Читать книгу Солнце в тумане - Диана Викторовна Покормяк - Страница 6

Анри, как человек, который знал все уголки Парижа, был в курсе того, куда можно наведаться, чтобы босяку подали горшочек с похлебкой и ломоть хлеба. Пока он не раздобудет новую флейту, нужно выкручиваться из положения. Он давно мог обходиться без пищи несколько дней, но теперь он был не один. Мартин, сидящий у него на руках, уже заглядывался на свежие мясные пирожки, которые разносили на деревянных лотках упитанные розовощекие торговки в серых фартуках.

Первым делом он направился в ближайший монастырь. Он давно знал, что там каждое утро происходит раздача хлеба. Ему повезло и пару ломтей немного черствого, но вполне съестного серого хлеба выдал ему молодой долговязый монах со словами: «Во славу божию!». На улице он половину хлеба отдал Мартину.

– Ты мог бы сделать из него мясное рагу, болван! – сказал с недовольством попрошайка, злобно уставившись на кота, доедающего с аппетитом хлебные крошки.

– А еще сшить себе меховую шапку на зиму! – произнес другой нищий, сидящий на каменных ступенях у главных ворот монастыря.

– Эх, глупый ты дурень, гореть тебе в огне, если и дальше будешь с ним везде таскаться! – чуть мягче произнес третий бродяга. – Брось кота, не испытывай судьбу! – советовал он простодушно.

– Да ну вас к черту!.. Из себя сделайте шапки и супчики! – он выругался отборным матом и поспешил к следующему пункту назначения. «Бесполезные тупые создания! – злился он. – Им бы только жрать и спать за чужой счет, а я хотя бы что-то несу в этот мир – свою музыку, и делаю это с душой, ни на кого не нападаю и не осуждаю! Прошлись бы до порта и поискали бы там работу, тунеядцы!». Немного остыв, он вспомнил слова последнего: «Брось кота, не испытывай судьбу!». Если бы не Мартин, то он был бы уже на том свете. Но даже если бы не было пожара и чудесного спасения, Анри вдруг понял, что и так не расстался бы с ним. Тогда, проваливаясь в омут сновидений в том сарае, он был рад присутствию этого живого существа, такого же обездоленного судьбой и побитого жизнью, как и он. Он вспомнил, какое чувство тогда зародилось в нем, когда он снова увидел это оборванное ухо, эту грязную шерсть и искалеченную лапу: жалость. И любовь, – удивительно, как быстро можно полюбить того, кто и на человеческом языке не умеет разговаривать!

По дороге в очередную церковь Анри случайно услышал о том, что там будет свадьба. Он прекрасно знал, что на свадебных церемониях тоже раздают беднякам и нуждающимся хлеб, пироги и мелкие монетки. Деньги, которые он заработал накануне на Гревской площади, сгорели в том сарае вместе с его походным мешком. Когда музыкант вошел под арочные своды священного места, там двое молодых людей у алтаря давали клятвы верности друг другу. У них были светлые наивные лица, такой же свет отражался на лицах присутствующих, но на лицо Анри легла тень, вызванная горьким воспоминанием. Он с тоской подумал: «Не все браки заключаются на небесах!.. Не все клятвы будут исполнены!». Музыкант припомнил историю своей первой любви. Да, у него было прошлое. Был дом и любимый брат, и общее дело, и любовь женщины, которая вот так же, как сейчас эти влюбленные в церкви, клялась ему в вечной любви. Но перед свадьбой она ушла к его брату, и этим разбила ему сердце. Он больше никогда не любил, оставил на рассвете дом, не простился с братом, и ушел из Парижа, куда глаза глядят. Так началась его бродячая жизнь, наполненная разными событиями и лишениями, но он ни о чем не сожалел.

По окончании венчания родственники молодых супругов раздали беднякам яблоки, груши, кусочки мясного пирога и немного монет. Улыбающийся Анри с добычей уже хотел выйти из церкви, когда на него налетел священник.

– Как посмел ты в дом божий затащить это дьявольское отродье?! – закричал он так, что стены, исписанные ликами святых, затряслись.

Мартин испугался и сильнее прильнул к груди музыканта. Анри было отчетливо слышно, как громко бьётся его маленькое горячее сердце. Он быстро попятился прочь, – вот уже и крыльцо, и улица видна с ясным небом, а каноник упрямо преследует его, грозясь:

– Еще раз увижу тебя здесь с этим куском дерьма, с этим сосудом для чертей, и не миновать тебе суда инквизиции!

