Читать книгу Селитьба - Анастасия Головачева - Страница 6

Все было как в фильме, голова болела, перебивка кадров. Я моргаю, Агата сваливает мои вещи в чемодан. Хочу пить. Агата дает мне стакан воды. Уходит в свою спальню. Я закрываю глаза и чувствую как шумит кровь в ушах, мысли сами не хотят бороться за первенство и просто эхом в далеке. Я открываю глаза. Агата уже тащит коробку вниз. Почему то во мне не играла злость, не накатывались слезы на глаза, не было ощущения предательства, мир отодвинулся. Звуки сборов Агаты доносились до меня приглушенно, цвета потускнели. Можно было смотреть на свои руки и не чувствовать, что они твои. Эмоции, которые терзали, растворились, оставив после себя не облегчение, а вакуум. Будто душа, исторгнув из себя все, что могла, превратилась в легкую, сухую скорлупу. Когда в машине осталось место только для нас, Агата приступила к сборам меня, она помогла мне избавиться от катетера, собрала волосы в хвост, хотела снять с меня папин свитер, но я не дала. – Пора выезжать.

Она взяла в руки пакет и пошла к двери, но он зацепился за кровать, резкий рывок и …звук разбитого стекла, словно молоток, ударил по моей скорлупе. На секунду дыхание пропало, и в наступившей тишине я увидела, как медленно, почти грациозно, осколки раскалывают наши улыбки на сотни не состыковывающихся частей. Это была рамка с нашей фотографией, Агата, я и папа, фото сделано было три года назад, когда я получила паспорт. В этот день мы так много времени посвятили друг другу что я хотела чтобы этот день не заканчивался. Я ждала, ждала, когда она взорвется, но она лишь закусила губу, оставив на помаде след зубов. – Ты взяла его очки? – спросила я заранее зная ответ, но надеялась. – Они разбились. – Врешь. – Нет, они разбились и лежали ТАМ где его нашли. И я поняла, она намеренно акцентировала внимание на том, что его нет, как будто самый главный фундамент мира внезапно исчез, а здание еще не рухнуло и замерло в падении, и остались только я Агата и дом который так же исчезнет буквально через пару минут. Мы сели в машину. Я смотрела не на пустые окна, а на ворота, которые медленно, со скрипом, смыкались, отсекая от меня кусок мира, в котором папа еще ходил по комнатам. Когда щель стала тонкой, как нить, и исчезла, я впервые почувствовала, как скорлупа внутри треснула, и оттуда хлынул ледяной, беззвучный вихрь. Но снаружи я просто молчала. «Спустя 10 часов» – Вот чёрт! Почему именно сейчас, чертов кусок железа!

Последовали глухие удары. Агата колотила по рулю, по приборной панели, по потолку. Выскочила из машины, попыталась открыть капот, не получилось. Со всей силы пнула бампер.

– Нам, похоже, придется идти пешком. Я… я не знаю, что с этим ведром, – её руки дрожали, она не могла открыть бутылку с водой. Я видела это, но помогать не хотела. Я молча вышла, открыла багажник, достала свой чемодан и пошла вперед по дороге. Агата, не сказав ни слова, побрела следом. Мы молчали, пока сзади не послышался звук двигателя. В ушах резко стих лесной шум, его вытесненил гул собственной крови. Холодный игольчатый пот выступил вдоль позвоночника, и я чувствую его особенно остро – ведь до этого не чувствовала вообще ничего. Мышцы спины, долго бывшие ватными, вдруг стягиваются в тугой, болезненный комок. Я обернулась и увидела только свет фар, обрамляющий силуэт Агаты. – Эй! Это ваша машина там? – из-за шума двигателя донёсся низкий мужской голос. -Агата Владимировна, это вы? Рада?

