Читать книгу Наследница паутины - Жанна Майорова - Страница 3

Ночь была ей и домом, и кожей. Арина шла по знакомым с детства улицам, ведущим к мастерской Лены, но видела их теперь другими глазами. Глазами охотника. Им открывалась карта, на которую не нанесены названия, только узлы боли и перекрёстки тишины.

Вот подворотня, где три года назад пьяный водитель сбил подростка – до сих пор пахнет неотомщённой тоской. А вот двор-колодец, где старушка каждый вечер выставляет миску для бездомных котов – здесь воздух чуть теплее, в нём плавают золотистые искорки простой, не требующей ничего взамен доброты.

Девушка шла, прижимая к груди руку, где под повязкой пульсировала рана. Боль была теперь её спутницей, метрономом, отбивающим ритм этой бесконечной ночной вахты. Думала о своём городе. Безымянном для мира, но для неё – Городе-Отце, Городе-Ловушке, Городе-Крови.

Какая ирония. Арина криво усмехнулась своим мыслям. По сути, город был единственным постоянным мужчиной в её жизни.

В её семье царил матриархат, выкованный из необходимости.

Мужчины в их роду были мимолётными тенями. Приходили, привлечённые странной, отстранённой красотой паучих, и уходили – или их выдавливали, если они мешали «работе».

Алёна никогда не говорила об её отце. Виктория Петровна вроде бы упоминала двух мужей: одного – «он умер», второго – «он ушёл». Может, их было больше, Арина не пыталась считать. В её голосе не было ни тоски, ни злобы. Констатация факта, как о смене времён года.

Мужчины были функцией. Переносчиками семени. Не более. Любовь, привязанность, семья в обычном понимании – всё это считалось слабостью, балластом, способным утянуть на дно.

Арина выросла с этим знанием. Смотрела на одноклассниц, влюблявшихся, страдавших, строивших планы, и чувствовала себя инопланетянкой. Первое и единственное «свидание» в шестнадцать закончилось тем, что парень попытался её поцеловать, а она инстинктивно отшатнулась, почувствовав не возбуждение, а угрозу. Не его, нет. Угрозу со стороны той части себя, что дремала внутри, готовая вцепиться в горло любой незнакомой близости.

И её внешность была частью этой ловушки, частью легенды о Дзёрогумо.

Девушка никогда не считала себя роковой красавицей, чьим самолюбованием во всех ракурсах могут насладиться пользователи соцсетей. Её красота была иной – тихой, неброской, созданной для того, чтобы не запоминаться и в то же время притягивать взгляд. Длинные, прямые волосы цвета воронова крыла, которые она чаще всего собирала в небрежный хвост, который падал тяжёлой, прохладной волной на спину. Лицо с тонкими, словно нарисованными тушью чертами: высокие скулы, прямой нос, чуть более широкий для этой хрупкости рот.

Но главное – глаза. Большие, миндалевидные, цвета тёмного янтаря, в которых при определённом свете мерцали зелёные искорки. В них всегда читалась какая-то отстранённость, будто она смотрела не на человека, а сквозь него, на что-то более важное и далёкое.

«Глаза старой души», – как однажды сказала Лена.

Арина знала правду. Это были глаза хищницы, научившейся прятать свой взгляд.

Тело было гибким и сильным, без единого лишнего грамма – как бегуна, пловца, охотника. Не было создано для соблазнения. Оно было создано для действия. Для тихого шага по крыше, для мгновенного броска, для смертельной хватки.

И сейчас это тело, одетое в тёмные, не шуршащие при ходьбе джинсы, чёрную водолазку и поношенную кожаную куртку, сливалось с ночью. Тень среди теней двигалась по маршруту, который знала лучше, чем линии на собственной ладони.

Обошла мастерскую Лены три раза, накладывая круги, как паук, проверяющий целостность своей сети.

Ничего.

