Читать книгу Одиночка - Элис Осман - Страница 2

Войдя в общую аудиторию, я осознаю, что большинство людей здесь практически мертвы – включая меня. Если верить информации, полученной из надежных источников, построждественский блюз – совершенно нормальное явление, и не стоит удивляться, если по окончании самого «счастливого» времени года мы чувствуем себя слегка опустошенными. Но мое нынешнее состояние ничуть не отличается от моего состояния в канун Рождества, в само Рождество – или в любой другой день рождественских каникул. Я вернулась в школу, начался еще один год. Ничего не изменится.

Я стою в дверях. Мы с Бекки смотрим друг на друга.

– Тори, – говорит Бекки, – у тебя такой вид, словно ты хочешь покончить с собой.

Вместе с остальными из Нашей компашки она сидит, развалившись, на вращающемся стуле возле компьютера в общей аудитории. Поскольку это первый день после каникул, все явно потрудились над прическами и макияжем, и я моментально чувствую себя белой вороной.

Падаю на стул и философски киваю:

– Забавно, потому что так и есть.

Бекки снова смотрит на меня, хотя на самом деле не смотрит, и мы смеемся над чем-то в действительности не смешным. Потом Бекки понимает, что я не в настроении, и оставляет меня в покое. А я опускаю голову на руки и начинаю дремать.

Меня зовут Виктория Спринг. Полагаю, вам следует знать, что я часто что-нибудь придумываю, а потом из-за этого расстраиваюсь. Я люблю спать и вести блог. И когда-нибудь я умру.

Ребекка Аллен – пожалуй, моя единственная настоящая подруга в данный момент. И скорее всего, ее можно назвать моей лучшей подругой. Я пока не уверена, связаны эти факты или нет. Так или иначе, у Бекки Аллен длинные фиолетовые волосы. Я недавно поняла, что, если у человека фиолетовые волосы, люди часто обращают на него внимание и в результате начинают узнавать, а это приводит к взрывному росту популярности в подростковом обществе: все утверждают, что знают этого человека, хотя вряд ли хоть раз с ним разговаривали. У Бекки много подписчиков в инстаграме[4].

Прямо сейчас она болтает с другой девчонкой из Нашей компашки, Эвелин Фоули. Эвелин считают «не такой, как все», потому что у нее растрепанные волосы и она носит клевые бусы.

– Главный вопрос в том, – говорит Эвелин, – #### ########### ########## ##### ##### # #######, ### ###.

Сомневаюсь, что Бекки искренне нравится Эвелин. Иногда мне кажется, люди только делают вид, что им кто-то симпатичен.

– Это же всего лишь фанфики, Эвелин, – отвечает Бекки. – Пожалуйста, пусть твои фантазии останутся между тобой и историей твоего браузера.

Эвелин смеется.

– Я просто хочу сказать, что Малфой в конце помог Гарри, так? Зачем же он тогда семь лет над ним издевался? ###### #######, ### ##### ######. – Каждое слово она подкрепляет хлопком в ладоши. Но это не делает ее точку зрения более убедительной. – Это же всем известный факт, что люди дразнят тех, кто им небезразличен. С психологией не поспоришь.

– Эвелин, – говорит Бекки. – Во-первых, меня возмущает, что фанатки видят в Драко Малфое прекрасную измученную душу, ищущую искупления и понимания. По сути, он ярый расист. Во-вторых, идея о том, что издевательства – проявление симпатии, лежит в основе оправдания домашнего насилия.

Кажется, она сильно задела Эвелин.

– Это всего лишь книга, а не реальная жизнь.

Бекки вздыхает и поворачивается ко мне. Эвелин следует ее примеру. Я прихожу к выводу, что они ждут, что я внесу свою лепту в дискуссию.

– Честно говоря, я думаю, что «Гарри Поттер» – дерьмовая книжка. Пора бы нам всем забыть о ней и двигаться дальше.

Бекки и Эвелин продолжают сверлить меня взглядами. Кажется, я испортила разговор, так что, пробормотав извинения, я встаю и спешу покинуть аудиторию. Иногда я ненавижу людей. И это, наверное, очень вредно для моего ментального здоровья.

