Читать книгу Одиночка - Элис Осман - Страница 3

Подавляющее большинство учеников Хиггса – бездушные идиоты-конформисты. Мне удалось успешно встроиться в небольшую группу девчонок, которых я считаю «хорошими людьми», но мне до сих пор иногда кажется, что я здесь единственный человек, наделенный сознанием, словно главный герой в видеоигре, а остальные – всего лишь сгенерированные компьютером персонажи, весь функционал которых сводится к паре простых действий, вроде «начать бессмысленный разговор» или «обнять».

Еще одна отличительная черта подростков в Хиггсе – а может, вообще всех подростков – склонность прикладывать минимум усилий в девяноста процентах случаев. Я не считаю, что это так уж плохо: в жизни после школы нам придется напрягаться куда больше, так зачем убиваться и понапрасну тратить энергию, которую можно пустить на куда более приятные вещи вроде сна, еды и незаконного скачивания музыки. Я тоже не слишком стараюсь. Как и многие другие. Войти в общую аудиторию и обнаружить там сотню подростков, развалившихся на стульях, партах и даже на полу, – дело вполне обыденное.

Кента пока не видно. Я направляюсь к Бекки и Нашей компашке в компьютерный уголок; кажется, они как раз обсуждают, привлекательный Майкл Сера или нет.

– Тори. Тори. Тори. – Бекки ритмично похлопывает меня по руке. – Тут ты меня поддержишь. Ты же смотрела «Джуно», да? И думаешь, что он милый? – Она прижимает ладони к щекам и закатывает глаза. – Неловкие мальчики – самые горячие, правда?

Я беру ее за плечи:

– Успокойся, Ребекка. Не все обожают Серу, как ты.

Она начинает болтать о фильме «Скотт Пилигрим против всех», но я ее толком не слушаю. Майкл Сера – не тот Майкл, который занимает мои мысли.

Я под каким-то предлогом устраняюсь из разговора и начинаю бродить по аудитории.

Да, все верно. Я ищу Майкла Холдена.

Я пока не знаю, почему я его ищу. Как я уже дала понять, меня мало что интересует, и люди – едва ли не в последнюю очередь. Но меня ужасно раздражает тот факт, что кто-то позволил себе начать разговор, а потом попросту исчез без предупреждения.

Вообще-то это грубо.

Я прохожу мимо всех группировок, собравшихся в общей комнате. От самого концепта «группировок» веет «Классным мюзиклом», но причина, по которой они стали клише, в том, что они действительно существуют. В школе, где учатся преимущественно одни девчонки, неизбежно можно выделить три основные категории.

1. Популярные, которые встречаются с крутыми парнями из школы для мальчиков и используют поддельные удостоверения личности, чтобы пробраться в клуб. К тебе они относятся либо очень приветливо, либо крайне враждебно, и, какой вариант они выберут, зависит от кучи факторов, на которые ты не можешь повлиять. Это угнетает.

2. Девчонки, которые вполне довольны тем, что все считают их занудными и ни капельки не клевыми, хотя отдельные личности воспринимают их как «чудил». Но я ими искренне восхищаюсь, потому что они на самом деле не парятся по поводу того, как к ним относятся окружающие, и просто наслаждаются своими редкими хобби и живут своей жизнью. Ну и молодцы.

3. Так называемые нормальные девчонки. То есть, пожалуй, все, кто застрял между двумя вышеперечисленными группами. Что, вероятно, означает, что они подавляют свои настоящие личности в попытке вписаться, и, как только школьные годы останутся позади, их ждет мощное пробуждение, после которого они превратятся в интересных людей. Школа – это ад.

Я не хочу сказать, что все так или иначе принадлежат к одной из упомянутых групп. Встречаются исключения, чему я очень рада, поскольку наличие этих групп меня бесит. В смысле, я не знаю, к какой себя отнести. Наверное, я бы попала в третью группу, потому что она определенно подходит для Нашей компашки. С другой стороны, ни с кем из Нашей компашки я особого сходства не чувствую. Как, впрочем, с кем-либо еще.

Обойдя аудиторию по кругу три или четыре раза, я наконец прихожу к выводу, что его здесь нет. Ну и ладно. Может, я просто выдумала этого Майкла Холдена. Не то чтобы меня это слишком заботило. Я возвращаюсь в уголок Нашей компашки, плюхаюсь на пол у ног Бекки и закрываю глаза.

* * *

Двери аудитории распахиваются, пропуская завуча, мистера Кента. Он врезается в толпу, сопровождаемый своей обычной свитой: мисс Штрассер, которая максимум лет на пять старше нас, и главной старостой Зельдой (я не шучу, у нее и в самом деле такое фантастическое имя). Кент как будто весь состоит из острых углов, и многим бросается в глаза его поразительное сходство с Аланом Рикманом. Возможно, он также единственный учитель в нашей школе, обладающий выдающимися умственными способностями. Еще он уже пять лет преподает у меня английскую литературу, так что, пожалуй, мы с ним успели неплохо узнать друг друга. Что, наверное, немного странно. В Хиггсе есть директриса, миссис Лемэр, про которую ходят слухи, что она является членом французского правительства. А как иначе объяснить тот факт, что она вечно отсутствует на рабочем месте?