Ни следов сияющей паутины, ни липкого чувства чужого присутствия. Только знакомая, чуть сумасшедшая энергия творчества, что витала вокруг этого места даже ночью.

Усталость накатывала тяжёлой волной. Прислонилась к холодной кирпичной стене соседнего дома, закрыла глаза. И позволила себе на минуту быть просто девушкой.

Девушкой, которая устала.

Которая боится не только за подругу, но и за себя. Хочет не охотиться, а спать. Чтобы кто-то сильный взял на себя этот груз. Которая, чёрт возьми, хочет снова оказаться в той тёплой и странной квартире, где пахнет книгами и покоем, и услышать спокойный голос, говорящий о балансе экосистемы.

Арина открыла глаза. Ночь не изменилась. Боль в руке не утихла. Охота продолжалась.

Она была дочерью своего рода. И пока в городе был хоть один монстр, жаждущий сломать тонкие, сложные души, у неё не могло быть ни покоя, ни дома. Только долг. И хрупкая, едва зародившаяся надежда, что, может быть, когда-нибудь всё будет иначе.

…

Расследование продвигалось со скоростью растущей паутины – медленно, но неумолимо. Каждая ночь превращалась для Арины в изнурительный марафон. После основной «работы» – будь то демон или очередной тиран, попавший в список её рода, – начиналась вторая, не менее важная часть – патрулирование.

Девушка металась по крышам города, как тень, паучий облик Арахны сливался с очертаниями вентиляционных труб и спутниковых тарелок. Восемь глаз, залитых ночным зрением, выискивали малейший след той самой, сияющей паутины, что оставил загадочный убийца. А её человеческое, внутреннее, постоянно с тревогой оглядывалось в сторону мастерской Лены.

На одной из крыш, в самом разгаре поисков, её подстерегла нелепость.

Только что закончилась «чистка» – мелкий демон алчности, устроивший гнездо в брокерской конторе. Не смертоносный, но прилипчивый. Мог довести свою жертву до безумия.

Бой был коротким, но грязным.

Арина, ещё не до конца переключившись с боевого режима, решила провести быстрый осмотр соседних крыш. Перепрыгнула узкий проулок, мохнатое тело на мгновение заслонило луну, и она не слишком грациозно приземлилась на покатую поверхность старого доходного дома. Всё-таки, лучше бы ей досталась форма какого-нибудь более прыгучего паука.

И тут её планы рухнули вместе с прогнившей кровлей.

С громким треском и облаком вековой пыли она провалилась в дыру, застряв между балками. Восемь лап беспомощно забились в воздухе, цепляясь за скользкую черепицу. Господи, девушке подумалось, что она сейчас была как чудовищный унитазный ёршик, торчащий из крыши.

«Идеально, – яростно подумала Арина, пытаясь выдернуть себя. – Просто великолепно. Герой этого города».

Внезапно из открытого окна мансарды донёсся удивлённый, сонный голос:

– Вась, ты чё, опять на балконе куришь? Слышь, у нас на крыше что-то большое и волосатое завелось. Может, тот бомж-альпинист, что антенны ворует? Помнишь. Я тебе рассказывала.

Арина замерла, вжавшись в тень. Мысль о том, что её, Чёрную Вдову, наследницу Дзёрогумо, приняли за вора-верхолаза, была одновременно унизительной и до смешного спасительной.

– Да брось, Мань, – пробурчал второй, хриплый голос. – Тебе опять мерещится. Крыша протекает, вот и скрипит. У тебя тоже, кстати, протекает, правду наш участковый говорит. Спи давай.

Но Маня оказалась женщиной с исследовательским складом ума. В окне блеснул свет телефонного фонарика. Жёлтый луч заскользил по крыше, приближаясь к месту катастрофы.

