Читать книгу Болота. Тайны истории английской магии - Анна Ефименко - Страница 8
Глава 3
ОглавлениеКристофер Беллармин потерял родного брата в битве при Ватерлоо пять лет назад.
Еще за несколько лет до этого, в 1811, они с Уильямом видели в небе комету, а это было дурное предзнаменование. Брат тогда и сказал: «По нашу с тобой душу, Кристофер, по мою и твою». Зимы в те годы стояли на редкость суровые, из-за континентальной блокады не хватало даже еды, десятки тысяч людей просились в работные дома из-за нехватки хлеба. Но после провала русской кампании Наполеона появилась надежда, что самые тяжелые времена позади, и вскоре все станет хоть чуточку легче.
Однако вскоре наступил 1815, и проклятый француз вернулся. Беллармин с братом записались в армию. Сказать по правде, тогда Беллармин еще не так сильно верил в сверхъестественное, и уж точно он не верил россказням о том, что, дескать, люди способны почувствовать и узнать, когда их близкий ранен или умирает. Беллармин не знал. Беллармин понятия не имел. Он пережил битву, это кровавое месиво, а затем вернулся в лагерь, покуда раненые, которых нужно было зашивать и лечить, все прибывали и прибывали… Кто-то передал ему записку от командира Уильяма. Беллармин смеялся, когда открывал ее — верный знак, что брат жив.
Что ж, его брат и впрямь какое-то время оставался в живых. Беллармин помнил, каким медленным и вязким стало время, когда он вошел в другую палатку. «Какая-то французская сволочь ранила его саблей, — услышал он голос командира, подходя к истекающему кровью Уильяму, — проткнула его насквозь, да так и оставила захлебываться грязью и кровью. Чертов француз не подарил ему смерть. Он не проявил такой вежливости».
Беллармин велел перенести брата в полевой госпиталь и делал, что мог, но в рану уже попала инфекция, и Уильям умирал у него на глазах три дня, ворочаясь в бреду и задыхаясь. «Если бы я был мужчиной, — признался как-то спустя годы Беллармин своему начальнику, — я бы перерезал ему горло или напоил опиумом, но я не мог. Я не мог этого сделать».
Конечно, Беллармину повезло хотя бы в том, что он не разделил судьбу многих других ветеранов, которых сейчас можно было увидеть в любом городе Англии: безработных, искалеченных, слепых или лишенных конечностей, ковыляющих на костылях и попрошайничающих на улицах. Однако чувство вины, которое поселилось в нем из-за того, что он не смог уберечь брата, терзало не меньше, чем шрамы, частично спрятанные под окладистой бородой.
И, чтобы хоть как-то избавиться от этого чувства вины, Кристофер Беллармин направил все свои силы в заботу о благополучии конторы одного волшебника, наотрез отказавшегося от волшебства.
Он приметил Чарльза Паркера осенью 1815 года, когда правительство перестало облагать налогом доходы богатых, как только война с Наполеоном закончилась. Но при этом правительство также заявило, что Англия более не может позволить себе содержать мужчин, пострадавших на службе отечеству. Вчерашние солдаты оказались никому не нужны, а Беллармин остался единственным кормильцем для своей престарелой родни и незамужних сестер, живших в деревне недалеко отсюда.
Беллармин, несмотря на свою устрашающую и могучую внешность, тем не менее, имел и свои собственные страхи. Он боялся, что господь никогда не простит его за Уильяма. Боялся, что его попытки заработать денег не самыми легальными способами в итоге будут раскрыты и он потеряет все, что заработал. Он боялся, что слишком злоупотребляет джином после возвращения с войны. Боялся, что на континенте подхватил сифилис. Но сильнее всего Беллармин боялся, что его умения и навыки могут оказаться невостребованными. И потому более всего он стремился решить вопрос своего трудоустройства.
Он знал, что его способность копаться в земле и находить зачарованные бутылки может заинтересовать «мистера Зиму, того мрачного человека, ублюдка жены викария от колдуна, как вам история?». Чарльз Паркер, одинокий и вдовый, в своих траурных драпировках, с длинными и прямыми темными волосами, собранными позади черной лентой, тогда еще имел сильную склонность засиживаться за игорными столами и напиваться до беспамятства, чтобы хотя бы ненадолго отвлечься от того, что его колдующий старик устроил с его (на самом деле) счастливым браком.
