Читать книгу Солнце в тумане - Диана Викторовна Покормяк - Страница 2

Париж, июнь 1487 года

Диана прогуливалась босиком на берегу Сены и с тихой грустью вглядывалась в синеву реки, в которой неспешно плыли пушистые белые облака. Солнце резвыми лучами золотило сочную зеленую траву, в которой виднелись алмазные капли дождя, – подарок недавно прошедшей утренней грозы. Как в тот далекий день, много-много лет назад, когда Диану судьба свела с тем, кого она не может забыть до сих пор. Тоже был июнь и скоротечная гроза, а потом ослепительное солнце, доброжелательные белоснежные облака и ароматные цветочные поляны, прячущие в своих лепестках жемчужины росы. В тот день казалось, что рай перекочевал с небес на землю. Было так хорошо на душе, так светло. Будто и не было невзгод в жизни дочери скромного вдовца-портного, ребенка, который с малых лет знал, что такое тяжелый труд в мастерской своего отца. Ей минуло двенадцать, но мысли у нее давно были, как у взрослой. Детство с незатейливыми, беспечными мыслями и мечтами могли себе позволить дети знатных особ, но не она. Отец не слишком баловал ее и старался, как можно раньше приобщить ее к своему делу, передать ей все свои знания, навыки и умения для того, чтобы она не умерла с голоду. «Люди в Париже мрут, как мухи, но я не допущу такой участи для своей дочери!» – говорил он. Отец давно умер, но сумел воплотить в жизнь свое жгучее устремление: Диана стала востребованной и умелой портнихой, голод пока ей не грозил. Он передал ей свое дело, оставил скромный дом и напутствие быть несгибаемой при любых ударах судьбы.

Девушка дошла до хорошо знакомого ей старого дуба, – исполинского и ветвистого. Воспоминания нахлынули с новой силой. Она, затаив дыхание, стала разглядывать каждую веточку. Игривый ветер шелестел в листве, оживляя ее, певчие птицы, для которых дуб был домом-крепостью, устроили хоровое пение, будто виртуозные музыканты в уличном театре. Диана скрылась в тени могущественного дуба, присела на огромный извилистый корень, торчащий из-под земли. Это дерево – ее давний друг, которому она поверяет все свои потаенные мысли и мечты. Именно возле него она когда-то повстречалась с мальчишкой, который оставил неизгладимый след в ее сердце. Одна встреча смогла изменить всю ее жизнь. Она вот так же сидела под дубом и перебирала цветы в корзине, когда заметила, как светловолосый мальчишка лет тринадцати-четырнадцати забавляется с воздушным змеем на зеленом лугу. Но вот своенравный змей вырвался из тонких рук и улетел в сторону реки, а затем еще дальше, в бескрайнее поле, к горизонту, где еще виднелись ускользающие грозовые облака, принесшие часом ранее проливной дождь и приятную одурманивающую свежесть.

– Как жаль… – посочувствовала тогда мальчишке Диана, подойдя к нему поближе.

Он, переведя взгляд с неба на нее, улыбнулся и ответил без тени сожаления:

– Ничего страшного… Всегда мечтал посмотреть, насколько далеко улетит мой змей, если я отпущу его на волю!

Диана взглянула на крохотную точку, мелькающую в синеве далекого горизонта, прорезаемого яркими молниями.

– Он улетел так быстро, что скоро повидает весь мир с высоты небес и вернется к нам! – произнесла она с уверенностью.

– И поведает нам о прекрасных чужеземных странах, над которыми пролетал! – прибавил с радостью мальчишка.

– А еще расскажет нам о новых сказках, которые услышит, пролетая над полянами, где взрослые на пикнике читают книжки детям! Ведь наши сказки я уже давно все прочитала!

– Ты умеешь читать? – с изумлением спросил мальчишка, осматривая ее скромное коричневое платье с нелепыми башмаками и натруженные руки, исколотые швейными иглами.

Диана кивнула головой.

– Среди детей моего круга только я умею читать и писать. Спасибо моей матери, которая успела перед смертью обучить меня.

– Твоя мать тоже на небесах? – с грустью произнес мальчишка и тут же прибавил: – Моя умерла при родах… Так что я совсем не помню ее… В моей комнате стоит ее портрет – на нем изображена красивая молодая женщина с доброй улыбкой, которую я никогда не знал…

– Сочувствую тебе, – искренне говорит Диана, – я хотя бы успела насладиться обществом матери.

– Зато она приходит иногда ко мне во сне и, в отличие от строгого отца, никогда не ругает меня, а поощряет во всем и моё увлечение стихами тоже…

– Ты пишешь стихи? – удивляется Диана.

– Немного… хотя пока выходит нелепо, – почти шепотом признается подросток, щуря свои пронзительно голубые глаза.

Диана засмотрелась и вдруг подумала: «Эти доброжелательные глаза цвета сверкающего неба запомнить легко и они уже никогда не отпустят тебя, даже если ты их больше никогда не увидишь». Вслух она произнесла с просьбой:

– Прочти хоть одно, пожалуйста…

– Не засмеешь меня? – с некоторой опаской спросил он, но увидев ее искреннее лицо – светлое, любознательное и открытое, он понял, что спросил глупость и вдруг пропел, вскинув руки к небу: – Достать бы до небес по волшебству, охапку звезд собрать в корзинку и нанизать на нитку, сотворив божественные бусы, и подарить их той, которая сумеет полюбить меня таким, как есть, – без злого умысла и лести, без сундуков с монетами, без титулов и корысти. И все равно мне, где живет она, во что одета, пусть даже в лохмотья по нужде, которая судьбой прописана ей своенравной. И для нее важны ни золото, ни деньги, а та река, что вдаль бежит пурпурной лентой, тот холм высокий, что из ее окошка виден на рассвете хорошо, и небо голубое в пестрых облаках, где райский город приют дает для тех, кто не осквернил души своей при жизни, не предал принципы добра, любви и верности…

