Читать книгу Болота. Тайны истории английской магии - Анна Ефименко - Страница 4

Глава 1

Оглавление

***

На следующее утро Чарльз Паркер вошел в маленькую столовую на первом этаже в пансионе миссис Данн, где он уже много лет снимал комнату. Это было не особо изысканное и комфортное место для жизни, но Паркер давно к нему привык. К тому же после смерти Элеанор, его жены, волшебник считал, что недостоин баловать себя хоть каким-то намеком на роскошь, поэтому приучился довольствоваться малым и не особо рассуждать о том, что мог бы иметь. Иначе он бы начал думать, что, возможно, и вовсе достоин иметь даже огромный особняк его отца, но, увы, в такой чести ему давно отказали.

Да-да, дорогие читатели, мистер Паркер когда-то должен был унаследовать внушительную усадьбу «Старая Зима» в Ипсвиче, да вот только отец вычеркнул сына из своего завещания, когда тот вознамерился жениться против воли родителя и не посвящать себя всецело магической практике, как того требовал отец…

Но то были дела давние — уже в живых не было ни отца, ни жены. Говорили, что сейчас поместье занял какой-то приезжий корнуоллец1, одного возраста с Паркером, но зато практикующий колдун — о, конечно же, идеальный вариант! Понятно, что отец скорее выбрал бы другого колдуна своим наследником, чем позволил забрать дом своему сыну, главному разочарованию в жизни.

Поэтому, пусть пансион миссис Данн мистеру Паркеру и не нравился, однако пансион миссис Данн ему подходил. А это было куда важнее, чем личные капризы.

Беллармин тем временем уже ждал волшебника в столовой — он часто заходил за хозяином утром перед работой, и потом они вместе шли на Хай-стрит открывать свою крошечную контору.

Вот и сегодня случилось так же. Еще из коридора можно было услышать, как Беллармин, чувствовавший себя здесь как дома, обсуждал с Джорджианой, молодой племянницей миссис Данн, недавно приехавшей погостить, домашнего кота. Сам же кот в это время выразительно терся о щиколотки Джорджианы после того, как она прямо со стола угостила его сливками (правда, не самыми свежими — как уже было замечено, это был недорогой пансион, а миссис Данн славилась своей экономией).

— Как его зовут? — спросила девушка, но не успел Беллармин ей ответить, как в столовую вошел мистер Паркер и сделал это за него:

— Дымок. Его зовут Дымок. Доброе утро, мисс Джорджиана, — он кивнул. — Беллармин.

Девушка обернулась и удивленно подняла тонкие брови:

— Ох! Доброе утро, мистер Паркер! А я наконец-то решила познакомиться со всеми обителями дома, — она наклонилась, чтобы почесать кота за ушком. — Признаться, я думала, что его зовут Милорд. Тетушка так вчера и сказала, поправляя чехлы для мебели: «это чтобы Милорд не царапал обивку дивана».

Волшебник усмехнулся и сел за стол.

— Видите ли, мисс Джорджиана, просто у него бывает слишком важный вид для кота, ну и… и тогда «Милорд» и впрямь звучит более подходяще, чем «Дымок».

— А я тоже называю его только «Милорд»! — вдруг подал голос Беллармин и очень уверенно продолжил: — Я слышал, как госпожа Данн и мистер Паркер не раз его так называли. И я сам так подзывал его к себе, и он приходил, так что, думаю, «Милорд» вполне уместен для такой самодовольной мордашки!

Мистер Паркер, наливая чай (без сливок — ведь все ушло Милорду), окинул своего секретаря долгим и пристальным взглядом. Странные мысли появились в его голове. Он не мог припомнить ни единого раза, когда бы Беллармин вздумал позвать кота миссис Данн, и уж тем более чтобы тот ему отозвался.

Зачем помощник вообще все это выдумал? Чтобы показать Джорджиане, насколько он вхож в дом ее тетки? Чтобы покрасоваться перед юной дамой таким вот образом? Вызвать доверие?.. Но Беллармин не походил на тех, кто пускает пыль в глаза наивным девицам или жаждет быть принятым в компании. Это был по большей части молчаливый, серьезный человек, много повидавший на своем веку, ветеран войны. В нем не было ничего от болтливого щеголя или дамского угодника. К чему же тогда был этот мелкий, дурацкий обман?..