* * *

В нашем городе две старшие школы: старшая школа Харви Грина для девочек, более известная как Хиггс, и старшая школа Труэма для мальчиков. Как бы то ни было, обе школы принимают в выпускные классы – то есть в двенадцатый и тринадцатый, которые чаще объединяют под названием «шестой», – учеников любого пола.

Я учусь в двенадцатом, а значит, недавно мне пришлось столкнуться с внезапным наплывом парней. В Хиггсе мальчишек считают полумифическими существами, а наличие настоящего бойфренда сразу помещает тебя на верхушку социальной иерархии. Но что до меня, от всех этих бесконечных мыслей и разговоров о парнях мне хочется выстрелить себе в лицо.

Даже если бы меня волновали подобные вещи, особо повыделываться не получится – спасибо нашей «потрясающей» школьной форме. Обычно ученикам выпускных классов разрешают формой пренебречь, но в Хиггсе нас заставляют ее носить, хотя она и преотвратная. Серый цвет идеально подходит этому унылому месту.

Подойдя к своему шкафчику, я обнаруживаю на дверце розовый стикер. На нем кто-то нарисовал стрелочку, которая указывает налево. Видимо, подразумевается, что я должна туда посмотреть.

Я раздраженно поворачиваю голову в нужную сторону. Через несколько шкафчиков слева от меня – еще один стикер. И еще один – на стене в конце коридора. Люди проходят мимо, не обращая на них никакого внимания. Они не слишком-то наблюдательны. Или им просто все равно. И тут я их понимаю.

Я снимаю стикер со своего шкафчика и иду к следующему.

* * *

Иногда мне нравится заполнять свои дни мелочами, до которых никому нет дела. Это заставляет думать, будто я занята чем-то важным, – в основном потому, что больше никто подобным не занимается.

И сейчас как раз такой случай.

Создается впечатление, что эти стикеры расклеены по всей школе.

Стрелка на предпоследнем указывает вверх – этот стикер налепили на дверь компьютерного класса С16 на втором этаже. Стекло на двери затянуто черной тканью. Этот класс в прошлом году закрыли на ремонт, но такое чувство, что никто даже не собирался приступать к работе. Честно говоря, от этого немного грустно, но я все равно толкаю дверь, захожу и закрываю ее за собой.

Через всю дальнюю стену тянется длинное окно, а компьютеры тут настоящая древность. Громоздкие кубы. Я как будто перенеслась в 1990-е.

Последний стикер я нахожу на дальней стене кабинета, на нем ссылка:

SOLITAIRE.CO.UK

«Солитер» – это пасьянс, карточная игра, в которую играешь сама с собой. Этим я занималась на уроках информатики, и, возможно, она повлияла на мой интеллект более благотворно, чем если бы я на самом деле слушала учителя.

В эту секунду кто-то открывает дверь.

– Боже милостивый, возраст этих компьютеров – настоящее уголовное преступление.

Я медленно поворачиваюсь.

Перед запертой дверью стоит парень.

– Я буквально слышу тоскливые завывания диалап-соединения, – говорит он, бегая глазами по классу, и несколько долгих мгновений спустя наконец замечает, что он тут не один.

Внешность у него довольно заурядная: он не урод, но и всесторонне привлекательным парнем его не назовешь. Самая примечательная его черта – большие квадратные очки в толстой оправе, наводящие на мысль о 3D-очках в кино. Он высокий, волосы уложены на косой пробор. В одной руке он держит кружку, в другой – листок бумаги и школьный планировщик.

Он вглядывается в мое лицо – и его глаза загораются. Клянусь, они вдвое увеличиваются. Он бросается ко мне, как лев к добыче, до того резко, что я испуганно отшатываюсь, боясь, как бы он в меня не врезался. А он наклоняется вперед, и его лицо замирает в нескольких сантиметрах от моего.

Сквозь собственное отражение в этих нелепых квадратных очках я замечаю, что один глаз у него голубой, а второй зеленый. Гетерохромия.

А он ухмыляется как помешанный.

– Виктория Спринг! – кричит он, вскидывая руки в воздух.

Я молчу и никак не реагирую. У меня болит голова.