Он замолчал и с какой-то особенной теплотой посмотрел на Диану, будто уже уверовал в то, что нашел такую девчонку, о которой только что читал стихи, а она зарделась краской смущения и безмятежного счастья, ибо ничего прекраснее она еще не слышала и вряд ли когда-нибудь услышит. Она искренне поверила в то, что если бы он действительно смог дотянуться до неба и собрать звезды, то те волшебные бусы он подарил бы именно ей, и только ей. В этот миг она перестала ощущать себя бедной, ущербной, ни кому не нужной. Ее будто одарили чем-то непомерно дорогим и важным, тем, что не купишь ни за какие деньги – чистой искренней любовью, уважением и доверием, – всем тем, что обычно простым неимущим портнихам в залатанных платьях не достается.

Потом они долго-долго прогуливались на берегу Сены; любуясь дарами лета, собирали первые ягоды, вкушали их вместо обеда и ужина, и совсем не чувствовали голода, усталости и скуки. Ближе к вечеру они наткнулись в траве на тощего черного котенка, который протяжно мяукал, потеряв свою маму. Они пытались отыскать ее, но не нашли и поняли, что котенок определенно осиротел.

– Я возьму его себе! – сказала вдруг Диана.

Мальчишка с жаром запротестовал, нахмурив светлые брови:

– Но это опасно, сама ведь знаешь, что за любовь к этим животным бывает…

– Я не боюсь трудностей, я буду прятать его в своем доме, главное, чтобы отец позволил.

– Преклоняюсь перед тобой, – с восхищением воскликнул он и вдруг предложил: – А давай я заберу его к себе! В моем огромном доме у него будет возможность спрятаться так, что о его существовании никто и не узнает!.. На улице он погибнет, это дело времени…

Диана немного поразмыслила и предложила:

– Пусть это будет наш общий котенок, – твой и мой… Неделю он будет жить у меня, неделю у тебя… Я уже всем сердцем полюбила его, – призналась она, прижимая котенка к груди, будто нечто бесценное.

– Я тоже полюбил его. Он замечательный и не заслуживает тех обвинений и суеверий, которые слишком долго живут в нашем обществе. Да будет так, как ты сказала, – это теперь наш котенок, и мы не дадим его в обиду! – он будто давал вслух клятву, и Диана с улыбкой слушала его.

Остальные мальчишки с радостью и громкими криками забивали всех кошек камнями, испытывая небывалое наслаждение от предсмертных стонов бедных животных, но он не такой и никогда не станет убийцей, даже вопреки суровым традициям их жестокого и беспощадного мира.

Они целый день провели вместе, а когда закатные огненные лучи озарили воды Сены своими фантастическими вспышками, мальчишку возле дуба настигла с возгласами недовольства прислуга, посланная на поиски пропавшего сына сердитым отцом.

– Встретимся завтра на этом же месте, – произнес он на прощание и крепко пожал Диане руку.

– Да, встретимся, – с твердой уверенностью сказала она и с печалью наблюдала, как прислуга уводит ее нового друга к стенам Парижа, к тем самым воротам, которые вот-вот должны были закрыться до рассвета. Вот уже послышался звон церковных колоколов, возвещающий о том, что наступает ночь и наступает время дозора в городе и на каменных башнях. Пора домой, но Диана еще некоторое время провела около дуба, чтобы продлить мгновения окрыленного счастья, о котором она с утра не могла и мечтать. Затем, спрятав котенка за пазуху, она поспешила к воротам и к своему дому, где ей изрядно досталось от отца. Котенка он разрешил оставить после долгих уговоров. Наверное, из-за нашествия крыс, которые всячески досаждали. Диана, упав обессиленно на кровать, уже предвкушала наступление нового дня и того момента, когда вновь увидит его, того самого мальчишку, который, несмотря на свое аристократическое положение, заметил в ней что-то особенное. Он не отпрянул от нее брезгливо при разговоре, не унизил, а, наоборот, воодушевил и привязал к себе невидимыми путами настоящей дружбы.

Засыпая, она проговаривала с фанатичной силой его слова: «Встретимся завтра на этом же месте… встретимся завтра на этом же месте!»…

Но больше она его никогда не видела. Жестокий случай распорядился так, что на следующее утро она тяжело заболела и в беспамятстве провалялась в кровати целую неделю. Всё из-за того, что она попала под тот самый дождь, что накануне утром прошелся по Парижу проливной волной, а затем поспешил к другим долинам и городам. Когда же она обрела достаточные силы для передвижения, девочка тут же устремилась к тому дубу, но там никого не было. Каждый день она ускользала за пределы Парижа, бежала к реке, к любимому дереву, где каждый листочек был ей дорог, но неординарный мальчишка, который обещал ей подарить звездные бусы, будто сквозь землю провалился. Они так и не узнали имен друг друга. Всё, что осталось на память – черный котенок, которого они клятвенно пообещали друг другу оберегать совместными силами.

С тех пор минуло пятнадцать лет. Теперь это старый и крупный иссиня-черный кот по имени Рени, по-прежнему обожаемый своей хозяйкой и по-прежнему скрываемый ею от внешнего мира, – жестокого и беспощадного к таким существам, как они, – любящим вопреки глупым суевериям и предрассудкам. Прошло много лет, но каждое воскресенье после мессы она по-прежнему бредет с печальной улыбкой к любимому дубу и вспоминает о самом чудесном дне, который промелькнул в ее жизни яркой, но скоротечной вспышкой.