Читать книгу Система Романова: русский внутренний стиль - Андрей Швец, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Через несколько дней после прибытия в село я сильно продрог под дождем на холодном ветру. Начался жар. Меня привели в дом Романова, уложили на кровать, и как только я коснулся головой подушки – ни то заснул, ни то потерял сознание. Очнувшись, увидел Софью, которая протирала мне лоб, как потом оказалось, перекисью водорода. Я сразу испытал облегчение и одновременно перестал беспокоиться по поводу того, что со мной делают эти люди. Даже, когда Софья задрала мне рубашку, я не испытал смущения. А она растерла перекисью водорода мой живот под пупком.

Роман Романович увидел крестик, который я носил скорее по привычке, для бабушки, и коснулся его. Говоря обо мне в третьем лице, он упомянул о причастии. И я уже было подумал, что мои дела совсем плохи, потому что для меня причастие и отпевание тогда означали почти одно и то же. К тому же, несмотря на спокойствие и отсутствие боли, у меня возникло ощущение, что я теряю связь с реальностью.

Я опять отключился, а когда очнулся, трое моих знакомых сидели вокруг какого-то сундука у кровати и, используя его в качестве столика, пили чай. Внезапно я расхохотался, потому что их поза поразительно напоминала икону Рублева Святая троица. Позже я весьма опрометчиво рассказал им о причине этого своего смеха, что послужило предметом множества шуток с их стороны.

Софья скорее по привычке поинтересовалась, как я себя чувствую. Я тоже не задумываясь ответил, мол, хорошо, положив руку на низ живота. В том месте, сначала чувствовалось странное стягивание, а затем меня словно вывернули наизнанку – все что я видел вокруг оказалось внутри той небольшой, поначалу, области внизу живота, на которой я задержал внимание. Локализация вообще перестала иметь какой-то смысл, все было во всем и светилось тусклым светом. Я понимал, что это галлюцинация, вызванная моим болезненным состоянием, но был очарован ею.

– Будь благодарен Софье, за то невероятное, что ты сейчас созерцаешь, – раздался, словно во всем теле, голос Романова.

– А что он созерцает? – спросил Сергей.

– Известное дело, божественную энергию, – ответил Роман Романович.

– Ничего такого я не делала, это все перекись, – отозвалась Софья.

Мужчины засмеялись. И я вернулся в прежнее состояние. Словно вынырнул из сказки. Значит, это действительно была всего лишь галлюцинация, хотя и очень впечатляющая. Я снова почувствовал себя уверенно, но ненадолго. Мои руки и ноги начали двигаться сами собой. Сначала я сел, а затем и встал. Присутствующие явно знали, что со мной происходит и это их очень забавляло.

– Попробуй остановиться, – сказал Роман Романович, в тот момент, когда я медленно шел через комнату.

– Он же не может, – справедливо заметила Софья.

– Не может, точно, – подтвердил Дед, – вот я и говорю, чтобы пробывал, чтобы готов был остановиться.

– Софья, ты сейчас им управляешь? – спросил Сергей.

– Если бы так, он бы посуду уже мыл, а не умывался, – весело ответила та.

Мое тело действительно подошло к рукомойнику и начало умываться ледяной, только принесенной водой. Я уже почти смирился с ролью наблюдателя за своими движениями, но и ощущения от холодной воды, тоже были словно не моими. Они не сопровождались эмоциями. Казалось, что если бы я умывался крутым кипятком или кислотой, то просто констатировал бы этот факт, ни разу не поморщившись.

– Он крещеный и причастившийся – сказал Роман Романович, – то бишь им управляет Святой Дух и Иисус.

– Значит, посуду он не помоет, сокрушенно сделала вывод Софья.

Снова все засмеялись. А меня ожидало новое открытие. В голове прозвучали слова: «Дерево упало». И это не был чей-то голос – просто мысль в голове, но которую я тоже наблюдал как бы со стороны.

– Сейчас он слышит свои мысли? – спросил Сергей.

– Да, – ответил Роман Романович.

– Тоже Святой Дух? – буднично уточнила Софья, гремя чайными чашками.

– Не обязательно, – уклончиво ответил Дед. – по всякому бывает.

– Что со мной происходит? – неожиданно произнес я, сам удивляясь сказанному.

– Сейчас ты – внутренний человек, созерцатель. Просто запомни эти ощущения, потому что ты возвращаешься к человеку внешнему.

Я взял полотенце и увидел, что мои руки просвечивают сквозь него тусклым светом. Почему то это видение вызвало во мне такой ужас, что я потерял сознание, снова.

Очнулся я, когда за окном совершенно стемнело. Встал с кровати застегнул рубашку и не сразу понял, что за моими действиями следят из темноты комнаты Сергей и Роман Романович. «Это ты зря» – проговорил Дед. И в этот же момент я почувствовал невероятную слабость. Сергей оказался рядом и помог мне снова лечь. Но слабость была такой, что мне тяжело было даже дышать, только указательный палец левой руки самопроизвольно подрагивал. Я лежал с закрытыми глазами и не хотел их открывать, но и вряд ли бы смог.

– Сосредоточься только на келье внутри себя, – громко произнес Дед, – или вообще никогда не встанешь.

– А что с ним? – спросил Сергей.

– Чтобы показать ему внутреннего человека Софья одолжила своей силы, но и его собственную полностью израсходовала.