И мистер Паркер, ухватившись за эту мысль, которая никак не шла из его головы, потянулся за булочками с маслом и в такой же задумчивости приступил к завтраку, уже не вслушиваясь в разговоры соседей за столом.

А ведь некоторые давно предупреждали его о том, что Беллармин много на себя берет!


Даже Рич так думал. Рич говорил: «Уволь своего Беллармина, иначе не оберешься с ним проблем. Уволь Беллармина, пока не поздно, мистер Зима».


Но то были дела давно минувших дней. Теперь уже сам Рич (о простите, Ричард Сеймур!) много лет проживал во Франции и не особо переживал за Паркера. Теперь уже почти никто не звал Паркера в лицо «мистером Зимой», никто бы даже не осмелился так к нему обратиться после того, что случилось с Элеанор… А вот Беллармин зато все эти годы по-прежнему оставался лучшим (и единственным, кроме самого Паркера) работником в их «Обществе антикваров», изучая с Паркером бок о бок народное волшебство в Болотах.

— …сэр, вы не забыли, что тетушка планирует сегодня торжественный ужин? — голос Джорджианы отвлек мистера Паркера от его мыслей.


Ах да, чертов ужин. Интересно, что миссис Данн подразумевает под «торжественным»? Пять свечей на столе вместо двух? Да еще и дополнительное ведерко угля в камин? Это было бы настоящее торжество…


— Да, — кивнул он, изо всех сил стараясь улыбаться. Вышло не очень достоверно.

Но Джорджиана, казалось, была столь молода, что верила и в такие ужимки.

— Так вы придете? Тетушка сказала, что мне непременно следует уговорить вас присоединиться к нам за ужином.

Волшебник не хотел расстраивать юную гостью, которую привезли в Н…, как на базарный прилавок, чтобы поскорее выдать замуж (в ее родной деревне почти все подходящие в мужья кандидаты пали на поле боя в недавней войне с Наполеоном, так что ситуация по всей видимости была плачевная, раз уж на роль жениха рассматривали даже вдового, смурного и престарелого в сравнении с девушкой мистера Паркера).

— Я постараюсь, мисс Джорджиана, — волшебник снова криво улыбнулся, к собственному отвращению осознавая, до чего нелепо он выглядит. — Я очень постараюсь.

Вскоре мистер Паркер закончил завтрак (к которому Беллармин наотрез отказался присоединиться — он не был высокого мнения о достоинствах кухарки миссис Данн), и коллеги вышли на улицу.

Поднимая воротник, Беллармин усмехнулся в свою густую бороду:

— Один из сыновей Риверса хвастался, что он, дескать, знает обряды костников. Ну я ему и высказал при всех: не выдумывай, мальчишка! Я работаю на мистера Паркера, а он человек большого ума и учености — если уж кто знает про тайные ритуалы, так только он, а не всякие щенки вроде тебя…

Паркер недовольно вздохнул. Кажется, именно это и имел в виду Рич, говоря, что Беллармин много на себя берет. Он ненавидел такие ситуации.

— Значит, ты пойдешь и извинишься перед сыном Риверса от моего имени, — отрезал волшебник. — Я много раз просил не кичиться тем, что мы делаем, и особенно — не выстраивать на пустом месте иерархии, прикрываясь мной.

— Что вы, сэр! Я лишь хотел похвастаться вашими обширными познаниями в… — начал было секретарь, но, встретившись с напряженным взглядом серых глаз мистера Паркера, тут же осекся и замолчал.

Они пошли дальше по улице.

Н… был городом небольших (совсем небольших) размеров, поэтому до площади и до Хай-стрит оставался всего один переулок. Но едва сумрачная тень стен этого переулка накрыла антикваров привычным сырым холодом, раздался звонкий женский голос, заставивший мистера Паркера моментально вздрогнуть.

— Эй! А вот и они, как всегда, полюбуйтесь: приспешник дьявола и его цепной пес!

Мужчины оглянулись и увидели сидящую на перевернутом деревянном ящике Джейн Вудс.