– Попрошу минутку тишины, – говорит Кент, останавливаясь перед интерактивной доской, которая висит на стене как раз под девизом нашей школы: Confortamini in Domino et in potentia virtutis eius[5]. Море учеников в сером поворачивается к нему. Несколько секунд Кент молчит. Он часто прибегает к этому приему.

Мы с Бекки с улыбкой переглядываемся и начинаем отсчет. Это наша фишка. Не помню, когда мы это придумали, но всякий раз, когда в школе устраивают собрания или встречу со старшими классами, мы считаем, сколько продлится молчание Кента. Пока рекорд – семьдесят девять секунд. Я не шучу.

На этот раз мы успеваем досчитать только до двенадцати, когда Кент открывает рот…

И колонки в зале взрываются музыкой.

Играет тема Дарта Вейдера из «Звездных войн».

Старшеклассников мгновенно охватывает беспокойство. Ученики озадаченно крутят головами и перешептываются, недоумевая, зачем Кент включил музыку в колонках и почему выбрал тему из «Звездных войн». Может, собрался читать нам лекцию о том, как важно соблюдать прозрачность в общении, или об упорстве, сопереживании и понимании, или о навыках установления взаимосвязей, или чему еще посвящено большинство собраний в старших классах. Не исключено, конечно, что он пытается подчеркнуть важность лидерских качеств.

Только когда на экране за спиной Кента начинают появляться картинки, мы наконец понимаем, что происходит.

Сначала нам показывают магистра Йоду с прифотошопленным лицом нашего завуча. Потом Джаббу Хатта с его же лицом.

Джаббу сменяет Принцесса Кент в золотом бикини.

Аудитория взрывается неконтролируемым смехом.

Настоящий Кент с каменным лицом покидает зал, сохраняя хладнокровие. Когда вслед за ним исчезает Штрассер, люди начинают перебегать от группы к группе, вспоминая, какие у Кента сделались глаза, когда его лицо прифотошопили к Натали Портман, не забыв перекрасить в белый и сопроводить экстравагантной прической. Должна признать, это выглядело действительно забавно.

Наконец «Имперский марш» в колонках над нашими головами достигает своего апогея, и на месте Дарта Мола с лицом Кента на интерактивной доске появляются слова:

SOLITAIRE.CO.UK

Бекки забивает адрес сайта в компьютер, и Наша компашка собирается вокруг нее, чтобы получше рассмотреть. В блоге тролля появился пост, загруженный две минуты назад, – фотография Кента, в бессильной ярости взирающего на доску.

Все разом начинают говорить. Вернее, все, кроме меня. Я просто сижу рядом.

– Видимо, кто-то решил, что это очень остроумно, – фыркает Бекки.

– Ну да, это действительно остроумно, – говорит Эвелин, и ее застарелый комплекс превосходства снова дает о себе знать. – Отплатить мужчинам их же монетой.

Я качаю головой, потому что ничего остроумного не заметила. Ну разве что то, как ловко лицо Кента переделали в лицо Йоды. Тот, кто это придумал, потрясающе владеет фотошопом.

Лорен широко улыбается. Лорен Ромилли – социальная курильщица и, кажется, обожает хаос.

– Уже вижу посты в инстаграме[6]. Лента твиттера, наверное, просто взорвется.

– Мне срочно нужно запостить это у себя, – подхватывает Эвелин. – Еще пара тысяч подписчиков мне не помешает.

– Отвали, Эвелин, – кривится Лорен. – Ты и так уже звезда интернета.

Я прыскаю со смеху.

– Эвелин, просто выложи еще одно фото своего пса, – тихо говорю я. – И он сразу наберет двенадцать тысяч лайков.

Меня слышит только Бекки. Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ, что довольно приятно, потому что мне редко удается сказать что-нибудь забавное.

Вот, пожалуй, и все. Больше случившееся мы не обсуждаем.

Десять минут спустя никто уже ничего и не помнит.

По правде говоря, у меня от этого пранка остались смешанные впечатления. Дело в том, что в детстве я сходила с ума по «Звездным войнам». Последние несколько лет я их, кажется, не пересматривала, но «Имперский марш» что-то во мне всколыхнул. Не знаю что. Но в груди что-то шевельнулось.

Фу, я становлюсь сентиментальной.

Готова поспорить, те, кто это устроил, очень собой довольны.

И за это я их ненавижу.

* * *

Через пять минут я задремываю, уронив голову на компьютерный стол и отгородившись руками от любой формы социального взаимодействия. Вдруг кто-то дотрагивается до моего плеча.

Я подскакиваю и осоловело хлопаю глазами на того, кто это сделал. Бекки смотрит на меня как-то странно, фиолетовые пряди каскадом обрамляют лицо. Она моргает.

