Читать книгу Болота. Тайны истории английской магии - Анна Ефименко - Страница 5
Глава 1
Оглавление***
К вечеру в офисе было выполнено много задач: обряд посвящения в костники был аккуратно записан в тетрадь, а также подшит к другим свидетельствам церемоний вступления в иные секретные сообщества этих краев (вроде братства мельников, гильдии свободных садовников или же братства плуга).
Закончив с этим, мистер Паркер занялся тем, что больше всего любил в своей работе — изучением связи магии с историей быта. К примеру, летом они с Беллармином ездили в Или, где им по совету одного из местных антикваров удалось исследовать несколько домов XVII века. Оказалось, что там в спальнях между балками было набито множество морских раковин и скорлупок грецких орехов. Подобная смесь использовалась во многих домах Восточной Англии для звукоизоляции. Однако везде, где при строительстве старого дома обнаруживались морские раковины или скорлупки грецких орехов, антиквары также часто ссылались на традиционное магическое значение этих ингредиентов. Связь богини Афродиты с морской раковиной была широко известна в этих краях, и потому ракушки, панцири улиток и жемчужины были широко распространенными символами любви и брака.
Грецкий орех обладал аналогичными коннотациями. Считалось, что это дерево завезли на Британские острова римляне: в их традициях было разбрасывать грецкий орех на свадьбах. Плиний старший утверждал, что грецкий орех фигурировал на свадьбах, потому что был символом брака и гарантировал здоровое потомство.
Поэтому и мистер Паркер со своим помощником, и другие антиквары в Или пришли к выводу, что в спальнях эпохи Тюдоров и Стюартов ореховые скорлупки и ракушки выполняли двойную — в том числе и магическую — функцию…
Все это волшебник тоже бережно записал в тетрадь, и за такими делами он провел остаток рабочего дня.
После позднего обеда Беллармин решил не звать посыльного и сам отнес несколько писем в таверну, где останавливались почтовые дилижансы. Это были письма нескольким антикварам, вдохновленным мистером Обри4, которые, как и Чарльз Паркер, тоже занимались коллекционированием записей о народных обрядах в других городах и деревнях.
Но из таверны Беллармин вернулся с еще одним письмом, которое он с очередной противной ухмылкой бросил на стол начальника. Тот лишь зло глянул на знакомый почерк отправителя и сгреб письмо к себе, а затем, не распечатывая, отложил его к трем остальным, пришедшим утром. Снова оттуда же.
— Ты снова хочешь как-то пройтись по мне насчет этого, Беллармин?
Но секретарь лишь нарочито небрежно пожал плечами, словно отправитель этих писем беспокоил его куда меньше, чем насущные вопросы:
— Доставка почты из-за рубежа дорогая, сэр. Мистер Сеймур не должен узнать, сколько вы заплатили за четыре письма из Франции за одни только сутки?
Конечно же, почтовые расходы оплачивались получателем и зависели от количества листов и расстояния. Так что бог знает сколько Беллармин уже взял из кассы «Общества», чтобы заплатить за эту эпистолярную болтовню Рича (без сомнения, либо пустую, либо крамольную — оба варианта плохи).
Нет, это совершенно никуда не годится! Поблагодарив Беллармина, волшебник дождался, пока тот закончит все дела и уйдет домой, и только тогда, наконец, поднялся из-за стола. Закрыв контору, мистер Паркер медленно пошел по улице.
Осенний ветер неприятно задувал под полы тяжелого пальто, накрапывал мелкий дождик. Мысль о возвращении в дом миссис Данн внезапно вызвала еще больший прилив усталости. Ах да, сегодня же планировался тот клятый ужин, где его с бедной Джорджианой должны были посадить вместе. И, хотя миссис Данн была не самой лучшей хозяйкой (и повариха у нее тоже не отличалась мастерством, Беллармин был прав), сам приезд Джорджианы затевался как своего рода светская стратегия — в конечном итоге выдать небогатую юную родственницу за чуть более обеспеченного арендатора. И не просто арендатора — а сорокавосьмилетнего вдовца, выкапывающего из земли магические побрякушки минувших столетий! Какая дикость!
