох. Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Где-то рядом металась Агата, хлопали чемоданы, её крики доносились будто сквозь толщу воды. Всё это было нереально. Реальны были только эти снимки.

Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулась в постели. Из моей руки выходила трубка капельницы. В ногах, свернувшись калачиком, сопела Агата. Что произошло? Как я здесь оказалась? Я снова посмотрела на пол – улик моей слепой веры там не было. Но в глазах до сих пор стояло то изображение: рука и кольцо.

Я почувствовала, что могу двигаться, и первым делом попыталась найти телефон. И тут я увидела свои руки. Костяшки на обеих руках были содраны в кровь. Я в ужасе начала осматривать Агату – на ней не было ни царапины. От этого стало легче, но ненамного.

От моих движений Агата открыла глаза. Они были красными.

– Рада, прости меня… Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – безучастно прошептала я.

– Пожалуйста, попробуй поспать. Мы выезжаем ночью.

– Я не поеду.

– Рада, я… я пыталась тебя уберечь. Я не думала, что всё так обернётся. Нам нужно уехать, иначе ни я, ни ты не сможем жить дальше.

– Я. Не. Поеду.

– Доченька, так нельзя. Посмотри, до чего мы себя довели. Тебя смогли успокоить только врачи. Позволь мне помочь.

– Я из-за тебя все это время питала ложные надежды. Откуда мне знать, что в деревне станет легче?

– Пожалуйста, доверься мне. Ты не одна. Я с тобой. Я рядом и сделаю всё, чтобы ты смогла жить.

В её глазах я увидела страх. Не за себя – за меня. И этот страх был настолько искренним, что стало невыносимо. Возможно, она и права. Но как довериться, если она уже однажды оставила меня наедине с горем?

– Я хочу спать.

Медленно поднявшись, Агата вышла, оставив дверь приоткрытой. Через минуту она вернулась с пожухлым конвертом. На нём – чёткий, выверенный почерк отца.

– Я не буду тебя заставлять, – её голос дрожал. – Но я хочу показать тебе кое-что. Перед тем как… мы говорили о лете. Он хотел сделать тебе сюрприз.

Она достала из конверта не фотографию, а чертёж. Эскиз беседки у озера, в Селитьбе. Сбоку была подпись: «Для моих девочек. Чтобы пили чай с малиной и смотрели на звёзды».

Он рисовал это. Для нас.

– Он любил тот дом, Рада. Иначе. Там он был по-настоящему счастлив. Я думала… мы могли бы попробовать почувствовать хотя бы тень того счастья.

Ком встал в горле. Это была не боль утраты – боль от несостоявшегося будущего. От беседки, что никогда не будет достроена.

Я закрыла глаза и увидела не страшные снимки, а его улыбку на крыльце в Селитьбе. Но даже этот образ не мог пробиться через апатию, опутавшую меня как кокон.

Я осталась одна. Тишину нарушало лишь потрескивание трубки капельницы. Энергия ярости, что сжигала меня изнутри, выгорела дотла, оставив тяжелый пепел. Тело было ватным, мысли – пустыми.

Я снова посмотрела на свои изуродованные руки. Это сделала я. Сама. И не помнила этого. От этой мысли стало по-настоящему страшно.

Сквозь приоткрытую дверь донёсся звук бьющегося стекла, а затем – глухое, сдавленное рыдание. Агата плакала. Так, будто её душа рвалась на части. И в этот раз это не раздражало. Во мне не было ничего. Полная пустота.

И тогда, сквозь эту пустоту, пробилась одна-единственная, кристально ясная и леденящая мысль: «Ты сходишь с ума. Буквально».

Страх перед тем, во что я превращаюсь, оказался сильнее страха перед переменами. Сильнее обиды. Сильнее самой боли.

Я с трудом приподнялась на локте. Комната поплыла.

– Агата… – мой голос был чужим, хриплым от непролитых слёз.

Шаги за дверью замерли, затем послышались торопливые шаги. В проёме возникло её бледное, испуганное лицо.

– Не потому что хочу. А потому что больше не могу. Оставаться здесь – значит окончательно сойти с ума.