– Чего? – спрашиваю я.

Она тычет пальцем куда-то себе за спину.

Там стоит парень. Он явно взволнован. На лице – подобие улыбки. Я понимаю, что происходит, но мозг не в состоянии быстро это переварить, и я три раза открываю и закрываю рот, прежде чем выпалить:

– Господи боже.

А парень подходит ко мне:

– В-Виктория?

За исключением моего нового знакомого Майкла Холдена, только два человека в мире когда-либо называли меня Викторией. Один из них – Чарли. А второй…

– Лукас Райан, – говорю я.

Когда-то я знала мальчика по имени Лукас Райан. Он часто плакал, а еще любил мультфильм про покемонов так же сильно, как я, и, наверное, поэтому мы с ним подружились. Как-то раз он сказал, что мечтает, когда вырастет, жить в гигантском пузыре, чтобы облететь весь мир и всё посмотреть. А я ответила, что из гигантского пузыря выйдет ужасный дом – он же пустой внутри. На восьмой день рождения Лукас Райан подарил мне брелок с Бэтменом, на девятый – книгу «Как рисовать мангу», на десятый – набор карточек с покемонами, а на одиннадцатый – футболку с тигром.

Я не сразу узнаю Лукаса, потому что он очень сильно изменился. Он всегда был ниже меня, а теперь – минимум на голову выше, и голос у него, естественно, сломался. Я пытаюсь разглядеть в нем одиннадцатилетнего Лукаса Райана, но от того мальчишки остались лишь пепельные волосы, худые руки-ноги и смущенное выражение лица.

А еще до меня доходит, о каком «светловолосом парне в узких брюках» говорил Майкл Холден.

– Господи боже, – повторяю я. – Привет.

Лукас улыбается и смеется. Я помню его смех. Он как будто прячется в груди. Грудной смех.

– Привет! – Его улыбка становится шире. У него милая улыбка. Спокойная.

Я драматично вскакиваю на ноги и меряю его взглядом. Да, это и правда он.

– Это и правда ты! – Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не податься вперед и не положить руки ему на плечи. Просто чтобы убедиться, что он мне не привиделся.

Лукас смеется, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

– Это и правда я!

– Но что… Как?..

Он слегка краснеет. Помню, он и раньше так делал.

– Я ушел из Труэма в конце последнего семестра. Знал, что ты учишься в Хиггсе, поэтому… – Он неловко оттягивает воротник. Так он тоже раньше делал. – И… Я подумал, что надо бы тебя найти. У меня же тут нет друзей. Так что, вот, да. Привет.

Пожалуй, вам следует знать, что с друзьями у меня всегда была напряженка, и начальная школа исключением не стала. За семь унизительных лет социального отвержения я обзавелась только одним другом. И хотя я бы ни за что не хотела повторить этот опыт, кое-что помогало мне держаться. Моя тихая дружба с Лукасом Райаном.

– Ух ты, – влезает Бекки, которая нутром чует потенциальные сплетни. – Где вы познакомились?

Уж на что я социально неадаптированный человек, но Лукасу я и в подметки не гожусь. Он поворачивается к Бекки и заливается до того ярким румянцем, что мне почти становится за него стыдно.

– В начальной школе, – говорю я. – Мы были лучшими друзьями.

Подведенные брови Бекки стремительно взлетают вверх.

– Да ладно! – Она переводит взгляд с Лукаса на меня и обратно. – Получается, я пришла тебе на замену. Я Бекки. – Она обводит рукой аудиторию. – Добро пожаловать в Страну угнетения.

– А я Лукас, – почти пищит он в ответ и поворачивается ко мне: – Надо нам наверстать упущенное. Значит, вот на что похоже возрождение дружбы?

– Ага… – бормочу я. Потрясение истощило мой словарный запас. – Ага.

Люди вокруг потихоньку приходят к выводу, что собрания не будет: начинается первый урок, а никто из учителей к нам так и не вернулся.

Лукас кивает мне:

– Такое дело, я правда не хочу опаздывать на первый урок – день и без этого обещает быть непростым, – но мы ведь еще увидимся, да? Я найду тебя на фейсбуке[7].

Бекки провожает уходящего Лукаса взглядом, полным искреннего недоверия, и крепко хватает меня за плечо:

– Тори только что говорила с мальчиком. Нет… Тори только что добровольно поддерживала разговор с мальчиком. Кажется, я сейчас заплáчу.

– Ну тише, тише. – Я похлопываю ее по руке. – Соберись. Ты справишься.

– Я ужасно тобой горжусь. Чувствую себя гордой мамочкой.

Я фыркаю:

– Я способна поддерживать разговор. Чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся?

– Я единственное исключение. С остальными ты общительна как картонная коробка.

– Может, я и есть картонная коробка.

Мы смеемся.

– Забавно… Потому что это правда, – говорю я и снова смеюсь. Во всяком случае, снаружи. Ха-ха-ха.