Читать книгу Записки и стихи переводчика - Евгений Иванов - Страница 9

Среди прочих формальностей, которые мне надо было успеть до отлета в Ливию, предстояло явиться в ЦК ВЛКСМ с документами. Вся процедура не заняла много времени. У меня отобрали членский билет, дали какой-то открепительный талон и сказали, что его я должен сдать по прилету в Посольство в Триполи, в соответствующий отдел. Ну и ладно.

По прилету никто ничего у меня не спрашивал на сей счет, первый день был весьма суматошным, а вечером я уже отбыл на машине коммерческого директора к месту работы на компрессорной станции Марса эль-Брега, весьма глухое место примерно на полпути из Триполи в Бенгази.

Мы называли его «жопа мира», прочие иностранцы использовали английское “Middle of Nowhere”. Потянулись будни. Дни и недели были похожи одна на другую. Десятичасовой рабочий день с сиестой в самую жару. Вечером кино в открытом кинотеатре, или бильярд, или теннис. Русская колония за забором. Двести с чем-то человек, практически запертых на ограниченном пространстве в пустынной местности. Пятница была выходным днем, как и положено в исламском мире. Выезжали на недалекую Средиземку, купались, загорали, охотились с подводным ружьем на вкуснейших окуней. В субботу начинался понедельник…

Ностальгия началась где-то через два месяца на третий. Начал спрашивать себя «А зачем я здесь?» Нет, ответ был вполне себе очевиден. Где еще в 1987 году советский человек мог легально зарабатывать доллары? Зарплата была очень даже для нас и мизерная в глазах работавших неподалеку итальянцев, немцев и прочих англичан.

«Мучает ностальгия? Почитай книжку на ночь!», – так советовали ветераны, которые уже отработали здесь по два года и больше.

Имелась ввиду зарплатная книжка, в которую бухгалтер заносила сумму, которую ты заработал за месяц, и которая перечислялась на твой счет во Внешэкономбанке.

Где-то в ноябре приехали в командировку ребята из Мисураты (там был большой наш лагерь и заканчивался наш газопровод). Среди прочих прибыл и коллега, переводчик Кирилл, которого я знал. Вечером он пришел в гости…

– Что же вы, батенька Евгений, скрываетесь?

– ???

– Открепительный в Триполи не сдал, взносы не платишь…

– Кир, да объясни нормально, в чем дело?

Он помрачнел.

– А дело в том, что с твоим прибытием нас стало трое комсомольцев на проекте… то есть, согласно Уставу, мы составляем отдельную комсомольскую организацию,

должны регулярно проводить собрания, предоставлять отчетность в Посольство, ну и взносы никто не отменял! Меня уже вздрючили и сказали, что я у вас буду комсоргом, бля!

– Поздравляю с должностью…

– Ты не иронизируй, а гони-ка бабки за три месяца, неплательщик!

Кира огласил сумму в динарах, которую я должен сдать на процветание родного комсомола немедленно. Мне поплохело. В текущем бюджете засияла брешь…

– И не забывай с оказией передавать мне в Мисурату впредь! Каждый месяц!

Мир изменился. Как в детстве мне захотелось сразу стать старше. До 28 лет мне оставалось еще долгих 13 месяцев. Немного утешало, что членам КПСС приходилось еще хуже. Каждый месяц они с зубовным скрежетом несли парторгу дань, куда как бОльшую в процентном отношении.

Коммунисты в Ливии стремительно становились антикоммунистами. Беспартийных на проекте было не много, они от души посмеивались над бывшими стойкими ленинцами.

Все заканчивается. Я прожил свой очередной год в этом мире и выгрыз у Генерального командировку в Триполи, одной из задач было освободиться от комсомольского оброка. Девушка в Посольстве, ведавшая комсомольскими делами на просторах Джамахирии, внимательно меня выслушала, погремела ключами от сейфа и плюхнула передо мной бумагу с грифом «для служебного пользования».

– Читайте!