Это было именно то, что их с мистером Паркером связывало — чувство потери. Беллармин тоже пережил тяжелую утрату, а потому понимал угрюмое молчание начальника, старался не лезть к нему в душу, ибо сам не терпел, когда так поступали с ним.
Но Беллармин не только жаждал поддержать мистера Паркера, потому что сам потерял брата. Нет, Беллармин еще и жаждал сделать его кем-то вроде своего брата! — конечно же, незаметно для самого волшебника. Он лишь знал, что должен всегда заботиться о хозяине конторы, не давать ему сорваться и погрязнуть в меланхолии, отгонять от него сумасшедших вроде Джейн Вудс и не позволять людям вокруг упоминать Старую Зиму. Беллармин твердо вознамерился в этот раз сделать все лучше.
Но к чему Кристофер Беллармин оказался совсем не готов, так это к тому, что когда-нибудь его любимый волшебник решит все-таки отряхнуться от скорби и посмеет желать себе нового счастья. Нет-нет! Ни в коем случае! Этого никак нельзя было допустить. Ведь подобное могло вновь привести к трагедии, а значит, нужно было защищать бедного мистера Паркера и от таких желаний тоже!
Для Беллармина было странно наблюдать, как начальник сначала послал его за цветами, а потом еще несколько дней смотрел на эти самые цветы, словно недоумевая, как ему с ними следует поступить. В конечном итоге они завяли, и мистер Паркер вновь отправил Беллармина к местной цветочнице, велев купить новый букет, опять с четким указанием, что цветы должны быть непременно белого цвета. Что все это значило, Беллармин не мог взять в толк (мистер Паркер, как уже говорилось, не был замечен в компании ни одной дамы — Безумная Джейн не в счет! — много лет после смерти своей жены).
Однако секретарь тем не менее послушно выполнил второе подобное поручение, и вот в середине дня в конторе не осталось ни букета, ни самого начальника.
А что же сам мистер Паркер, дорогие читатели? Да, ему действительно нужно было все эти дни заниматься записями по работе и пытаться изо всех сил сосредоточиться на этом занятии, однако все его мысли были только о береге реки на участке лорда Эксмура.
Прошла почти неделя, а мистер Паркер так и не рискнул вновь прийти к зачарованному дереву. Он знал, что с его стороны было грубо не общаться с мисс Уиллоу, после всей ее проявленной доброты (волшебник знал, что мисс Уиллоу заслуживала объяснений, по крайней мере, за его молчание), но он не смел даже куда-либо ходить по городу, кроме дома и своего офиса.
И это было не из-за того, что мистер Паркер забыл о своем новом знакомстве, и уж точно не из-за активной его неприязни этого самого знакомства. Нет, конечно!; за все время, что он провел в разлуке с ивовой госпожой, мистер Паркер обнаружил, что она ему все еще очень нравится.
И, возможно, именно в этом и была проблема. Мистер Паркер восхищался мисс Уиллоу как волшебным созданием; у них было некое сходство темпераментов, которое сделало их встречу такой приятной и легкой (чего мистер Паркер мог редко испытать рядом со смертными людьми). Но волшебник боялся, что ему также нравилась мисс Уиллоу как нечто иное, чем волшебное создание. Мистер Паркер отправился в царство фей в поисках знаний и опыта общения с Сокрытым народом, чтобы удовлетворить свое любопытство. И, хотя он вернулся оттуда неудовлетворенным (и оставался неудовлетворенным с тех пор по сей день), он действительно получил там такой опыт общения, которого мог бы желать вновь очень сильно.
Разве мистер Паркер не надеялся всегда (в глубине души) найти себе человека, чье общество было бы столь же приятным, сколь и комфортным? Разве он не хотел найти родственную душу? Кого-то похожего по уму и интересам? Разве он не жаждал такой дружбы, в которой бы приветствовалось даже недозволенное желание мистера Паркера заглянуть за завесу других, сказочных миров и покинуть таким образом мир человеческий, полный боли и страданий? И вот, все это могла предоставить ему ивовая госпожа!