На первый взгляд было трудно определить, сколько Безумной Джейн лет — не то пятнадцать, не то пятьдесят. Она была очень маленького, почти крошечного роста, с такими же миниатюрными ладонями, с медного цвета густыми волосами, которые никогда не собирала в прическу и не покрывала их чепцом или шляпой. Независимо от времени года Джейн носила алую вязаную шаль, которая давным-давно истрепалась (во многом дело ухудшала сама Джейн, то и дело вытягивая из шали красные нити своими грязными пальцами со сколотыми ногтями).

Люди говорили, что Джейн Вудс знает язык птиц и может беседовать с цаплями на болоте. Говорили, у нее есть дар лечить болезни прикосновением, как у многих юродивых. На улице Безумная Джейн промышляла то мелким воровством, то, если повезет встретить одинокого мужчину, иными заработками (и если вам, дорогие читатели, нужно объяснение, что у нее была за профессия, боюсь, вам лучше и вовсе перестать сейчас читать эту сказку, потому что, осмелюсь заметить, вам может не понравиться то, что последует дальше).

И еще все в округе знали, что долгие годы Джейн с одной лишь ей понятным упорством преследовала Чарльза Паркера, вечно поджидая его то в этом переулке, то у фонарного столба возле офиса «Общества антикваров», чтобы всякий раз разразиться очередной обличительной тирадой в адрес волшебника.

Сам мистер Паркер слишком хорошо помнил свой единственный с ней разговор, чтобы после проклинать себя всю жизнь за то, что на него согласился.

Он, в отличие от других, знал, что Джейн родилась 13 декабря 1790 года, и сейчас ей было почти тридцать лет (она просила растолковать ей положение звезд в момент ее рождения, потому и назвала дату — но он был вынужден отказать, потому что не занимался прикладной магией). Он знал, что ее родители перебрались в Соединенные Штаты в поисках лучшей доли, а свою полоумную дочурку еще ребенком оставили на попечении дальней родни, которая быстро выставила ее вон из дома.

О своем прошлом Джейн Вудс сама поведала волшебнику, когда тот как-то раз приметил ее в страшную стужу на улице и, сжалившись над чужими лишениями, отвел в таверну поесть и погреться у камелька. Это хотя бы на одну ночь избавило девицу от необходимости вешаться на всяких развратников с Болот. По крайней мере, так думал сам мистер Паркер. Тогда его еще нет-нет, но одолевало чувство вины, что он мог бы все сделать лучше с Элеанор, а потому при виде полузамерзшей безумицы волшебник в какой-то момент ощутил свою пользу. Помочь кому-то, защитить кого-то — все то, что он не смог как следует сделать для Элеанор, он мог бы воплотить хотя бы в виде такой вот скромной заботы о ближнем.

Увы, восприняв этот жест доброй воли как выражение некоей глубинной привязанности, Джейн Вудс вскоре стала невыносимой. Видимо, бедный мистер Паркер оказался единственным человеком в городе, устоявшим перед ее чарами, что в итоге обернулось против него долгоиграющей местью. Отныне Джейн денно и нощно околачивалась у фонаря возле его конторы, возле дома миссис Данн, а после и вовсе стала поджидать волшебника в переулке Марш-лейн, на своих любимых разбитых ящиках, разбросанных за рыночной площадью проезжающими торговцами.

Мистер Паркер пытался вразумить ее и потерпел поражение. Он сказал, что подобное порочит их обоих самым неуместным образом, но Джейн и слушать не захотела. Не имея под рукой никаких механизмов сдерживания вроде родителей или строгой родни, всего за несколько лет Джейн Вудс превратилась в настоящий кошмар, преследующий мистера Паркера и застигающий его врасплох каждый раз, когда он только начинал надеяться на конец этой истории.

Однажды Беллармин поведал хозяину, что половина Н… искренне уверовала в то, что Джейн стала, ни много ни мало, постоянной любовницей волшебника. На это Чарльз Паркер лишь поднял усталый взгляд от бумаг и задал вопрос:

— Я похож на человека, у которого есть любовница, Беллармин?

— Нет, сэр. Не в обиду, но…

— Тогда какого дьявола ты приносишь мне эти сплетни? — вид начальника стал еще угрюмее. — Я не желаю больше вести подобных разговоров. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было.

Беллармин стушевался (всегда было странно наблюдать со стороны, как такой грузный бородатый мужчина, настоящий громила, опасался рассердить бледного и куда более скромного по габаритам Паркера — видимо, в этом и заключался пресловутый авторитет волшебника, о котором много судачили местные, и о котором когда-то рассказывал Паркеру его отец-колдун). Но, как бы то ни было, больше они с секретарем не обсуждали такие темы.

