Читать книгу Одиночка - Элис Осман - Страница 8

Мы не ждали, что Солитер выкинет что-то еще. Думали, все ограничится одним пранком.

Мы его определенно недооценили.

В среду все часы в школе таинственным образом исчезли, а на их месте появились бумажки с надписью Tempus Fugit – «Время бежит». Поначалу это показалось забавным, но через пару часов выяснилось, что, когда сидишь на уроке и не можешь посмотреть в телефоне, сколько осталось до конца, возникает желание выцарапать себе глаза.

В тот же день на школьном собрании разразился скандал: стоило Кенту подняться на сцену, как из колонок загремела песня Джастина Тимберлейка SexyBack – настоящий хит дискотеки Хиггса-Труэма в восьмом классе, а на экране для проектора проступило слово «СВЭГ».

В четверг мы обнаружили, что кто-то запустил в школу двух кошек. Сотрудникам удалось изловить одну, а вот вторая – худая рыжая зверюга с огромными глазами – весь день успешно избегала поимки, бегая по коридорам и врываясь на уроки. Я довольно тепло отношусь к кошкам, и когда я впервые увидела ее на обеде в столовой, то даже почувствовала, что мы сможем подружиться. Она как ни в чем не бывало запрыгнула на стул рядом с Нашей компашкой, словно хотела присоединиться к разговору и высказать свое мнение о ссорах знаменитостей в твиттере и текущей политической обстановке. Про себя я отметила, что мне, пожалуй, следует начать коллекционировать кошек: велика вероятность, что лет через десять они будут моими единственными собеседниками.

– Я точно когда-нибудь заведу кошку, – сказала Бекки.

Лорен кивнула:

– Коты – национальное животное Британии.

– У моего парня есть кот по кличке Стив, – добавила Эвелин. – Ну разве не чудесное имя для котика – Стив?

Бекки закатила глаза:

– Эвелин. Подруга. Когда ты собираешься рассказать нам о своем парне?

Но Эвелин только улыбнулась и сделала вид, что смущена.

Я уставилась в темные глаза рыжей кошки. Она ответила мне задумчивым взглядом.

– А помните, кто-то заснял, как женщина выбросила кошку в мусорное ведро? Об этом трубили во всех новостях.

Каждая проделка неизвестного шутника запечатлевалась на фото, которое выкладывали в блоге «Солитер».

Ну и ладно.

Сегодня пятница. Людям уже не так смешно, что в колонках все утро по кругу играет Material Girl Мадонны. Я когда-то была слегка одержима этой песней и теперь опасно близка к тому, чтобы выброситься в окно, хотя на часах всего 10:45. До сих пор не могу взять в толк, как Солитеру удается это проворачивать: после фиаско с часами в среду Зельда со старостами исправно патрулируют школу.

У нас «окно», я сижу за партой и играю в шахматы на телефоне. В наушниках какая-то песня Radiohead, чтобы заглушить Мадонну, от которой меня скоро стошнит. В общей аудитории почти никого, только выпускники готовятся к январским пересдачам. Мисс Штрассер следит за порядком, потому что во время уроков эту аудиторию отводят для подготовки к экзаменам и все обязаны соблюдать тишину. Вот почему мне здесь нравится. Но только не сегодня. Штрассер набросила на колонку бесхозный школьный джемпер, но это не особо помогло. В углу устроились Бекки с Беном. Они ничего не делают, только улыбаются. Бекки то и дело заправляет волосы за уши. Бен берет Бекки за руку и начинает на ней рисовать.

Я отворачиваюсь. Прощай, Джек.

Кто-то хлопает меня по плечу – до того неожиданно, что внутри все испуганно сжимается. Я выдергиваю наушники и оборачиваюсь.

Передо мной стоит Лукас. Когда мы сталкивались в коридорах на этой неделе, он всякий раз быстро и как-то скомканно мне улыбался. А сейчас перебросил свой большущий рюкзак через плечо и держит в руках стопку книг – их там штук семь, не меньше.

– Привет, – говорит он чуть ли не шепотом.