Паника, острая и абсолютно не героическая, впилась в Арину когтями. Она не могла позволить себя увидеть. Собрав все силы, с отчаянным рывком выдернула брюшко из плена досок. Это сопровождалось звуком, похожим на тот, с каким вылетает пробка из бутылки. Огромная пробка из гигантской бутылки. То есть, довольно громко.

Последнее, что девушка услышала, прежде чем пуститься наутёк, был оглушённый возглас:

– Мать честная! Вась, там оно прыгнуло! И вон какое пятно масляное оставило!

Вернувшись домой, и с трудом приняв человеческий облик, Арина чувствовала себя полной дурой. Величие Дзёрогумо и бабушкины пафосные речи… Арина сконфуженно фыркнула. А если бы выбраться самостоятельно не получилось?..

Щёки жёг стыд и желание провалиться сквозь землю.

Она зашла на кухню попить воды и застала там бабушку, которая чистила террариум Елены Степановны.

– Что с тобой? – без предисловий спросила Виктория Петровна, бросив на внучку пронзительный взгляд. – От тебя пахнет паникой и… гипсокартоном.

Арина, не выдержав, сгоряча выложила историю своего позора. Закончив, ждала суровой отповеди за непрофессионализм.

Но бабушка, к её удивлению, усмехнулась. Сухо, по-старушечьи.

– Ничего. Жива – и хорошо. Мой первый муж, кстати, тоже на крыше застрял, когда от меня убегал. Только он не провалился, а по водосточной трубе скользнул и помчался прямиком в отделение милиции. Ничего лучше не придумал! Посмешил их там, решили, что у него «белка». – Она бросила в террариум сверчка. – Напомнило мне один анекдот. Идёт паук по лесу, видит – другой паук на дереве сидит, сети плетёт. Первый его и спрашивает: «Слушай, вы одни с женой живете, повезло. А где тёща твоя ночует?». Второй паук ему: «А ты по паутине иди, самая крепкая к ней и приведёт».

Арина фыркнула, не желая сдаваться.

– Ужасный анекдот.

Её всегда веселило и одновременно смущало, что у их семьи будто бы был свой отдельный мир, включающий и собственный фольклор тоже. Анекдот про тёщу-паучиху, надо же!

– Зато жизненный, – невозмутимо парировала бабушка. – Крепкие связи всегда к чему-то ведут. Часто – к неприятностям. Но от них никуда не денешься.

И тут её лицо снова стало серьёзным.

– Кстати, о связях. Наш «художник» оставил ещё одну ниточку. На теле второй жертвы нашли не паутинку, а вот это.

Протянула Арине маленький прозрачный пакетик. В нём лежал засушенный, иссиня-чёрный цветок с острыми лепестками, отдалённо похожий на паука.

– Паучник, или клеома. В языке цветов означает «побег» или «избавление от пут». Ирония? Или какая-то страшная подсказка?

Арина взяла пакетик. Цветок был красивым и жутким. Снова возвращал её к мифу о Дзёрогумо, соблазняющей путников неестественной красотой, за которой скрывалась смерть.

– Может, он считает, что не убивает их, а… освобождает? – тихо предположила она.

Это была извращённая логика монстров разных сортов. Спрашиваешь их – зачем? Ответ – это освобождение.

От чего? От жизни? Тьфу, блин.

– Возможно, – бабушка кивнула. – И это делает его ещё опаснее. Тот, кто считает себя освободителем, не видит себя монстром. Убедить его в обратном почти невозможно.

…

Утро начинается не с кофе.

Арина выползла из комнаты с одним открытым глазом, ведомая божественным ароматом. На кухне стояла Алёна и с убийственным спокойствием разливала по трём кружкам свежезаваренный кофе. Рядом на столе лежал её «рабочий планёр» – ежедневник, где рядом с пунктами «купить молоко» и «забрать платье из химчистки» стояли другие: «проверить слухи о подозрительной активности в районе старого завода» и «допрос духа-свидетеля (прихватить соль и железную клетку)».