Право, какой же стыд сватать такую молодую и ни в чем не повинную особу МНЕ!, содрогнулся Паркер. Прибавив шаг, он нарочно развернулся и пошел в противоположную от Марш-лейн сторону. Идти на ужин и впрямь не оставалось никакого желания.
И, хотя его часто воспринимали загадочным (все-таки волшебник!) или даже мрачноватым, все же, если можно было выбрать одну-единственную точную характеристику Чарльза Паркера, ей бы стало слово «уставший». Он уже давным-давно ужасно, нечеловечески от всего устал. Устал, устал, устал. Устал от того, что его хотят повторно женить, что у миссис Данн вечно гостит какая-то девица, которую ему упорно сватают. Устал от преследований Джейн Вудс. Устал корить себя за смерть Элеанор и бесконечно возвращаться к ней в своих мыслях. Устал от напоминаний об отце (о, мистер Зима-простите-Паркер, для нас честь говорить с сыном такого отца…) и от вечного проигрывания в сравнениях (а старший мистер Зима, помнится, приводил другой рецепт средства от болотной лихорадки…).
Но больше всего он устал от неугомонных писем Ричарда Сеймура, приходивших теперь уже по несколько раз в день.
Если бы Ричу было дело, он бы от меня не уехал. Беллармин сказал, что Рич трус и якшался с французами во время войны. Беллармин считает, что Рич всегда был предателем — и своей страны, и меня лично. Если бы Ричу действительно было до меня дело, он бы не свалил за море, как только узнал, что отец не оставит мне наследство…
Волшебник свернул через узкий проулок на параллельную улицу, где пока еще не все лавочники убрали свои витрины. Один из уличных торговцев закрывал от накрапывающего дождя короб со светлыми глиняными трубками и табачными кисетами.
Ох… Искушение одолело мистера Паркера, и он глубоко вздохнул. Волшебник перестал курить трубку несколько лет назад, но до сих пор то и дело чувствовал соблазн вновь насладиться этим пагубным дымом. Он свистнул мальчишке, стоящему рядом с торговцем, — на шее тот носил ящик с несколькими товарами из лавки, чтобы продавать их в рыночной толчее, и вот к концу рабочего дня вернулся домой. Смекнув, что можно напоследок подзаработать еще деньжат, мальчишка резво подбежал к смурному темноволосому мужчине в черном пальто, и тот купил у него самую простую трубку, немного табака и огниво.
А затем мужчина в черном пальто вновь направился вперед, но уже опять по другой улице, уходя все дальше и дальше от центра города. Погруженный в свои мысли, мистер Паркер не замечал, как ноги словно сами несли его к окраине, к природе, к реке.
Когда он покинул последнюю улицу Н…, освещенную масляными фонарями, и направился дальше на восток, к Речным воротам, его мысли, казалось, уже витали где-то в иных мирах. Чарльз Паркер больше не знал, где он находится. Погрузившись в себя, он более не узнавал этот город, пусть тот и выглядел совершенно привычно: здесь было холодно и дул осенний ветер; моросил колкий дождь. В далеком Йоркшире, на севере, откуда был родом его отец, колдун Старая Зима, по словам старика, это называлось «mizzle» — мелкий туманный дождик или морось.
Но мистер Паркер уже не обращал внимания ни на что, даже на столь дискомфортную погоду. Он все думал и думал о проклятых письмах в кармане своего пальто.
Забавно: когда-то Рич всерьез заявлял, что определенная последовательность нот способна пробудить магию куда мощнее вербальных заклинаний! Уже и не вспомнить, сколько они выпили перед этим на втором этаже ипсвичской усадьбы «Старая Зима», но Рич, желанный гость в этом доме, друг детства, был феноменально в себе уверен по части прикладной магии в том числе. У него, помнится, был клавесин, и та загадочная последовательность нот совершенно точно начиналась с ноты ре.
