Читать книгу Свет в красной тени - Хусеин Байрамкулов - Страница 2
Пролог
ОглавлениеНа редкость отвратительный кофе и запах кислой капусты всегда были спутниками сотрудников Европейского Космического Агентства. Шум клавиш ноутбуков, писк приборов и шелест бумаги. Десятки людей смотрят на бесконечную вереницу фотографий, в поисках чего-то необычного, осознавая насколько мы ничтожны на своей планете в масштабах вселенной. «Космос учит смирению» - как говорила моя учительница по физике. Четвёртого мая 2099 года в бесконечно рутинном и скучном ритме жизни произошёл сбой, точнее аномалия. Зонд «Кеплер», исследующий систему красного карлика, сделал сотни снимков. Я анализировала один из них и обнаружила странное - на фоне геологических формаций — неестественно правильные параллелепипеды и сетки. Стаканчик с недопитым кофе выпал у меня из рук и жидкость уже разбрызгалась по полу. На фотографии была... инфраструктура. Шок, проверка остальных снимков. Господи… На фотографии полуразрушенные здания и отчётливые линии дорог!
Через два дня я смотрела видео с новостями в интернете и позвонила мужу:
— Алло, Алёна,я уже дома, но если ты хочешь попросить купить что-то, то я просто закажу. Я тут посуду мою
— Да нет, ты же видел новости. Я просто не понимаю абсолютно ничего! Мир не обрадовался и не пришёл в восторг! Он…
— Понимаю твоё разочарование, liefje1[1]. Он содрогнулся от шока, который, как вирус в изолированном помещении, заразил каждого.
— Да… Это же самое величайшее открытие в истории человечества, а оно словно больно…
— Что ж… Диагноз ясен: острая форма коллективной неуверенности, переходящая в лихорадку.
— Ты прав, - сказала я и рассмеялась. - Невероятно горько это осознавать… Люблю тебя, Макс. Увидимся дома.
— Увидимся дома.
Тем временем лихорадка не отпускала умы всех власть имущих, что вызывала у меня грусть. Потом мне стало ещё горше, когда у этой лихорадки появилось имя — «Проект Аякс». Меня, Алёну Крупнову привлекли к расчётам для планирования миссии. Было много бессонных ночей, или ночей когда я просыпалась, обнаружив что Макс накрыл меня пледом и подложил под мою голову подушку. Его тоже привлекли, как офицера ВВС к подготовке и пилотированию в миссии. Я смотрела на все эти репортажи, графики и отчёты и на меня накатывала фрустрация и глухая печаль. Название «Проект Аякс» отражало суть мышления глав государств - не исследование, а враждебность.
Оказалось, что готовиться к встрече с другой цивилизацией человечество умеет только одним проверенным способом: тотальной гонкой. Не дипломатией, не философскими симпозиумами. Гонкой, где правила писались на ходу чернилами из шпионажа, саботажа и безумных торгов. Я посмотрела на экран телефона. Муж прислал статью из новостей:
«Ведущие державы не стали объединяться. Они сгруппировались, как хищники вокруг добычи. Авианосные группы, чьи маршруты годами были предсказуемы, начали совершать «плановые учения» в странной близости к космопортам конкурентов. Дипломатические каналы гудели не от дискуссий о ксенолингвистике, а от торговли квотами: «Наши редкоземельные металлы в обмен на место для нашего наблюдателя в совете “Аякса”». Швейцария, вечный нейтрал, превратилась в базар, где торговали не франками, а слитками данных «Кеплера» — спектральным анализом атмосферы, картами гравитационных аномалий, всем, что могло дать преимущество...»
Я закрыла новость, откинулась в кресле и сняла очки, чтобы протереть линзы и крепко зажмурилась. Однажды Макс сказал, что не удивлён, что корпорации-гиганты, давно сросшиеся с государственными недрами, — «Локхид-Некст» и «Чанчэн-Когнитив» — стали неприступными цитаделями, окружёнными не только заборами, но и облаками цифрового тумана.
Он работал в поте лица - кибератаки на серверы ЕКА стали таким же обыденным явлением, как утренний прогноз погоды. Воровали не чертежи двигателей — их ещё не существовало. Воровали намерения. Взрыв на испытательном стенде нового керамоматричного композита в Осака был назван «трагической случайностью». «Техническая неполадка» на неделю парализовала линию сборки прототипа прыжкового узла в Неваде. Это была не гонка конструкторов. Это была война на опережение, где саботаж был тактикой, а главным оружием была задержка чужого прогресса. Я решила продолжить читать.
«…А на улицах, в сетях, в умах людей бушевала своя война. Общество раскололось не по границам, а по разломам мироощущения. Их можно условно назвать «Прогрессистами» и «Курциоитами».
«Прогрессисты» - это те, кто заполонили медиа-пространство. Их лозунги были отполированы и ярки: «Величие или забвение!», «Знание — не преступление!». Это были молодые технократы с горящими глазами, инвесторы, видевшие в чужой пыли новый Клондайк, и часть учёных, опьянённых сценариями технологического рая. Они боялись одного — проспать будущее, остаться в пещере, пока другие присваивают звёздное наследство.
Им противостояли «Курциоиты» — странная коалиция консерваторов-философов, радикальных экологов, религиозных лидеров и ветеранов, знавших цену любой экспансии. Их аргументы были тише, но били в набат: «Мы не можем навести порядок в собственном доме. Мы несём туда только наши болезни: жадность, насилие, империализм. Это не любопытство — это патологическая гордыня, которая нас погубит». Они не боялись отстать. Они боялись принести гибель. Себе или им — уже не имело значения.
А между ними молча толпилось тихое большинство — «прагматики». Их не волновали высокие материи. Их вопрос, задаваемый у экранов, в очередях, на кухнях, был прост и убийственен: «А что я с этого буду иметь? Почему триллионы уходят в какую-то пустыню за 12 световых лет, а цены на хлеб и электричество растут как на дрожжах?». Их страх был конкретен и касался распада привычной, хрупкой стабильности…»
Я закрыла новость. В целом всё так. Всё это вместе — грызня элит, цифровой хаос, уличные протесты, тревога обывателей — и было «Проектом Аякс». Не благородной миссией, а гигантской, плохо управляемой машиной, собранной на скорую руку из страха, жадности и остатков романтики. Корабль с таким именем был обречён. Он строился не для того, чтобы учиться. Он строился для того, чтобы успеть первым и захватить.
А я смотрела на эту лихорадку и чувствовала, как первоначальный шок от открытия мутирует во что-то другое. Не в гордость. В тяжёлое, леденящее предчувствие. Мы запустили маховик, который уже не остановить. И где-то там, в тишине мёртвых городов у красного карлика, наша будущая судьба — судьба незаконных поселенцев, копошащихся в чужом мусоре, — ждала своего часа, чтобы явить нам зеркало, в котором мы не хотели себя видеть.
1
Дорогая (с фламандского)