– Это опасно?

– Умереть может, – очень буднично ответил Роман Романович, и уже обращаясь ко мне, добавил. – Если хочешь жить – войди умом в сердцевину, которую натирала тебе Софья, и отдохни там.

В другое время я бы вообще не понял, о чем он говорит. Но страх заставил меня перенести внимание внутрь своего тела и мгновенно стало лучше. Как будто закрыли дверь и сквозняк, уносящий тепло, прекратился. И мне сразу стало интересно, почему так происходит.

– Когда воля, внимание и ум направлены на внешний мир, внутренняя энергия растрачивается, а когда они собраны вовнутрь – энергия накапливается, – объяснял Сергей, словно услышав мои мысли.

– Любишь ты энергию везде приплетать, – добродушно заметил Роман Романович.

– А как по-другому?

– Мне говорили, что это способ отделить внутреннего человека от внешнего. Но можно и через энергию, – благодушно согласился Романов.

– А кто говорил?

– Православный монах знакомый.

– А это точно православная практика? – усомнился Сергей.

– Не сомневайся. Кто-то из монахов прятал внимание внизу живота, кто-то в груди.

– А где лучше?

– В центре тела. Но за чревом плохая репутация, поэтому практика в православном монашестве не получила широкого распространения, а ее последователей оппоненты называли «пуповушниками».

– Я кто концентрировался на груди?

– Многие монахи, и до сих пор. Из-за того, что сердце время от времени трепыхается как у кобеля учуявшего течную суку, его считают вместилищем высоких чувств.

– Похоже, вы в это не очень верите, – рассмеялся Сергей.

– Я точно знаю, что введение внимание вовнутрь помогает отречься от внешнего мира, но введение его в область сердца – не лучший вариант и сопряжено со множеством опасностей, как для тела, так и для духовной практики. И без опытного старца, который будет постоянно придерживать коней не в меру ретивого монаха, тут не обойтись.

– А концентрация на центре, сердцевине безопасна?

– Да, она так же естественна для духа, как дыхание для тела.

– Но тогда продвинутые практикующие монахи должны были это знать, почему же тогда настаивали на сердце, как на объекте концентрации.

– А вот продвинутые особо на этом и не настаивали, говоря о том, что нужно позволить Духу самому найти сердечное место в теле.

– И это был центр?

– Да.

– А это все есть в Евангелиях? – спросила проходящая мимо Софья.

– Есть, – ответил Роман Романович. – Иисус заменил низменный процесс поглощения материальной пищи поглощением божественного и введением его вовнутрь.

– «Я – хлеб божий», – процитировал Сергей.

– Так точно.

Я чувствовал, что силы ко мне возвращаются, и даже открыл глаза. Но зря это сделал, потому что в сумерках комната стала казаться угрожающей. Я потерял концентрацию на сердцевине и опять оказался прижатым к кровати, словно засыпанный мокрым песком. И снова отключился.

Проснувшись утром, совершенно здоровым, я сначала не мог понять где нахожусь. Вспомнил, что был болен и меня здесь лечили. А пока одевался вспомнил и услышанный разговор, и свои видения. Все было очень странно. Захотелось незаметно сбежать. Но незаметно не получилось. Вошедшая в комнату Софья объявила, что мое обучение началось вчера, и что сегодня вечером я должен вернуться – она мне покажет комплекс с полотенцем.

Затем вошел Сергей и вызвался проводить меня до барака, в котором жил наш стройотряд. По дороге, он сказал, что главное в системе Романова – ощущение особой субстанции в центре тела. Роман Романович называл ее хлебом Божьим или закваской Царства Небесного, Софья – просто «теплотой». А сам Сергей предпочитал называть эту непостижимую субстанцию внутренней или божественной энергией, которую нельзя описать, но можно ощутить, если все время пытаться это сделать, что позволяет накопить внутреннюю энергию и начать отделение внутреннего человека от внешнего.

Когда мы обходили упавшую лиственницу, Сергей заметил что я побледнел, а мой указательный палец начал подергиваться. Он резко меня остановил, взял за плечи, и глядя в глаза твердым голосом сообщил, что отныне я должен буду постоянно практиковать концентрацию на центре, если хочу выжить.

Я выполнил это требование, и после того, как почувствовал восстановление сил, продолжил движение. Перестал дергаться палец. Происходящее меня пугало и интриговало одновременно

Я спросил какое отношение к религии имеет система Романова, подозревая, что меня хотят втянуть в какую-то секту. Сергей же ответил, что накапливаемая внутренняя энергия полезна и сама по себе, и в контексте любой религии, но поскольку Роман Романович православный христианин, то его система тесно переплетается с православием и особенно с таким его направлением, как исихазм.

Я, как и почти все советские студенты, был далек от философии и эзотерики, но что то во мне, без всяких толчков извне тянулось к этим знаниям. И не имея ни одного знакомого с подобными интересами, я после первой же сессии пошел и взял в институтской библиотеке книгу об индийской философии, немало удивив товарищей по комнате. И вот, испытав совершенно необычные для меня ощущения прикосновения к чему-то иррациональному, я хотел повторить этот опыт, и вечером не без некоторых колебаний направился к дому Романа Романовича. Так началось мое обучение, которое в основном сводилось к выполнению комплекса с полотенцем, но попутно меня познакомили и с другими упражнениями системы.