Однако сама Джейн по-прежнему никуда не делась. Вот и сейчас она сидела на перевернутом ящике, трепала засаленную шаль и с вызовом смотрела на мистера Паркера, у которого уже давно выработалась атрофия к ее провокациям.

— Ты, цепной пес на привязи у дьявола! — за неимением лучшего, Джейн попыталась поддеть теперь уже Беллармина. — Ты снимал ему обувь? Видел там копыта?!

Паркер прибавил шаг и глубоко вздохнул.

— Не отвечай ей, Беллармин, — напомнил он помощнику. — Просто не реагируй, это единственная тактика, которую можно использовать.

Беллармин лишь кивнул и что-то пробормотал себе в бороду, чего волшебник уже не расслышал. Миновав темный Марш-лейн, они вышли на площадь, и Беллармин достал из кармана ключи от офиса.


Что я могу сказать о месте, где волшебник и его секретарь собирали данные о народных обрядах и найденные амулеты? Было ли это место столь же таинственным и странным, как и сам предмет, который в этих стенах изучался? Возможно, это было темное потайное место, возможно, даже подвал или декоративная башенка, куда вел вход по узкой винтовой лестнице?

Благословите меня, нет! Контора мистера Паркера представляла собой простое рабочее помещение. Зайдя в самый обычный дом на Хай-стрит, двухэтажный и выстроенный из известняка, как и все остальные дома на этой улице, вам нужно было подняться по самой обычной же лестнице на второй этаж. Там недавно прилаженная дверь вела в небольшой коридор (играющий роль своего рода «приемной»), соединенный с другой комнатой, где работал Беллармин и где находилось что-то вроде склада — рядом со столом Беллармина стоял книжный шкаф, а на стене было несколько полок с разного рода окаменелостями, колечками из медной проволоки, нанизанными красными нитками на деревянные палочки, и тому подобными народными талисманами. В этой комнате также был камин, поэтому еще одной обязанностью Беллармина (которую, правда, он сам себе придумал) было приготовление хозяину самого вкусного кофе, который только можно было найти в городе.

Кабинет самого мистера Паркера находился прямо за стеной, в конце коридора. Там не было ни книжного шкафа, ни полок с магическими диковинами, ни (к большому сожалению мистера Паркера) камина. Но так как это помещение было меньше первого, тут было достаточно тепло, чтобы работать в нем много часов подряд. Волшебник намеренно выбрал себе комнату поменьше — она была дальше от входа и здесь можно было поставить рабочий стол у большого окна с достаточным количеством света даже в затянутые туманом дождливые дни. А если Паркеру понадобились бы книги или какие-то справочники… что ж, Беллармин всегда мог принести их ему со своих полок.

Говорили, что бывший арендатор этого помещения, погрязнув в пьянстве и карточных долгах, однажды не выдержал и всадил пулю себе в лоб прямо здесь. Потому желающих взять комнаты в аренду среди местных было не слишком много — и потому это помещение так приглянулось приехавшему из Ипсвича волшебнику (уж собирателю суеверий негоже бояться призраков!). Тем не менее, на стене оставался след от пули вместе с подозрительного вида бурым пятном, и мистер Паркер подавлял тошноту всякий раз, глядя на стену, покуда Беллармин не прибил туда гвоздь и не повесил картину, подаренную ему одной из своих многочисленных не то сестер, не то тетушек.

То была картина с линейным кораблем Его Величества под названием «Термагант», HMS Termagant. Прекрасный парусник, стоящий на якоре в прибрежных водах, стал, пожалуй, главным (если не единственным) украшением этих действительно многое повидавших стен.

Можно было предположить, что картина приглянулась Беллармину из-за его армейского прошлого, однако это было не так. Дело было в том, что Термагантом древние англы и саксы на востоке страны звали свое главное божество. В скандинавских странах ему соответствовал бог Тюр или Тир, дающий победу в битве. Поэтому Беллармин, будучи истинным болотником, смекнул, что заручиться поддержкой известного покровителя этой земли было бы для их конторы крайне полезно.