О, ведь каждая деталь в мире мисс Уиллоу была захватывающей и притягательной, и мистер Паркер хотел узнать это все как следует: он хотел больше видеть ее, чаще бывать в ее дворце и хотел сделать еще много других вещей.
Однако мистер Паркер прекрасно знал, что подобные чувства не следует испытывать к, пусть и очень понимающей, но фее. Он слишком хорошо помнил народные легенды, чтобы пренебрегать их наставлениями.
Таким образом, в своей нерешительности (а еще в тоске и замешательстве) мистер Паркер не стремился вновь пойти поговорить с ивовой госпожой. Хотя он постоянно хотел это сделать, каждый день он останавливался: «Я объясню все мисс Уиллоу. Я объясню. Но мне бы хотелось иметь еще один день, чтобы обдумать, какой ответ дать; еще один день ожидания не повредит».
Как вы, несомненно, знаете, длительное состояние нерешительности очень некомфортно для разума, и поэтому мистер Паркер решил занять его чем-то другим, погрузившись в магические исследования. Втайне от Беллармина он навестил одного оборванного мага на Кроу-стрит и за небольшую плату многое узнал от него об устройстве мира фей и о том, какие еще были правила и табу в общении с Другим народом.
Волшебник также думал было обратиться к «измерителям поясов», girdle-measurers. Так называли хитрых людей, которые могли определить, околдован ли человек феями или нет, путем буквального измерения пояса больного от локтя до большого пальца и чтения молитв и Символа веры при этом. Однако мистер Паркер не знал в округе ни одного из таких колдунов, а лишь слышал о них от других, и казалось, что измерители поясов исчезли еще в прошлом столетии. Затем он напомнил себе, что решил воздерживаться от активного участия в любой магической практике, и остался со своим состоянием наедине, не разыскивая ответов у тех, кто мог бы ему их подсказать.
Единственным утешением для него было ночное время — казалось, как только луна восходила над болотами особенно высоко, и волшебник проваливался в царство сновидений, ему становилось в разы спокойнее и легче. Но каковы были его сны? Разве он не беспокоился о своем самочувствии, не злился на отца и не тосковал по Элеанор? Нет. По крайней мере, не во снах. Иногда во снах Чарльз Паркер гулял по черным топям или возделанным полям, иногда по провинциальным селам или фабричным городам других регионов страны. Но нигде он не встречал ни одной живой души. Города казались поселениями-призраками, будучи совсем безлюдными, однако там не было ощущения смерти, только ощущение сна: как будто бы все жители города одновременно легли в свои постели и оставили улицы пустыми.
Но кто-то другой всегда шел рядом с мистером Паркером, следуя его темпу, позволяя волшебнику выбирать направление. Вся эта земля была ее владением, и у нее было больше способов ее исследовать, чем у смертного человека. Но она не говорила ни слова и не поучала, а просто всегда шла рядом с мистером Паркером, пока тот познавал сновиденческий мир. В бодрствующем же мире размышления о том, что его леди хотела бы, чтобы он увидел или узнал, расстраивали волшебника, ведь ее не было рядом и он не мог спросить напрямую. Во сне же присутствие было естественным и непринужденным, и мистеру Паркеру предстояло пройти как можно дальше вместе со своей дамой.
Тростник на илистом берегу Большого озера рассказал ему, что ни один человек еще никогда не ходил таким длинным и извилистым путем и не видел таких сказочных вещей, кроме разве что одного безымянного пастуха за год до Славной Революции. Тогда мистер Паркер потянулся к тонкой, слегка шершавой и влажной руке своей спутницы, чтобы привлечь ее внимание к тростнику, и та улыбнулась. Светловолосая госпожа в зеленом плаще сжала руку мистера Паркера и держала ее, пока они все шли и шли по Англии.
Сколько раз в те дни после пробуждения мистер Паркер, по-прежнему охваченный этим неведомым томлением, замечал необычное растение, странный птичий крик или то, что свет определенным образом падал на дорогу; сколько раз мистер Паркер видел все эти вещи и думал: «Интересно, что сказала бы об этом мисс Уиллоу?»