Читать книгу Чердак. Зона. Бестселлер - Анатолий Медведин - Страница 5

Со вторым писателем Голубев познакомился спустя месяц после смерти Крылова. Штернберг на воле работал литературным критиком, в юности выпустив в печати книгу романтических стихов, еще через два года – сборник новелл. Это были странные для советского читателя произведения.

Здесь не было описаний героев революции или трудностей индустриализации и выполнения пятилетки за три года. Стихи почему-то были о знойной испанской принцессе, а новеллы все сплошь про далекие моря и пиратские легенды. Обе книги вышли в киевском издательстве, редактор которого посчитал, что миллионные тиражи книг про империалистические происки неплохо было бы разбавить чем-то романтическим.

Книги вышли небольшим тиражом, однако имели некоторый успех. И именно эти произведения и вынудили стать Штернбергена литературным критиком. Сначала наркомат образования никак не прореагировал на выпущенные книги. Однако после очередной чистки редактора киевского издательства сняли, бросив его на повышение культуры чтения в алтайские села. Всю выпущенную издательством литературу прорецензировали и нашли в книгах Штернбергена ложный призыв к несвойственной советской молодежи романтичности и мечтательности. Вызванный куда надо, Штернберген тут же грамотно покаялся, сослался на ошибки молодости. Больше он книг не писал, а наоборот, ступил на стезю литературного критика. Он злобно клеймил позором не свойственные строителям коммунизма книги. Особенно Захар Штернберген налегал на негативное влияние на умы советской молодежи таких идей, как вера в вечную любовь и романтичное восприятие брака.

«Советская молодежь не нуждается в таких затасканных буржуазными писателишками, так называемых ценностях, как подвиги во имя любви, благородство поступков и уважение традиций. Советский народ еще только создает свои бытовые традиции, но уже с молоком матери гражданин свободной страны советов должен впитать в себя веру в идеи коммунизма и мировой революции. Мы не можем уподобляться закодированному мировой буржуазией стаду послушных рабочих и крестьян капиталистических стран. Для советского юноши и девушки главными приоритетами должны стать не буржуазная любовь, а вера в правильный курс партии и правительства. Идеалы коммунизма – самые чистые и светлые принципы, рождаемые когда-либо человеческой мыслью. Семья – это важнейшая ячейка советского общества, залог здоровья нации и продолжения идей Ленина. Но уподобляться иностранной молодежи, влекомой обманчивыми трюками буржуазной рекламы лживой романтичности чувств, значит цеплять мертвый груз к пролетарской молодежи, значит становиться препятствием на дороге строителей коммунистического будущего», – писал он.

Наловчившись писать подобные сочинения, Штернберген достаточно быстро занял положение среди советских критиков и больше не помышлял о написании книг. Возможно, в глубине души он хотел продолжать литературные эксперименты. Но слишком рискованно это было. Слишком ненадежен был такой хлеб в советской стране 30-х годов XX века.

Однако и Захара посадили как врага народа. В 39-м, уже на спаде репрессий и зачисток, Захар в ужасе от происходящего кругом уподобился ортодоксу и крушил в своих статьях не глядя любые попытки советской литературы вырваться за рамки цитирования Ленина и Сталина. Те статьи, что шли на ура в 37-38 годах, вдруг стали носить «отпечаток поверхностного отношения к необходимости налаживания культурных связей между пролетариями европейских стран, что входит в противоречие с идеями мировой революции», – так было написано в протоколе допроса. Штернберген получил 15 лет лагерей.