Читать книгу Одиночка - Элис Осман - Страница 5

Я опаздываю, потому что мама решила, что я сказала «в восемь». А я сказала «в семь тридцать». Как можно перепутать восемь и семь тридцать?

– Так у кого день рождения? – спрашивает она, когда мы садимся в машину.

– Ни у кого. Мы просто собираемся потусить.

– Тебе денег хватит? Могу подкинуть.

– У меня есть пятнадцать фунтов.

– А Бекки там будет?

– Да.

– И Лорен с Эвелин?

– Возможно.

Когда я говорю с родителями, то стараюсь не ворчать. Со стороны можно подумать, что я вполне жизнерадостна. Я хорошо научилась притворяться.

Сегодня вторник. Эвелин предложила отметить начало семестра в «Пицца-экспресс». Я не особо хочу идти, но мне кажется, я должна сделать над собой усилие. Социальные условности и все такое.

Поздоровавшись с людьми, которые заметили, что я пришла, я сажусь в конце стола. И у меня едва не случается инфаркт, когда я понимаю, что Лукас тоже здесь. Я заранее чувствую, что мне будет очень сложно с ним заговорить. По этой причине я старательно избегала его вчера и сегодня. А Эвелин, Лорен и Бекки, очевидно, решили воспользоваться случаем и сделать его «мальчиком» нашей группы. Мальчик в вашей социальной группе – все равно что дом с бассейном, дизайнерская рубашка с лого или «феррари». Добавляет статусности.

Ко мне подскакивает официант, я заказываю диетический лимонад и окидываю взглядом длинный стол. Все болтают, смеются и улыбаются, отчего меня охватывает легкая грусть, словно я смотрю на них через грязное окно.

– Да, но большинство девчонок переводятся в Труэм только ради того, чтобы оказаться среди парней. – Бекки, сидящая рядом со мной, обращается к Лукасу, который разместился напротив. – Как по мне, дурацкая причина.

– Честно говоря, – отвечает он, – девчонок в Труэме практически боготворят.

Он ловит мой взгляд и неловко улыбается. На нем потрясающая гавайская рубашка: облегающая, с поднятым воротником и слегка закатанными рукавами. Он не кажется смущенным, как вчера, – и выглядит, если честно, довольно стильно. Не думала, что он из таких парней. В смысле, тех, что носят гавайские рубашки.

– Только потому, что в школах для мальчиков не привыкли к девочкам, – восклицает Эвелин. Она сидит рядом с Лукасом и размахивает руками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Я говорила раньше и скажу еще раз: раздельное обучение – ужасная идея.

– Это ведь не похоже на настоящую жизнь. – Лукас кивает со всей серьезностью. – В настоящей жизни представители всех полов тусят вместе.

– Но я завидую школьной форме Труэма, – вздыхает Лорен. – Мы в нашей похожи на двенадцатилеток.

Все кивают и переключаются на другую тему. А я продолжаю заниматься тем, что получается у меня лучше всего. Наблюдать.

Рядом с Лорен сидит парень, который болтает с девчонками на противоположном конце стола. Его зовут Бен Хоуп. Бен Хоуп – тот самый в Хиггсе. И под «тем самым» я подразумеваю, что он выпускник, в которого влюблена каждая девчонка. В любой школе есть такой. Высокий, хорошо сложенный. Носит обтягивающие джинсы и облегающие рубашки. Обычно он выпрямляет свои темные волосы, и, богом клянусь, они отрицают силу земного притяжения, потому что сами собой закручиваются в организованный вихрь, но, когда не выпрямляет, они рассыпаются кудряшками, и вид у него с ними такой очаровательный, что можно умереть от умиления. Он всегда выглядит безмятежным. И катается на скейтборде.

Нет, лично я по нему не сохну. Просто пытаюсь объяснить, почему он само совершенство.

Бен Хоуп замечает, что я на него пялюсь. Надо держать себя в руках.

Ко мне обращается Лукас. Кажется, он пытается вовлечь меня в разговор, что, конечно, мило, но совершенно необязательно и раздражает.

– Тори, а тебе нравится Бруно Марс?

– Что?

Лукас мнется, и вместо него вступает Бекки:

– Тори. Бруно Марс. Ты что. Он знаменит!

– Чего?

– Песня. Которая. Играет. Тебе. Она. Нравится?

До этой секунды я даже не обращала внимания на то, что в ресторане играет музыка. Это Grenade Бруно Марса.

Я быстро оцениваю текст.

– Думаю… вряд ли кто-нибудь захочет заслонить другого человека от гранаты[9]. Или прыгнуть ради него под поезд. Это контрпродуктивно. – И добавляю тихо, чтобы никто не услышал: – Если такое и сделаешь, то только ради себя самого.

Лорен хлопает ладонью по столу:

– О чем я и говорю!

А Бекки смеется над моими словами:

– Эта песня тебе не нравится только потому, что вошла в топ–40.