– Ты Виктория Спринг, – повторяет он и подносит листок, который держал в руке, к моему лицу. Это фотография. Моя фотография. Под снимком – крохотная надпись: «Виктория Спринг, 11 А». Эта фотография висела на доске возле учительской: в одиннадцатом классе я была старостой, в основном потому, что больше никто не хотел этим заниматься и я вызвалась добровольцем. Всех старост фотографировали. Моя фотография вышла ужасной. Ее сделали до того, как я подстриглась, поэтому я похожа на девушку из «Звонка» – у меня как будто вовсе нет лица.

Я смотрю в голубой глаз:

– Ты что, сорвал ее прямо со стены?

Парень чуть отступает, прекращая вторгаться в мое личное пространство. На его лице снова играет безумная улыбка.

– Я обещал кое-кому помочь тебя найти. – Он стучит планировщиком по подбородку. – Светловолосый парень… в узких брюках… бродил тут с таким видом, словно не понимал, где находится.

Я не знаю никаких парней и уже точно не знаю светловолосых парней в узких брюках.

Поэтому я пожимаю плечами:

– Откуда ты узнал, что я здесь?

Он тоже пожимает плечами:

– Да я не знал. Просто зашел, потому что увидел стрелку на двери. Подумал, что это выглядит довольно загадочно. И обнаружил, что ты здесь! Какой забавный поворот судьбы!

Он отпивает из кружки.

– Мы раньше встречались, – говорит он, не переставая улыбаться.

Я ловлю себя на том, что, прищурившись, вглядываюсь в его лицо. Если бы мы прежде сталкивались в школьных коридорах, я бы точно запомнила эти ужасные очки.

– Сомневаюсь, что видела тебя раньше.

– Неудивительно, – говорит он. – Я в тринадцатом, так что мы вряд ли часто пересекались. К тому же я перешел в вашу школу только в сентябре. Двенадцатый класс я заканчивал в Труэме.

Это многое объясняет. Четырех месяцев недостаточно, чтобы я запомнила кого-то в лицо.

– Итак. – Он постукивает пальцами по чашке. – Что здесь происходит?

Я отхожу в сторону и без особого энтузиазма показываю на стикер на стене. Он подходит и отклеивает его.

– Solitaire.co.uk. Интересно. Я бы предложил включить один из этих компьютеров и проверить, что там за сайт, но боюсь, мы оба рассыплемся прахом прежде, чем загрузится Internet Explorer. Готов поспорить на любые деньги, что на них до сих пор стоит Windows 95.

Он садится на один из крутящихся стульев и смотрит в окно на пригородный пейзаж. Все залито светом, словно горит. Прямо за городом можно увидеть сельскую местность. Он замечает, что я тоже туда смотрю.

– Затягивает, да? – говорит он, а потом вздыхает про себя. – Утром по дороге в школу я видел старика. Он сидел на автобусной остановке в наушниках и похлопывал себя по коленям, глядя в небо. Как часто такое увидишь? Я про старика в наушниках. Интересно, что он слушал. На ум приходит классика, но он мог слушать что угодно. Возможно, это была грустная музыка. – Он закидывает ноги на стол и скрещивает. – Надеюсь, что нет.

– В грустной музыке нет ничего плохого, – говорю я. – Если в меру.

Он поворачивается на стуле ко мне и поправляет галстук.

– Ты ведь определенно Виктория Спринг. – Это должно было прозвучать как вопрос, но он произносит эти слова так, словно давно знает ответ.

– Тори, – говорю я нарочито бесцветным голосом. – Меня зовут Тори.

Он засовывает руки в карманы блейзера. Я – складываю на груди.

– Ты уже бывала здесь раньше?

– Нет.

Он кивает:

– Интересно.

Я широко раскрываю глаза и качаю головой:

– Что?

– О чем ты?

– Что интересно? – Не думаю, что я могла бы сказать это менее заинтересованно.

– Мы оба пришли сюда в поисках одного и того же.

– В поисках чего?

– Ответа.

Я вскидываю брови. Он глядит на меня через очки.

– Разве тайны – это не весело? – говорит он. – Тебя не мучает любопытство?

В эту секунду я понимаю, что – нет. Понимаю, что могла бы выйти отсюда и навсегда выбросить из головы стикер с адресом SOLITAIRE.CO.UK, а заодно и этого надоедливого громогласного парня.

Но поскольку мне хочется стереть с его лица это снисходительное выражение, я быстро достаю из кармана блейзера мобильный, вбиваю адрес в строку поиска и открываю страницу.