– Привет. – Повисает короткая пауза, потом я предлагаю: – Хочешь сесть рядом?

Лукас заливается краской, но быстро отвечает:

– Да, спасибо.

Выдвигает стул, бросает рюкзак и книги на стол и садится. Я все еще держу в руке телефон и продолжаю пялиться на Лукаса.

Он же залезает в рюкзак и достает оттуда банку «Спрайта». Затем ставит ее передо мной, как кот – недогрызенную мышь перед хозяином.

– Я сбегал в магазин на перемене, – говорит он, избегая встречаться со мной взглядом. – Ты до сих пор любишь лимонад?

– Ну… – Я смотрю на банку, не зная, что и думать. Не хочу тыкать Лукаса носом в то, что «Спрайт» и не лимонад, и не диетический. – Да, конечно. Спасибо, это очень мило с твоей стороны.

Лукас кивает и отворачивается. Я открываю банку, делаю глоток, втыкаю наушники и возвращаюсь к игре. Но всего лишь три хода спустя меня вынуждают выдернуть наушники.

– Играешь в шахматы? – спрашивает Лукас. Ненавижу вопросы, которые незачем задавать.

– Ну да.

– А помнишь шахматный клуб?

В начальной школе мы с Лукасом состояли в шахматном клубе. Вечно играли друг против друга, и мне ни разу не удалось взять над ним верх. После каждого поражения я закатывала истерику.

Боже, какой же я была засранкой.

– Нет, – вру без всякой на то причины. – Не помню.

Лукас молчит, и на миг мне кажется, что он видит меня насквозь, но слишком смущен, чтобы сказать об этом.

– Какая куча книг. – Я киваю на стопку. Как будто он не в курсе.

Лукас кивает и неловко улыбается:

– Я люблю читать. Только что ходил в библиотеку.

Все названия мне знакомы, но разумеется, я ничего из этого не читала. «Бесплодная земля» Томаса Элиота, «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» Томаса Гарди, «Старик и море» Хемингуэя, «Великий Гэтсби» Френсиса Скотта Фицджеральда, «Сыновья и любовники» Лоуренса, «Коллекционер» Джона Фаулза и «Эмма» Джейн Остен.

– А что ты сейчас читаешь? – Книги хотя бы обеспечили нас темой для разговора.

– «Великого Гэтсби» Фицджеральда.

– И о чем она?

– Это книга о… – Лукас на секунду задумывается. – О человеке, влюбленном в мечту.

Я киваю так, словно понимаю, о чем речь. Но я не понимаю. Я совершенно не разбираюсь в литературе, умею только хорошие оценки по ней получать. Достаю из стопки «Эмму».

– Значит ли это, что тебе нравится Джейн Остен?

На уроках литературы мы до сих пор проходим «Гордость и предубеждение». Это душераздирающая книга, в самом плохом смысле слова. Не читайте ее.

Лукас наклоняет голову так, словно тщательно обдумывает ответ:

– Тебя это как будто удивляет.

– Так и есть. «Гордость и предубеждение» просто кошмарный роман. Я едва смогла продраться через первую главу.

– Почему?

– Это же литературный эквивалент ромкома с отвратительно подобранными актерами.

Кто-то встает и пытается пройти мимо нас, так что мы оба вынуждены подвинуться ближе к столу.

Лукас смотрит на меня очень внимательно, и мне это не нравится.

– Ты изменилась, – замечает он, качает головой и щурится.

– Ага, подросла на пару сантиметров с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.

– Нет, я не… – Он обрывает себя на полуслове.

Я откладываю телефон:

– Что? Что такое?

– Ты стала более серьезной.

Я уже не помню, когда не была серьезной. Насколько я знаю, я пришла в этот мир, источая цинизм и вопрошая, скоро ли пойдет дождь.

Не уверена, как реагировать на его замечание.

– Ну да, комиком меня не назовешь.

– Конечно, но ты всегда придумывала всякие игры. Например, наши «Битвы покемонов». А помнишь тайную базу, в которую ты превратила отгороженный угол детской площадки?