Слово берет Эвелин. Разнос всего мейнстримного – ее конек.

– В музыкальных чартах, – говорит она, – сплошной автотюн и ужасные танцевальные треки.

Если быть до конца честной, мне вообще не очень нравится музыка. Только отдельные песни. Иногда я натыкаюсь на песню, которая западает мне в душу. И я слушаю ее двадцать миллионов раз по кругу, пока не возненавижу и меня не начнет от нее тошнить. Сейчас это песня Message in a Bottle группы Police, и к воскресенью я буду мечтать о том, чтобы никогда больше ее не слышать. Какая же я идиотка.

– Но если песня – полный отстой, то почему она попала в чарты? – спрашивает Бекки.

Эвелин пробегает рукой по волосам:

– Потому что мы живем в капиталистическом мире, где каждый покупает музыку только потому, что ее купил кто-то еще.

Стоит ей замолчать, как я понимаю, что над нашим столом повисла тишина. Я оборачиваюсь – и переживаю небольшой сердечный приступ.

В ресторан только что вошел Майкл Холден.

Я сразу понимаю, что он притащился сюда ради меня. На лице его ухмылка, взгляд прикован к моему концу стола. Все оборачиваются в его сторону, когда он выдвигает стул и устраивается поудобнее между мной и Лукасом.

Поначалу все на него таращатся, потом начинают перешептываться, затем пожимают плечами и возвращаются к еде, придя к выводу, что его, наверное, кто-то пригласил. Все, кроме меня, Бекки, Лукаса, Лорен и Эвелин.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – объявляет он, сверкая глазами. – Мне обязательно нужно тебе кое-что рассказать.

– Ты ходишь в нашу школу! – обретает дар речи Лорен.

А Майкл – без шуток – протягивает ей ладонь для рукопожатия. Я искренне не понимаю, издевается он или нет.

– Майкл Холден, тринадцатый класс. Рад познакомиться с тобой…

– Лорен Ромилли, двенадцатый. – Слегка сбитая с толку, Лорен отвечает на его рукопожатие. – Эм… И мне приятно с тобой познакомиться.

– Без обид, но что ты здесь делаешь? – спрашивает Эвелин.

Майкл сверлит ее взглядом до тех пор, пока Эвелин не понимает, что неплохо было бы представиться.

– Я… Эвелин Фоули?..

Майкл пожимает плечами:

– Точно? Как-то неуверенно прозвучало.

Эвелин не любит, когда ее подначивают.

А Майкл подмигивает ей:

– Я пришел поговорить с Тори.

Повисает долгое неуютное молчание, которое нарушает Бекки:

– И… эм… откуда ты знаешь Тори?

– Мы случайно познакомились, пока пытались разгадать тайну Солитера.

Бекки наклоняет голову набок и смотрит на меня:

– Ты разгадывала тайну?

– Эм… нет, – отвечаю я.

– Тогда?..

– Я просто шла по стрелочкам на стикерах.

– Что?

– Шла по стрелкам на стикерах. Они привели меня к ссылке на блог.

– А… Ну круто…

Майкл вовсю угощается тем, что осталось от наших закусок. А свободной рукой неопределенно указывает на Бекки:

– Ты же Бекки Аллен?

Бекки медленно поворачивается к нему:

– А ты что, экстрасенс?

– Да нет, всего лишь не обделенный способностями сетевой сталкер. Тебе повезло, что я не серийный убийца. – Его полусогнутый палец перемещается в сторону Лукаса. – И Лукас Райан. С тобой мы уже знакомы. – Он улыбается так старательно, что выходит почти покровительственно. – Мне следует поблагодарить тебя. Ведь ты привел меня к этой девушке.

Лукас кивает.

– Мне нравится твоя рубашка. – Глаза Майкла чуть стеклянно блестят.

– Спасибо, – говорит Лукас, явно не слишком искренне.

Я задаюсь вопросом, знал ли он Майкла в прошлой школе. Если вспомнить реакцию Ника и Чарли на это имя, то должен был знать. Может, Лукас не хочет связываться с Майклом Холденом. При мысли об этом мне становится почти жаль Майкла. Уже во второй раз.

Он смотрит куда-то мимо Бекки:

– А как тебя зовут?

На секунду я теряюсь, не понимая, к кому он обращается. Потом замечаю Риту. Она выглядывает из-за плеча Бекки.

– Рита. Рита Сенгупта. – Она смеется, хотя я не знаю, над чем именно. Пожалуй, Рита – единственная девушка, кроме Бекки, Лорен и Эвелин, с кем я нормально общаюсь. Она тусит с Лорен, но обычно держится в тени. А еще Рита единственная из моих знакомых, кому идет стрижка пикси.

Майкл радуется так, будто наступило Рождество.

– Рита! Какое потрясающее имя. Милая Рита!

Пока до меня доходит, что он имеет в виду песню Beatles[10], тема разговора успевает смениться. Удивительно, что я сообразила, о чем речь. Ненавижу Beatles.