Ре… Ля… Мистер Паркер сделал еще несколько шагов по улице, чья застройка становилась все более и более редкой, и только сейчас почувствовал, что мощеные камни под ногами уже давно сменились притоптанной влажной землей. Фа. Точно! Это были ре, ля и фа. Три из четырех нот он вспомнил. Но что же было четвертой нотой? До?..
Господи, сколько лет назад это все было!
Тогда Чарльз еще тешил себя надеждой унаследовать отцовское ремесло, стать самому практикующим колдуном. Ведь кем он был на самом деле? Незаконнорожденным сыном известного в Ипсвиче мага и вдовы местного викария (какой скандал! О, скандал!), миссис Мод Паркер.
Его мать имела неплохое состояние: по сути именно оно, да еще доход от сдачи ее дома в Ипсвиче ныне и составляли содержание волшебника. Да что там! Его мать даже была леди — именно поэтому юный Чарльз сумел получить неплохое образование и в целом считался в обществе человеком приличным. Считался джентльменом. Письма ему всегда (даже сегодня) адресовали не иначе как «мистеру Паркеру, эсквайру».
Что же касалось скандальных обстоятельств его рождения — в Ипсвиче об этом боялись говорить в презрительном ключе. Народ опасался прогневить Старую Зиму и потому относился к его единственному сыну с должным почтением. Леди Мод умерла очень рано, поэтому детство и отрочество Чарльз проводил вместе со своим другом Ричем в отцовском особняке «Старая Зима».
Да, тогда он был уверен, что получит все это в будущем. Он был уверен, что сам станет Чарльзом-Зимой, а потом и Чарльзом-Старой-Зимой (ведь Рич называл его «Чарли Зима» еще с малых лет). Ничего не вышло. «Несчастный сын! Тебе не видать моего благословения! Ты получишь лишь отцовское проклятье!» — кричал Старая Зима, вне себя от ярости, услышав о помолвке с Элеанор. В итоге все случилось как случилось. Отец его отверг, а особняк, который должен был перейти ему по праву, теперь занимал некто Алан Сорсби, тот самый другой маг, приехавший из Корнуолла.
Да и не в особняке-то в общем было все дело, и даже не в профессии. Видите ли, когда-то давно Чарльз Паркер тешил себя надеждой прожить с Элеанор, своей нареченной, там же в Ипсвиче много-много лет, состариться вместе, проводя каждый день в заботе друг о друге….
Нет нет нет, не смей! Ты не будешь об этом думать сейчас. Ты не можешь развалиться на части прямо сейчас — а если кто-то увидит?!
Мистер Паркер шмыгнул носом и полез в карман за носовым платком. Прижав его к глазам ненадолго, волшебник продолжил свой путь и попытался развернуть мысли в более безопасное русло.
Так, и что же там Рич? Ах да, в юности они проводили в поместье отца недели напролет. Рич (о, снова простите, Ричард Сеймур, а теперь, должно быть, и вовсе мсье Сеймур, с ударением на последний слог) был сыном магистрата, издавна дружившего со Старой Зимой и помогавшего колдуну с поддельными документами на поместье (прежние владельцы просто «подарили» его Старой Зиме за какой-то огромной важности обряд, а Сеймур-старший подсобил, чтобы все выглядело официально — за обещанную ему часть недвижимости в будущем, конечно же). Их отцы договорились каким-то образом разделить поместье меж сыновьями, оттого Рич так и взбесился, когда эта сделка сорвалась.