Постановлением ЦК ВЛКСМ от … за номером… комсомольцам, пребывающим в длительных служебных командировках за рубежом по достижении 28 лет надлежало оставаться в рядах ВЛКСМ впредь до возвращения в СССР. Фак! Вот это был облом! И еще четыре месяца я покорно отдавал потом заработанное этим кровопивцам, пока не наступил долгожданный Отпуск!!!

В Шереметьево-2 меня встречал на машине Владимир, начальник линейной части и лучший друг, которого выперли с проекта за полгода до этого. С ним были две девушки небесной (мне так показалось) красоты…

Тот вечер плавно перетек в ночь, которая закончилась где-то к полудню следующего дня. Зверски хотелось есть и опохмелиться, но я пересилил себя:

– Вовка! Надо заехать на Старую площадь, сдать эти блядские комсомольские бумаги, получить справку для Посольства, потом поедем обедать…

В архиве ЦК ВЛКСМ сидели две девчушки лет по 20… в цокольном этаже было жарко и пыльно…

– Вот ваша справка. С вас 240 рублей.

– За что, девочки!?

– Членские взносы за время пребывания в Ливии.

– Но я ведь заплатил взносы там! В валюте!!!

– Ну да, но это за валютную часть вашей зарплаты. А вам ведь еще начислялась рублевая часть, вот за нее и набежало…

Я честно раскрыл перед ними бумажник. Там была пухлая пачка долларов США и рублей 70 наших денег.

– Девочки! Нет у меня столько рублей! Разменяю- привезу!

Я вышел на улицу к машине с расстроенным лицом. Вовка вопросительно посмотрел на меня. Я объяснил.

– Да пошли они! Поехали в «Узбекистон»! Нас ждут, я договорился.

– Да, но… они же сообщат… будет скандал!

– Женя, ты не представляешь какой бардак сейчас творится в партийных и государственных структурах! О тебе никто и не вспомнит!

Я задумался. В Москве был солнечный чудный майский день. Хотелось есть. Хотелось выпить. С заднего сиденья «жигулей» на меня призывно поглядывали две блондинки в легких платьицах…

Где-то в архиве (если сохранился) до сих пор лежит мой комсомольский билет и личная учетная карточка с надписью: «Последний членский взнос не уплачен».

Томленая курица и императив Канта

Было второе января, самое гнусное время в любой студенческой общаге. Эйфория праздника уже выветрилась, дух вселенского похмелья нависал в каждой комнате, все новогодние припасы были подъедены и допиты. Это вам не дома у мамы, где мороженных пельменей хватит до Рождества, а тебя умоляют доесть уже салат оливье, пока не испортился.

Их было человек восемь в комнате на последнем этаже, где у девочек был приличный стереопроигрыватель, так что и Абба и Высоцкий вполне помогали улучшать настроение. Время между тем катилось к обеду, анекдоты были рассказаны, мысль о необходимости выпить и закусить сквозила во взглядах…

На счастье, появился Рашид, весело позвякивая модным пластиковым пакетом. О Рашиде надо сказать отдельно. Он был из Узбекистана, и не из какого-то там Ташкента, а из захолустного поселка, где жили вперемешку узбеки, русские, турки-месхетинцы, евреи, татары… Нормальный такой Вавилон советской поры, где если и били, то по конкретной морде, а отнюдь не по национальности. Нет, совсем не все было плохо в этой гигантской плавильной общаге, называвшейся СССР. Это потом узбеки начали резать и жечь турок и наоборот, многие побежали в Россию…

Так вот, деньгами родители Рашиду помогать особо не могли, ему приходилось крутиться. В тот момент он занимал ответственейшую должность ночного сторожа в ресторане «Москва» и ночь с первого на второе января пришлась на его дежурство. Он добросовестно трудился до рассвета, сливая в две литровые бутылки из-под Чинзано всё, что оставалось недопитым в рюмках и на дне бутылок. К приходу посудомойщиц его миссия была завершена. Это была адская смесь из водки, выдохшегося шампанского, коньяка, сухого вина, ликеров и пр. После дегустации (одна столовая ложка на брата), продукт комиссионно был признан годным к употреблению. Рашиду вынесли благодарность. Однако проект был явно недофинансирован. Методом, который сейчас называют «крауд фандинг», образовалась сумма, достаточная для закупки двух бутылок водки. В графе «закусь» в бюджете кто-то не дрожащей рукой поставил «ноль». Закусь должны были добыть на безбрежных просторах общежития те, кому не предстояло идти за водкой и сигаретами.