– То есть вы с Тори просто… встретились? И разговорились? – спрашивает Бекки. – Что-то слабо верится.

Забавно, потому что это правда.

– Согласен, – отвечает Майкл. – Но именно так все и случилось.

Он снова смотрит мне в лицо, ненавязчиво заслоняя остальных. Не могу выразить, насколько некомфортно я себя чувствую. Хуже, чем на выпускных экзаменах по драматургии.

– И все же, Тори, мне нужно кое-что тебе рассказать.

Я хлопаю глазами и прячу руки под бедра.

Лорен, Бекки, Эвелин, Лукас и Рита все обращаются в слух. Майкл по очереди глядит на каждого через свои большие очки.

– Но… я забыл, что именно.

Лукас фыркает:

– Ты притащился за ней в пиццерию, потому что хотел что-то рассказать, а теперь даже не можешь вспомнить, что именно?

Майкла явно задевает тон Лукаса:

– Ну простите, что у меня такая дырявая память. Считаю, я заслуживаю похвалы хотя бы за то, что проделал весь этот путь.

– А почему нельзя было просто послать ей сообщение в фейсбуке[11]?

– Фейсбук* – для банальностей вроде того, чтó люди заказали на ужин или как классно погуляли накануне со своими «девчулями».

Лукас качает головой:

– Все равно не понимаю, как можно было приехать сюда – и забыть. Ты бы не забыл, будь это что-то важное.

– Наоборот, важные вещи вылетают из головы чаще всего.

– Так вы с Тори теперь друзья? – не выдерживает Бекки.

Майкл еще какое-то время сверлит взглядом Лукаса, прежде чем ответить ей.

– Отличный вопрос. – Он поворачивается ко мне: – Что думаешь? Мы теперь друзья?

Мне на ум ничего не приходит, потому что ответить «да» я точно не могу, как, впрочем, и сказать «нет».

– Разве мы можем быть друзьями, если ты ничего обо мне не знаешь? – спрашиваю я.

Майкл Холден задумчиво стучит пальцем по подбородку.

– Посмотрим. Я знаю, что тебя зовут Виктория Спринг. Ты учишься в двенадцатом классе. Если верить профилю на фейсбуке[12], ты родилась пятого апреля. Ты интроверт с комплексом пессимиста. Одета довольно непримечательно – джемпер, джинсы, – то есть тебе не по душе всякие украшательства и прочее. Ты не станешь наряжаться ради других. Заказала пиццу «Маргарита», то есть довольно избирательна в еде. Редко выкладываешь что-то на фейсбуке*, то есть не слишком активна в соцсетях. Но ты пошла по стрелкам на стикерах, совсем как я. Получается, ты любопытна. – Он подается вперед. – Ты держишься так, будто тебе ни до чего нет дела, и если продолжишь в том же духе, то сорвешься в пропасть, которую сама себе вообразила.

Майкл Холден замолкает. От улыбки на его лице остался только призрак.

– Господи, приятель, да ты настоящий сталкер! – Лорен пытается рассмеяться, но остальные не спешат к ней присоединиться.

– Нет, – говорит Майкл. – Я просто внимательный.

– Ты как будто в нее влюбился, – замечает Эвелин.

Майкл многозначительно улыбается:

– Полагаю, в этом есть доля правды.

– ## ## ## ###, ##? – #, # ### ###### ######. – ## ## #### # #######, ### ## ###.

– О, так ты обо мне слышала? – Майкл наклоняется к ней. – Интересно.

– Так это правда? – спрашивает Лукас, безуспешно делая вид, что ему все равно.

Майкл улыбается:

– #####, ##### #######, ### ######### ############## #### ## ####### #######. – ##### ## ###### ######### # ##### ####### # ######. – ### #####, #####, # ####### # ####.

Лукас мгновенно заливается краской.

– ## #### ## ##########? – спрашивает Бекки, и Майкл пожимает плечами, напуская таинственности.

– Мне нужно в туалет, – говорю я, хотя это не так, и выхожу из-за стола, чтобы вскоре обнаружить себя стоящей перед зеркалом в туалете пиццерии, пока Пинк призывает меня «поднять бокал»[13]. Кажется, я стою тут слишком долго. Старушки, выходящие из кабинок, неодобрительно на меня косятся. Не знаю, что я делаю. Просто не могу выкинуть из головы слова Майкла. «Сорвешься в пропасть». Почему это так важно? Почему они меня так задели?

Господи боже, зачем я вообще сюда притащилась?

Я продолжаю таращиться на свое отражение и воображаю голос, которые напоминает мне, что нужно быть веселой, общительной и счастливой, как нормальные люди. Я прислушиваюсь к нему, и настроение потихоньку улучшается, хотя остатки радости по поводу новой встречи с Лукасом окончательно развеялись. Наверное, всему виной гавайская рубашка. Я возвращаюсь в зал.