Но тогда, в юности, они еще не ссорились. Просто шатались по парку, притворяясь, что деревья — это застывшие духи леса. Пропадали в волшебной библиотеке отца, где, как считалось, были собраны лучшие книги со всего света. Пересказывали байки про шаманов из диких племен, про их методы «полета души» путем ритмичного стука в бубен. Били ладонями по коленкам, каждый раз сбиваясь на народные песенки и прыская от хохота при этом. Рисовали на полу мелом колдовские круги, играли в мудрецов и астрологов прошлого. Чарльз воображал себя Джоном Ди, а Рич — Эдвардом Келли, и тогда-то, наверное, и пошли те разговоры про волшебную мелодию, способную открыть двери в чужие сновидения…
Так, совсем глубоко погрузившись в воспоминания, мистер Паркер уже миновал Речные ворота и направился дальше. И здесь нам, дорогие читатели, надо снова обратить внимание на то удивительное место, где жил волшебник.
Болотный край или Болота представляли собой низменность с узкими канавами, озерами и прудами на востоке страны. Сюда постоянно дул холодный восточный ветер с Северного моря, а вода в канавах была слегка солоноватой. Это были участки богатых пастбищ, густой травы и диких птиц. Болота не находились вблизи моря, за исключением мелких участков, и большую их часть составляли осушенные илистые земли, высушенные для получения богатых урожаев зерна с полей.
Именно поэтому, дорогие читатели, в эпоху промышленной революции, пришедшуюся как раз на все годы жизни Чарльза Паркера, его родной край оставался удивительным оплотом тишины и спокойствия. Произошла поразительная вещь — довольно развитый регион превратился в чисто аграрную «житницу Британии», а традиционное производство шерстяной ткани здесь не выдержало конкуренции с появившимися фабриками на севере страны (Йоркшир и Ланкашир), где было много дешевого угля. Поэтому, пока другие регионы страны выбирали промышленность, открывали угольные шахты и покрывались уродливыми фабричными трубами и плавильнями для железа, изрыгающими пламя, дым и копоть, восток Англии так и оставался центром земледелия и фермерских хозяйств.
Вся самобытная культура этого региона зиждилась на двух факторах — почве и климате. На заре времен восток острова неоднократно покрывался морской водой, и именно в этот период сформировалась его меловая «подстилка». Еще эти земли были покрыты льдом во время ледникового периода. А при таянии льда же остался богатый слой полезного материала, поэтому местная почва идеально подходила для выращивания зерна.
Здесь не было камней и гор, здесь не было ярких, запоминающихся ландшафтов и сказочных густых лесов, но это был процветающий край с прекрасной землей, всегда полностью подчиненный стихии воды.
И вот теперь, получив представление о том, в каком именно месте жил наш герой, бредущий сейчас под мелким моросящим дождиком, самое время вновь направить на него наше внимание.
Ведь, внезапно остановившись посреди уже совсем темной дороги (почти тропинки), ведущей вдоль живых изгородей к подножию холма, мистер Паркер наконец-то отвлекся от своих дум и осмотрелся по сторонам.
Речные ворота давно остались позади, равно как и город. С вершины единственного на много миль вокруг пологого холма виднелась река и широкие плоские поля за ней, расчерченные сверкающими стальными линиями, похожими на ручьи, но идеально прямые. На самом деле это и были ручьи, разве что искусственные — каналы, разрезавшие поля, траву и редкие кустарники, словно серебристые лезвия в темноте.
Внизу холма стояла ветряная мельница графа Эксмура, местного лендлорда, перекачивающая воду в реку, чье темное течение вдруг заставило сердце мистера Паркера сбиться с ритма.
Чертова река! Он ненавидел к ней приближаться и старался избегать рек последние восемнадцать лет.
Паркер достал из кармана полученные сегодня письма (по-прежнему нераспечатанные) и слегка сжал ладонь, остро желая их смять. Но затем, достав свободной рукой трубку и огниво, он набил ее щепоткой табака, после чего парой отточенных ударов высек искру и уже вскоре с наслаждением втянул в себя дым…
Увы, буквально через считаные секунды волшебник с непривычки зашелся сильнейшим кашлем. Его глаза моментально заслезились из-за кашля и ветра, а глубокая затяжка принесла еще большее помутнение в мыслях и ощутимую слабость в коленях.