Женя спустился на родной четвертый этаж. Там было тихо. Из комнат не доносилась даже музыка. Никто не гулял. За последние 20 минут он обошел уже почти всех знакомых, получая стандартный ответ: «Бог подаст, самим жрать нечего!». И тут из общей кухни повеяло… Запах был неописуемый! Он заглянул туда. Горел свет. На плите на малом огне чуть побулькивала большая пятилитровая кастрюля. В ней томилась курица в овощах, от бульона пахло специями и травками… Людей не было. Евгений выглянул в коридор. Никого. Только с балкона раздавались голоса. Туда он и направился.

– Если человек устанавливает для себя принцип, зависящий от какого-либо объекта желания, то такой принцип не может стать моральным законом, поскольку достижение такого объекта всегда зависит от эмпирических условий. Понятие счастья, личного или общего, всегда зависит от условий опыта. Только безусловный принцип, то есть не зависящий от всякого объекта желания, может иметь силу подлинного морального закона…

– Да пойми ты, что классическая трактовка императива Канта совсем не подразумевает…

Это были его друзья Саша Баикин и Женя Куприн.

– Ребят, я тут спросить хотел…

– Иванов, отстань! У нас очень серьезный разговор! Не отвлекай.

Он пожал плечами. Заподозрить сих учёных мужей в банальном приготовлении курицы было глупо. Женя прихватил ручки кастрюли кусками газеты, чтоб не обжечься. Он спокойно прошел мимо балкона. Иванов вспорхнул на верхний этаж, не встретив по дороге ни души.

Появление кастрюли было встречено громогласным ура. Оно почти совпало с появлением гонцов за спиртным. Женя объяснил происхождение курицы и необходимость скорейшего уничтожения улик. К делу приступили незамедлительно. Кастрюлю очистили от содержимого за полчаса. Девочки ее тщательно вымыли и убрали подальше с глаз.

Еще минут через десять в комнату ворвались разъяренные философы:

– Твою мать! Ведь специально на этаж выше поднялись, чтоб лишние халявщики на хвост не падали! На минуту отошли покурить!

– И что, никого не заметили? – сочувствовали присутствующие.

– Да вон Иванов только проходил, а так никого! Водка холодная, хлеб порезали, закусывать нечем!

Слава Персидский, ковыряя в зубах спичкой, предложил свою помощь в расследовании, ссылаясь на свой опыт в такого рода делах…

– Да нет, спасибо! Мы уже все этажи прошерстили… Сейчас еще вот к соседям вашим зайдём… Но похоже, глухарь!

Глубокой ночью Женя отнес чистую кастрюлю на кухню. На дне покоился тетрадный листок, где печатными буквами левой рукой было написано: «Очень вкусно! Спасибо!».

…………………………………………………………………………..

Где-то году в 1995 в одной московской квартире собрались институтские друзья, так уж совпало. Женя Куприн к тому времени работал в профсоюзных структурах ЕС в славном городе Брюсселе. Женя Иванов с нефтяными компаниями двигался всё ближе к Ледовитому океану, с грустью думая, что на пенсию он уйдет с Северного полюса. После ужина начались разговоры у камелька. Вспомнилась и новогодняя курица…

После некоторых колебаний Иванов сознался…

– Сволочь ты, тёзка… жаль, поздно тебе морду бить за давностью лет!

Нет, не всё было так плохо в той большой плавильной общаге под названием СССР.