Другой (и куда более известный в народе) покровитель этой земли облюбовал себе место прямо на рабочем столе мистера Паркера. Изображение святого Эдмунда, короля-мученика Восточной Англии, которого когда-то широко почитали как главного святого вообще всей страны (пока в средние века эту должность не занял Георгий Победоносец), в бордовой мантии, короне и со стрелами в руке, стояло на столе волшебника рядом с другим значимым предметом — вырезанным из бумаги дамским профилем, окаймленным черной траурной виньеткой. Больше на рабочем столе не было ничего, что давало бы пищу для размышлений или догадок — одни лишь гусиные перья, ножик для их заточки, несколько книг, тетради да чернильница.

И чашка кофе на блюдце, конечно же. Ее уже принес Беллармин вместе с письмами, которые прибыли в город утренним дилижансом.

Мистер Паркер взял три пришедших письма и помрачнел. Они ему не понравились. Еще меньше ему нравилось то, от кого эти депеши сюда приехали. И самое худшее — раньше он получал их от силы по одному в год, как дань банальной вежливости. Потом — чаще и больше. И вот, пожалуйста, целых три за утро! Ситуация явно выходила из-под контроля, а как с ней справиться, волшебник не знал. Он поднял взгляд. Беллармин по-прежнему стоял у стола, словно выжидая, когда хозяин как-то прокомментирует эти самые письма.

Но Чарльз Паркер был не дурак. Он уставился на помощника тяжелым взглядом, не моргая, и так они играли в гляделки несколько мгновений. Беллармин не выдержал первым:

— Очень любезно со стороны мистера Сеймура интересоваться вашими делами даже из-за границы, сэр.

Паркер осторожно согласился:

— Пожалуй, что так.

— А я сначала подумал, что нам мог бы написать мистер Хэвишем, тот хитрый человек из Лондона…

«Хитрыми людьми» или «жабьими людьми» издавна в народе называли практикующих колдунов.

— Знающий человек, Беллармин, — поправил его волшебник. — Не хитрый, а знающий2. Я читал, что это определение произошло от англосаксонского cunnan, «знать».

Секретарь добродушно улыбнулся:

— Совершенно верно, сэр. И вы сами просили несколько лет назад использовать вариант, который бы отличался от уже принятого определения «знахарь». А так как «жабники» вам тоже не нравились, то мы остановились на «хитрых людях». Но неважно… Я ждал весточки от мистера Хэвишема, но вместо этого прибыли аж три письма из Франции. Если хотите, я мог бы написать мистеру Сеймуру, что вы слишком заняты, чтобы отвечать… — предложил было он, но Паркер предостерегающе поднял руку:

— Спасибо, Беллармин. Этого достаточно. Я сам со всем разберусь.

Тогда помощник, выразительно хмыкнув без какой-либо тени смущения, пошел к себе, оставив мистера Паркера одного с запечатанными письмами в очень напряженных руках. Беллармин давно знал, что его начальник — большой властолюбец, которому пришлось зарабатывать свой авторитет самостоятельно, и который будет держаться за этот авторитет изо всех сил. С такими, как Чарльз Паркер, лучше было не вступать в споры (только посмотри, как строго он глядит, сдвинув свои темные брови! Он думает, что его должны бояться — так позволь ему верить в это), а просто вовремя кивнуть и уйти.

Тем временем волшебник откинулся на спинку стула, взял кофе и внутренне ощерился, вспоминая хмыканье секретаря в дверях минуту назад. «Твой Беллармин слишком много на себя берет». В этом определенно была доля правды. Но Рич, когда-то сказавший это, теперь и сам заваливал его своей корреспонденцией, нисколько не считаясь с тем, какой опасности подвергал волшебника. А Беллармин за это — вы только посмотрите! — почти в открытую над ним насмехался.

Как они все надоели, негодующе подумал мистер Паркер и наконец-то сделал глоток кофе. Напиток, как назло, был типично по-белларминовски хорош, и спустя некоторое время волшебник уже не мог заставить себя думать о своем секретаре хуже, чем тот заслуживал.

Да и с чего ему было думать о нем плохо? Ведь Кристофер Беллармин был не только ветераном войны, на которой он жертвовал собой во имя короля и отечества. Нет. Этот человек не раз жертвовал собой и ради самого Чарльза Паркера. Таскался с ним по кладбищам подслушивать обряды костников, навещал деревенских знахарок, согласных за щедрые посулы поделиться тайнами своих заговоров и лекарственных средств.