Анри прекрасно знал, что это не пустые угрозы и стремительно направился в богадельню Отель-Дьё, располагающуюся на острове Сите. Она не раз давала ему кров и пищу на некоторое время. Если там по-прежнему хозяйствует та же добрая монахиня Августа, которая всегда тепло относилась к нему, тогда он вздохнет с облегчением. Он понимал, что глупо было вот так свободно бродить по улицам Парижа с животным, которое все считают пособником сатаны, а там он будет в относительной безопасности хотя бы на некоторое время.

– Кто сказал, что будет легко? – задал он вслух сам себе вопрос и немного успокоился. «Теперь я буду отовсюду гоним, но я все равно не оставлю тебя!» – обратился он к коту. Верность его была выше земных правил, выше всяких уставов и суеверий. Мартин выглядел растерянным. Суровый священник очень напугал его и еще долго дрожал он в руках своего храброго хозяина, который воспротивился жестоким обычаям и правилам.

На улицах Парижа было многолюдно и все с неодобрением поглядывали на Анри и Мартина. Подростки кидали им в спину камни, один из камней полетел прямо в лицо и рассек музыканту бровь, отчего кровь хлынула на глаз и щеку, окропляя его старую рубаху, старушки неистово крестились и плевались, крепкие мужики потирали мозолистые ладони, раздумывая над тем, не прихлопнуть ли этих двоих? Но были и исключения. Кое-кто с изумлением и даже с жалостью взирал на худого рыжеволосого Анри. Бродячий музыкант осмелился показать Парижу, что не боится инквизиции и жалких глашатаев-клеветников, которые с радостью донесут куда надо о невиданном преступлении против церкви и бога – совместном времяпрепровождении со слугой дьявола, – с грязным уродливым котом.

Но вот и богадельня – высокая каменная крепость с крохотными окошками для изгоев вроде него. Анри быстро вошел в открытые двери и в просторной комнате увидел множество грубо сколоченных деревянных столов, на которых дымилась в глиняных тарелках похлебка. Ох, как же он хочет хлебнуть горяченького! В желудке забурчало. Некоторые бродяги уже трапезничали, остальные ждали своей очереди. За пазухой во внутреннем кармане был кусок пирога и несколько яблок, но он прежде отведает похлебки! И Мартину пару ложек оставит! Как же по-другому? А потом… а потом ему дадут ночлег – в соседней комнате, такой же большой, как и эта, располагается множество кроватей с чистым бельем, за которым он так скучал!

К нему подошла высокая худощавая женщина в белом монашеском одеянии и строго произнесла:

– С котом сюда нельзя!.. Вы бы еще черта притащили, прости господи, удивляюсь некоторым!

– А где сестра Августа? – спросил он растерянно.

– Нет ее. Она стала аббатисой в женском монастыре на севере Франции, – ответила женщина раздраженно.

Анри с сожалением посмотрел на похлебку, на чистые столы, на удобные скамейки и развернулся к выходу. Он мог оставить на улице Мартина и быстро отобедать, но боялся, что его могут убить. И вообще это настоящее чудо, что он все еще живой. В деревнях к котам относились не так жестоко, крестьяне понимали, что коты спасали их урожаи от нашествия крыс, но в городах к котам были беспощадны, их практически полностью истребили.

Близился вечер. Лица на улице стали угрюмее, воздух – холоднее. Выход сейчас только один – идти к Морелю в таверну. Он не хотел беспокоить друга своими проблемами, не хотел навлекать на него гнев из-за кота, если вдруг в трактир наведается какой-нибудь фанатик. Решено – он переночует и на рассвете покинет Париж. Да, в этот раз не задержался он здесь. «К чертям собачьим этот проклятый город, это пристанище для палачей, к чертям эту паскудную инквизицию и всех пресмыкающихся приспешников!.. Ничего общего с богом эта сволочная свора не имеет!» – думал он со злостью.

Расстегнув жилет, он попытался спрятать кота у своего сердца, чтобы не навлекать на себя беду. Сумерки помогли ему добраться до таверны без происшествий. Когда он осторожно вошел внутрь, Морель играл с посетителем за первым столом в триктрак. Заметив Анри, трактирщик бросил игру и встал ему навстречу.