Не пригоден ни к чему, с горечью подумал бедный мистер Паркер и, признав поражение, вытряхнул тлеющий табак на сырую от дождя землю. Отдышавшись и подняв взгляд, волшебник с удивлением заметил, насколько плотный вокруг сгустился туман за столь короткое время. Туман стал таким плотным, что волшебнику на мгновение показалось, что он более не стоял на земле, а летел в гряде облаков…
Что ж. Потерпев неудачу с трубкой, мистер Паркер с усмешкой вспомнил, как в его любимой истории мистера Гофмана, писателя-романтика с континента, герой, незадачливый студент, перед встречей с волшебным миром то и дело клянет свою невезучесть: «Случалось ли мне надевать новый сюртук без того, чтобы сейчас же не сделать на нем скверного жирного пятна или не разорвать его о какой-нибудь проклятый, не к месту вбитый гвоздь? Кланялся ли я хоть раз какой-нибудь даме или какому-нибудь господину советнику без того, чтобы моя шляпа не летела черт знает куда или я сам не спотыкался на гладком полу и постыдно не шлепался?..»5 Именно таким же невезучим мистер Паркер себя и чувствовал — однако его непростительное отличие от персонажей мистера Гофмана заключалось в том, что он еще был вдвое их старше.
Очередной порыв ветра, заставивший остатки тлеющего пепла из трубки взметнуться прямо перед глазами, оказался столь силен, что мистер Паркер инстинктивно зажмурился. При этом его пальцы разжались, и все четыре письма, которые он до этого держал под трубкой, в тот самый момент вдруг оказались в воздухе! Легкие и бумажные, они тут же были подхвачены ветром и, радуясь своей неожиданной свободе, полетели прочь…
Черт!
Мистер Паркер выругался себе под нос и тут же поспешил за письмами. Не хватало еще, если кто-нибудь посторонний такое прочтет! У него и так было немало проблем из-за размолвки с отцом, из-за Элеанор, из-за ВСЕГО. Письма из Франции стали бы последней каплей, чтобы его годами выстраиваемый в Н… авторитет мигом растаял, как ледяная фигурка, превратив его в того, кем он и являлся на самом деле — самозванцем, урожденным колдуном, нежеланной персоной, изгоем.
Поэтому, дорогие читатели, нетрудно понять, почему Чарльз Паркер, тут же позабыв и про трубку, и про свою прежнюю меланхолию, теперь уже со всех ног бежал, чтобы догнать треклятые письма. Боже мой! Как торопился мистер Паркер схватить в воздухе свою корреспонденцию! Его расстегнувшееся пальто хлопало на ветру, словно черные крылья летучей мыши. Его туфли с серебряными пряжками то и дело увязали в болотистой земле, которая становилась тем мягче, чем ближе он подбирался к реке. Его шляпа едва защищала от осеннего дождя; а лицо его выражало крайнюю степень досады.
Увы, дотянуться до писем волшебнику так и не удалось. Тщетно пробежав несколько десятков ярдов, он обогнул выступ речного берега и, когда ветер стал немного слабее, в конечном итоге уперся в деревянный забор. Белые странички писем, поблескивающие на фоне темного неба, словно зловещие кости на кладбище прошлой ночью, медленно, словно опадающие листья, приземлились на чужом участке за забором. На графском участке за забором, если вы позволите мне это важное уточнение, дорогие читатели.
— О, черт, да чтоб меня!.. — уже не сдержался бедный мистер Паркер, опершись на забор и переводя дух.