Даже свою фамилию Беллармин получил, раскопав чуть ли не по всей Восточной Англии несколько десятков спрятанных прежними поколениями «ведьминых бутылей» — так сейчас называли кувшины Беллармина, бутылки, импортируемые из Европы в XVII—XVIII веках, с изображенным на горлышке бородачом. Эти бутылки, прозванные также «седобородыми», grey-beard, были прочны и покрыты коричневой соляной глазурью. Поэтому польза этих сосудов для прикладного колдовства была еще и усилена глазурью из соли, придававшей им дополнительную силу. Говорили, что свое имя бутылочки получили в честь католического кардинала Беллармина, великого преследователя протестантов в Нидерландах.

Однако живущий в Болотах мистер Беллармин, помощник волшебника, хоть ненавидел и Нидерланды, и всю Европу в целом, и к католикам себя тоже, упаси боже, не относил, тем не мнее, с гордостью носил эту взятую после войны фамилию3, буквально «сделав себе имя» на раскопках тезок-бутылочек.

Какой же была настоящая, «довоенная» фамилия его секретаря, не знал даже сам мистер Паркер. Волшебник знал лишь, что слава добытчика исторических бутылей и комичное сходство с бородатым мужичком на горлышке обеспечили Беллармину стойкую репутацию в их узкой отрасли. Помощник тоже не был практикующим колдуном, но имел чутье к зарытым артефактам, тайным сборищам и всему, что было скрыто от чужих глаз. Немудрено, что на войне Беллармин занимался медицинскими делами — то, что было спрятано внутри человеческого тела, что болело и что должно было быть излечено, он чувствовал безошибочно, каким-то воистину нечеловеческим чутьем.

Когда-то давно именно таким чутьем на невидимые для посторонних глаз опасности, он и увязался за Чарльзом Паркером, изрядно выпившим и проигравшим большую сумму за карточным столом, в дом с дурной репутацией (Беллармин закатил глаза, едва лишь прочитав на вывеске название злачного места). И оттуда он вытащил волшебника прежде, чем тот проиграл бы собственную душу.

— Не надо вам ходить в такие места, мистер Зима, — предостерег его тогда Беллармин где-то на задворках города темной ночью. — О вас будут плохо говорить. Они и так знают, кто ваш отец и что от этого стало с вашей женой. Если вы будете ходить в такие сомнительные места, мистер Зима, о вас узнают еще больше.

Он сказал «кто ваш отец и что от этого стало с вашей женой». Беллармин, хоть знал и не все, тем не менее, знал много. Беллармин знал про Элеанор (да, в сущности, а кто не знал? Это давно перестало быть секретом для кого бы то ни было в Н…). Знал про Старую Зиму, великого колдуна всея Ипсвича. Но еще он знал про то, что Старая Зима отказался от Чарльза из-за его женитьбы и проклял его невесту.

— Я не мой отец, — сразу предупредил его тогда Паркер, сидя на земле и медленно приходя в себя. Несмотря на опьянение, его голос моментально стал очень серьезным. — И не зови меня «мистер Зима». Никогда.

Беллармин кивнул:

— Как скажете, сэр.

С тех пор они не расставались. Вскоре коллекция книг и заметок по магии восточных графств перекочевала из съемной спальни Паркера в отдельное помещение, затем это помещение стало называться их конторой, а потом они оформили все это в «Общество антикваров и исследователей древностей Болотного края», и Беллармин превратился там в единственного помощника волшебника.

1

Подробнее об этом самом корнуоллце и о Старой Зиме рассказывается в предыдущих книгах автора («Северная Дорога», «Северная Дорога—II», «Наследие Джона Ди»).

2

Основной эвфемизм, обозначавший в Англии народного целителя (так называемого «белого» практика, не имевшего ничего общего с ведьмами, к которому обращались местные за магической помощью или предсказаниями), был cunning man/cunning woman.

3

Ни Беллармин, ни отец мистера Паркера, Старая Зима, не считали нужным сохранить свои настоящие фамилии, и потому представлялись окружающим и фигурировали в документах исключительно под выбранными ими псевдонимами, которые вскоре заменили их имена насовсем.

Болота. Тайны истории английской магии

Подняться наверх