Силуэт рванул к нам. Я не понимала, кто это и почему он знает наши имена. Он подошел к Агате, я сначала не узнала Марка, этот весельчак который всегда смешил меня дурацкими шутками, когда я оставалась у бабушки на лето. Сейчас он выглядел странно взгляд стал тяжелым, оценивающим, будто всё и все вокруг его разочаровывают. Но с лёгких свалилась гиря, я смогла снова дышать. Страх ушёл так быстро, что я на секунду почувствовала облегчение. – Поехали, довезу, а потом чё нибудь придумаем с машиной. – А спасибо, ты нас прям выручишь – прощебетала Агата – Давай, я закину в багажник – пытался вырвать чемодан из рук Марк- ох тыж, ты че грязевые ванны с ним принимала? Чё такой грязный? – Ну как видишь тут не асфальт. – Ты до него просто не доковыляла. Я остолбенела, за три года что я не была в Селитьбе, Марк изменился до неузнаваемости. Расслабленная, открытая поза сменилась на скрещенные руки, сжатые кулаки в карманах, напряженную челюсть. Он будто все время готов дать отпор, даже когда нападения нет. Раньше с ним было легко. Он разряжал обстановку. Теперь в его присутствии тяжелеет воздух. Или это я изменилась? И в смысле не доковыляла до асфальта? Мои мысли прервал оклик Агаты. – Садись, поехали. Она сказала это с той самой светской, натянутой улыбкой, которую я ненавидела. Маска моментально приросла к ее лицу.

Я стояла как вкопанная, пытаясь отсрочить не избежное. Она подошла и положила руки мне на плечи, глядя прямо в глаза.

– Сядь. В. Машину.– прошипела Агата. Это сработало как удар под дых. Чуть пошатнувшись, я направилась к машине. Агата последовала за мной. Я увидела лицо Марка, что с ним стало? Я села сзади, чтобы не видеть их, не слышать их пустые разговоры, не участвовать в этом спектакле нормальности.

Часы в дороге слились в серый, мерцающий тоннель. Я не спала, но и не бодрствовала. Воспоминания всплывали и гасли, как мертвая рыба на поверхности мутной воды. Марк с Агатой мило общались спереди, он ей что-то рассказывал о новом мироустройстве деревни, и изредка посматривал через зеркало на меня. Мне было больно осознавать, что я оставила папин дом пустым. Ощущение, будто я закапываю его, как гроб, не покидало меня, мне хотелось сбежать – от Агаты, от дороги, от Селитьбы – обратно, в нашу гробницу. Но лес уже окутал нас, как плед, который когда-то вязала бабушка. Я посмотрела в окно и не узнала деревню. Вместо знакомой Селитьбы передо мной был аккуратный, облагороженный посёлок. С ровными газонами, цветами в вазонах и отреставрированными домами.

– Что случилось с деревней? – прошептала Агата, и в её голосе прозвучал неподдельный интерес, даже радость. Это было ново и непривычно.

Моё сердце бешено колотилось. Я боялась увидеть бабушкин дом, не зная, как отреагирую. Внутри бушевала странная смесь страха и любопытства, отзываясь мурашками и онемевшими пальцами.

– А это Матвей Сергеевич вернулся, —начал Марк. – И всё тут преобразил. Хотите, через озеро проеду? Там как раз беседки новые строят, очень прекрасно получается. Не знаю, заметила Агата или нет, но тон Марка поменялся…

От этих слов у меня перехватило дыхание. В ушах зазвенело, сердце пропустило удар. Беседки. Словно кто-то ударил меня в солнечное сплетение. Мне захотелось вцепиться в его волосы и закричать: «Это папа должен был их строить!» Я не выдержала, натянула наушники, заглушив его голос нейромузыкой.

Увидев мою реакцию, Марк умолк и, бросив взгляд на остекленевшее лицо Агаты, свернул на нашу улицу. Я узнавала знакомые дома, ту самую лавочку, где мы с Марком в детстве лепили куличи. Но тёплые воспоминания тут же тонули в накатывающей апатии.

Мы остановились. Я вышла и увидела его. Дом. Тот самый. Лужайка перед ним была аккуратно подстрижена, забор покрашен в свежий светло-зелёный цвет. «Ну, хоть за это спасибо Матвею Сергеевичу, – мелькнула у меня ядовитая мысль. – Не придётся пробираться через заросли.»

Но от этого осознания не стало легче. Потому что этот ухоженный, чужой дом был последним пристанищем. И мне предстояло войти внутрь.