Письма тем временем, как назло, преспокойно улеглись на небольшой лужайке. Они сбились в один хлипкий бумажный ворох прямо у корней одиноко стоящего дерева, чьи ветки чернели на фоне сизого неба и ветряной мельницы, а ветер (тоже как назло!) уже полностью стих. Все птичьи крики, которые доносились в этот поздний час до слуха волшебника — совиное уханье, крик кроншнепа и жуткое завывание выпи — все они казались зловещим воем из могилы. Как мрачно было это слышать! Немудрено, что этот берег считался у местных дорогой в страну фей — суеверные крестьяне боялись появляться здесь в сумерках или в полночь, ибо, согласно поверьям, в таком заколдованном месте феи могли похитить человека и утащить его в свое царство навсегда…
Но в первую очередь это были Болота. Всего лишь Болота. Волшебник прожил всю жизнь в этих краях и из-за своих с Беллармином исследований наслушался такого количества местных суеверий, что давным-давно выработал привычку не принимать их за чистую монету.
Поэтому мистер Паркер перестал прислушиваться к птичьим крикам и вместо этого внимательно огляделся по сторонам.
Увы и ах, ситуация и впрямь была патовой. Без сомнений, он подобрался вплотную к угодьям графа Эксмура, чей роскошный особняк у реки был чуть ли не единственной достопримечательностью Н… Однако звать прислугу его светлости (или, не дай бог, звать самого графа) у волшебника не было ни малейшего желания. Он, как и все в городе, старался обходить стороной эксцентричного землевладельца и не хотел бы привлечь внимание тех, кто на него работал. (Только представить себе шок и негодование его светлости, если бы кто-то из прислуги сейчас заметил на его земле Чарльза Паркера! Только вообразить это!)
Лорд Эксмур, согласно слухам, свихнувшийся много лет назад из-за смерти обожаемой невесты, доживал свой век в небывалой роскоши, однако радости не знал. Высохший и седой, в вечно сползающем набок парике, старик, когда его видели в городе, постоянно бубнил что-то про призраков и душу своей драгоценной возлюбленной, которая постоянно зовет его к себе. Видимо, призраки старались плохо — лорд Эксмур разменял уже восьмой десяток и на том свете его явно не ждали. Поговаривали, он не раз пытался решить вопрос самостоятельно — прислуга из господского дома утверждала, что под воротником у графа «все нарезано не хуже, чем рождественская ветчина». Однако в основном люди опасались повторять подобные слухи, дабы не связываться с правосудием6. И лорд Эксмур, пусть и жаждущий войти в мир иной, тем не менее, оставался в мире обыденном и единственным аристократом Н…, и хозяином земельного надела с прекрасным особняком.
Этот выстроенный в классическом стиле двухэтажный дом стоял на самой вершине того самого пологого холма, а небольшой парк с подъездной дорожкой находились с другой стороны. Здесь же, у реки, без сомнения, ничего важного не было, кроме разве что мельницы, охотничьей сторожки да нескольких беседок. Однако мысль о том, чтобы незаконно проникнуть в чужие владения в темноте, да еще и, не дай бог, быть там пойманным, заставила мистера Паркера нервно поежиться.
Дождь тем временем лишь усиливался. Только сейчас волшебник начал запоздало осознавать, что уже насквозь промок, забрел невесть куда, да еще и умудрился оставить компрометирующие письма на участке графа! Ну и ну. Что ни ночь, то проблема!
И, по логичному уразумению решив, что терять ему нечего, и что лучше уж объясняться с констеблем, чем позволить хоть кому-то на свете прочитать корреспонденцию от Рича, мистер Паркер (который раз за день!) горестно вздохнул, а затем перелез через забор и направился в сторону ветряной мельницы, прямиком к старому дереву, одиноко стоявшему у реки.
4
Джон Обри (1626—1697) — английский писатель и знаменитый антиквар, исследователь британских древностей.
5
Здесь и далее — пер. В. С. Соловьева.
6
До 1961 года в Англии попытка самоубийства являлась уголовным преступлением, которое влекло за собой наказание и арест в случае неудачной попытки, а в случае удачной все имущество самоубийцы конфисковывали в пользу короны.