– Как я рад снова тебя видеть! – произнес он и хлопнул его по плечу. Но музыкант бросил на него настороженный взгляд и Морель, быстро сообразив, отвел его в боковую комнату.

– Ох, несладко пришлось мне сегодня, дорогой друг! – признался Анри, вытаскивая из-за пазухи напуганного кота.

Морелю не нужно было объяснять, что произошло и почему. Он сразу заметил и рассеченную бровь, и кровь на рукаве рубахи.

– Не думал я, что после нашей вчерашней попойки ты потащишь его с собой! – с изумлением произнес трактирщик. – Присаживайся и рассказывай! – скомандовал он.

Анри повиновался и начал свою исповедь, исповедь человека, который пошел против католической церкви и против общества.

– Ну и дела! – разводя руками, произнес Морель. Почесав лоб, он вдруг воскликнул: – Слушай, я знаю, как помочь тебе!.. У меня в деревне, которая находится в нескольких милях от Парижа, живет родная сестра. Может, ты даже помнишь ее: много лет назад вы не раз виделись, когда ты приходил ко мне. Поживешь там некоторое время, поможешь ей по хозяйству, ведь она вдова, самой ей тяжело управляться, так что она будет только рада тебе.

Анри воспринял это предложение без энтузиазма, ведь это означало прощание со свободной жизнью, с дорогой и путешествиями. Но, посмотрев на Мартина, он понял, что выбора у него нет.

– Знаешь, я, пожалуй, соглашусь, – ответил он тихо.

Морель был умен и всё понимал.

– Анри, я знаю, что ты будешь тосковать без своих странствий, но взгляни правде в глаза, – ты уже не молод!.. Осознаешь ли ты, как страшно встретить старость, будучи нищим музыкантом без угла и куска хлеба? С кучей болячек, с презрительными взглядами, с издевательскими усмешками от тех, кто сыт и доволен жизнью?.. Если споешься с моей сестрой, то сытая безбедная жизнь тебе и твоему Мартину обеспечена. Кстати, ты ей нравился в молодости, но ты как раз был занят той упырихой, которая в итоге ушла к твоему подлому братцу… – на последних словах он презрительно скривил свои полные губы.

Анри изумленно распахнул глаза. Он совсем забыл о том, что когда-то давно юная голубоглазая девочка со светлыми косами по имени Селин, хвостиком ходила за ним и все время твердила, что он – ее судьба. Он счел ее утверждения детской глупостью, наивными девичьими грезами и вскоре забыл о ее существовании.

– Что же… на рассвете, как только откроются ворота, я запрягу лошадь и переправлю тебя на телеге в деревню, а кота как-нибудь спрячем, – сказал Морель, – сейчас поешь и ложись спать, завтра нелегкий день!

Анри кивнул головой и после сытного ужина повалился на кровать, Мартин лег ему на грудь и быстро заснул. Морель пошел работать, из таверны доносились громкие голоса и непристойные песенки. Сон не шел к бродячему музыканту. Анри таращился в маленькое оконце, в котором сияла луна, и размышлял о произошедших событиях. Вчера он был беспечен, когда позволил коту сидеть с ним за одним столом, но люди в таверне были заняты только выпивкой и игрой в карты на деньги. Повезло, что сказать. Сегодня же выдался тяжелый день, день, полный испытаний и унижений. Сегодня был день не любителей кошек и любителей абсурдных церковных уставов. А вчера даже на Гревской площади, где всегда так многолюдно, ни одна живая душа не обидела Мартина, пока Анри пел на флейте. Значит, Париж не так уж безнадежен. И все же жестоких фанатиков и глупцов большинство. Впрочем, так было всегда, он знает, о чем говорит: много народу повидал он за все эти годы.

Заснул он ближе к рассвету, сны его были наполнены тревогой и многочисленными кострами, на которых сжигали еретиков. Он с опаской бродил около жутких костров, безжалостно уничтожающих живых и очень боялся оказаться на месте жертв инквизиции. Горячее пламя подкрадывалось так близко к нему, что он даже ощущал жар на своем теле. Но он не сдается. Он все спешит и спешит туда, где вдали виднеется просторное цветущее поле, – оно без эшафотов и костров, без палачей и фанатичных церковнослужителей, без восторженных глупых зевак, любящих наблюдать за казнью. Дойдет ли он туда, в это благословенное место? Анри совсем близко, но развязку сна он так и не увидел, ведь его разбудил Морель со словами – пора в путь!