– Так ты хочешь сразиться со мной в «Битвах покемонов»? – Я складываю руки на груди. – Или у меня для этого недостаточно воображения?

– Нет. – Лукас закапывает себя все глубже и глубже, и наблюдать за этим довольно забавно. – Я… Ой, я не знаю.

Я вскидываю брови:

– Спасайся, пока у тебя есть такая возможность. Я теперь скучная. Моя песенка спета.

Почему я не могу просто заткнуться? Что у меня за манера такая – говорить о себе в самоуничижительном ключе и ставить людей в неловкое положение, особенно когда сказанное мной – правда? Я начинаю жалеть о том, что предложила Лукасу сесть рядом. А он спешит вернуться к заданию, которое выудил из рюкзака.

В колонках снова и снова играет Material Girl. Администрация пытается с этим разобраться, но кажется, на данный момент единственное решение – отключить электричество во всей школе, что, по словам Кента, приравнивается к капитуляции. Старый добрый мистер Кент вообразил, что у нас тут Вторая мировая. Я бросаю взгляд в окно за компьютерами. Знаю, сейчас полагается заниматься домашкой, но мне больше нравится играть в шахматы и наблюдать ветреную серость. Вот в чем заключается моя главная проблема со школой: я делаю только то, что мне хочется. А бóльшую часть времени мне ничего не хочется делать.

– У тебя выдалась неплохая первая неделя, – говорю я, не сводя глаз с неба.

– Лучшая в моей жизни, – отвечает Лукас. Звучит как преувеличение, но каждому свое.

Лукас – поразительно невинный парень. Безобидный и неловкий. На самом деле он до того неловок, что иногда кажется, будто он притворяется. Знаю, что, скорее всего, я ошибаюсь, но выглядит это именно так. Неловкость сейчас в моде. И это бесит. На мою долю выпало немало неловких ситуаций, и могу сказать, что ничего милого в этом нет. Неловкость не делает тебя более привлекательной, и она уж точно не должна быть модной. Неловкость заставляет тебя выглядеть как идиот.

– Почему мы перестали дружить? – спрашивает Лукас, не глядя на меня.

Я не сразу нахожусь с ответом:

– Люди вырастают и двигаются дальше. Такова жизнь.

Я сожалею о своих словах, пусть это и правда. Грусть на миг затуманивает его глаза – и так же быстро исчезает.

– Ну, – Лукас поворачивается ко мне, – мы еще не выросли.

Он достает телефон и начинает что-то читать. Я наблюдаю, как на его лице проступает непонятное выражение. Звонок, возвещающий об окончании перемены, умудряется пробиться сквозь Мадонну, Лукас откладывает мобильный и начинает собирать вещи.

– У тебя урок? – спрашиваю я и тут же понимаю, что задала один из тех бессмысленных вопросов, которые сама терпеть не могу.

– История. Еще увидимся.

Отойдя на несколько шагов, он оборачивается, словно хочет сказать что-то еще. Но вместо этого просто стоит. Я сдержанно улыбаюсь ему, он улыбается в ответ и наконец уходит. В дверях Лукас сталкивается с парнем с длинной челкой, и, разговорившись о чем-то, они покидают общий зал.

Наконец-то меня оставили в покое. Я возвращаю наушники на место. Интересно, где сейчас Майкл Холден? Я со вторника его не видела. У меня нет ни его номера, ни других контактов. А если бы и были, я бы вряд ли стала ему писать. Я никому не пишу.

Весь следующий час я откровенно бездельничаю. Сказать по правде, я даже не знаю, есть у меня какие-то уроки в расписании или нет, но чего у меня точно нет – так это желания двигаться. Я лениво размышляю о том, кто скрывается за ником Солитер, и в тысячный раз прихожу к выводу, что мне все равно. Ставлю будильник на телефоне, чтобы не забыть сегодня отвезти Чарли к психологу – Ник занят. А потом просто сижу и дремлю, подперев щеку рукой.

Я просыпаюсь за секунду до того, как снова звенит звонок. Богом клянусь, я ненормальная. Без шуток. Однажды я забуду проснуться.