То, что я вижу на экране, почти заставляет меня прыснуть со смеху. Ссылка ведет в пустой блог. Полагаю, его завел какой-нибудь тролль.

До чего бессмысленный, совершенно бессмысленный сегодня день.

Тычу телефон парню в лицо:

– Тайна раскрыта, Шерлок.

Поначалу он продолжает ухмыляться, словно я шучу, но потом его взгляд фокусируется на экране моего мобильного, и на лице проступает выражение недоверчивого потрясения. Он забирает у меня телефон.

– Это… пустой блог… – говорит он не столько мне, сколько себе, и внезапно (не представляю, с чего бы) мне становится ужасно, до чертиков его жаль. Потому что он выглядит страшно огорченным. Качает головой и протягивает мне телефон. Я серьезно не знаю, что делать. У него в самом деле такой вид, будто кто-то только что умер.

– Ладно, эм… – Я переминаюсь с ноги на ногу. – Пойду в класс.

– Нет, нет, подожди! – Он подскакивает со стула и снова встает передо мной.

Повисает неловкая пауза.

Он, сощурившись, внимательно смотрит на меня, потом на фотографию, потом снова на меня – и снова на фотографию.

– Ты подстриглась!

Я прикусываю губу, сдерживая рвущийся наружу сарказм.

– Да, – честно отвечаю я. – Я подстриглась.

– У тебя были длинные волосы.

– Да, были.

– Зачем ты их отрезала?

В конце летних каникул я отправилась за покупками: мне нужна была хренова куча всего для школы, мама с папой были заняты, и я просто хотела со всем этим покончить. Только у меня вылетело из головы, что шопинг – это не мое. Старая школьная сумка истрепалась и покрылась пятнами, так что я потащилась в милые местечки вроде «Ривер Айленда», «Зары», «Урбан Аутфиттерс», «Манго» и «Аксессорайз». Увы, хорошие сумки там стоили фунтов по пятьдесят, так что не судьба. Тогда я заглянула в магазины попроще – «Нью Лук», «Праймарк», «H&M», – но не нашла ни одной, которая бы мне приглянулась. Я раз сто прошлась по магазинам, в которых продавали сумки, после чего у меня случилась небольшая истерика прямо на скамейке напротив «Коста Кофе» посреди торгового центра. Я подумала о начале двенадцатого класса, о тех вещах, которые мне нужно сделать, о новых людях, с которыми мне придется знакомиться, и о тех, с кем мне придется общаться, поймала свое отражение в витрине «Уотерстоуна» и поняла, что мое лицо почти целиком закрыто волосами, и кому, господи, захочется со мной разговаривать, пока я так выгляжу. Я внезапно почувствовала все эти волосы, льнущие ко лбу и к щекам, как они облепили мои плечи и спину. Возникло ощущение, будто они ползают по мне как червяки и вот-вот задушат меня до смерти. Я начала задыхаться, кинулась в ближайшую парикмахерскую и попросила срезать волосы до плеч и открыть лицо. Парикмахерша долго отнекивалась, но я настаивала. Все деньги, предназначенные для покупки школьной сумки, я потратила на стрижку.

– Просто захотелось покороче.

Он подходит ближе. Я отступаю.

– Ты ведь никогда не говоришь, что у тебя на уме, верно? – спрашивает он.

Я снова смеюсь. Звучит как жалкий выдох, но я классифицирую это как смех.

– Кто ты такой?

Он застывает, отклоняется назад и разводит руки так, словно он Второе пришествие Христа, а потом объявляет глубоким, отдающимся эхом голосом:

– Меня зовут Майкл Холден.

Майкл Холден.

– А кто ты, Виктория Спринг?

Не могу придумать, что сказать, потому что в этом-то и заключается мой ответ. В молчании. Я – вакуум. Пустота. Ничто.

«Всех учащихся выпускных классов просят пройти в общую аудиторию для короткого собрания».

Когда я оборачиваюсь, в кабинете пусто. Я словно приросла к ковру. Раскрываю ладонь и обнаруживаю в ней стикер со ссылкой SOLITAIRE.CO.UK. Понятия не имею, когда Майкл Холден умудрился мне его передать, но теперь стикер у меня.

Полагаю, тогда это и происходит.

Тогда все начинается.