– Мам, ты мне тот файл с энергетическими отпечатками сбросила? – спросила Арина, тычась носом в тёплую кружку.

– Сбросила. Тебе – только одна кружка! Оставь бабушке. Она сегодня с ночного дежурства.

«Ночное дежурство» – означало патрулирование города и сбор слухов от городской нечисти. Виктория Петровна возвращалась обычно под утро, иногда ещё более седая от инея или городской пыли, и приносила с собой свежие сплетни от домовых, кикимор и прочих информаторов, безобидной нечисти.

Дверь скрипнула, и на кухню влетела бабушка. Бодрая, с горящими глазами, в идеально сшитом тёмно-синем платье, подчёркивающем её высокую, статную фигуру, которой могла бы позавидовать любая пятидесятилетняя женщина, не говоря уже о её ровесницах.

Арина посмеивалась про себя над тем, что каноничный образ бабушки, из книг, сказок, да и просто из наблюдений за обитательницами городских лавок, совсем не накладывался на Викторию Петровну. Возможно, поэтому большая часть её подруг жили за границей, такие же продвинутые и ухоженные возрастные женщины, с которыми она, в редкие моменты покоя в их городе, могла часами трепаться по видеосвязи, закрывшись в своей комнате.

У Виктории Петровны были острые скулы, густые седые волосы, уложенные в строгую, но элегантную причёску. И пронзительные серые глаза цвета грозового неба. Она пахла дорогими духами с нотками пачули и чем-то холодным. Арина в детстве воображала, что это волшебная астральная пыль.

– Так, молчать всем! – скомандовала она, скидывая пальто из тонкой шерсти на спинку стула. – Собирала сливки. Нам нужны информаторы для нашего большого расследования. Пришлось спускаться в тот подвал, который в доме по Моховой… отловила нам кое-кого.

– Бабуль, это неразумная нечисть? – поинтересовалась Арина, глядя на маленькую шебаршащуюся авоську в руках бабушки. – Если да, сама за ним убирать будешь, и лоток купи! Предыдущий пришлось выбросить, потому что ядовитая моча анчутки разъела в нём дыру!

– Арина! Я собираюсь завтракать! – укоризненно застонала мама.

– Информатор же, чем слушаешь! – фыркнула Виктория Петровна и выпустила на пол мелкого, тщедушного демонёнка-шишигу, который тут же нырнул под диван. – Пусть отдохнёт, потом допросим.

– Ну да, ну да, они все разумные – только пока это выгодно, – буркнула девушка.

Бабуля закатила глаза.

– Алёна, кофе есть? И кстати, Совет опять интересовался нашими передвижениями. Прислали вежливый запрос через Акакия.

Арина насторожилась.

Совет Старейшин.

Теневое правительство городской магии, заседавшее в подвалах старого ЗАГСа. Сборище долгоживущих магов, большинство из которых были мужчинами, ревниво охранявшими своё влияние. Они регистрировали всех сверхъестественных обитателей города, от домовых до речных духов, навязывали правила, собирали «налоги» энергией.

К Роду Паутины у них было особое, напряжённое отношение. Паучихи были слишком сильны, слишком независимы и слишком… женственны в своей смертоносности, чтобы вписаться в их патриархальную иерархию. Их не приручишь, не поставишь на счётчик.

Поэтому Совет пристально следил. Каждая охота, каждый энергетический всплеск фиксировались.

Виктория Петровна, как глава рода, вынуждена была вести с ними сложную дипломатическую игру, отчитываться за «санкционированные чистки» и постоянно доказывать, что они – не угроза системе, а её часть.

Алёна, наливая кофе, скривила губы. Её внешность была воплощением стиля и силы. Под шёлковым домашним халатом угадывалась подтянутая фигура регулярной посетительницы фитнес-клуба. Каштановые волосы идеально уложены в низкий пучок, маникюр – безупречен. Даже в быту мама выглядела так, будто только что сошла со страниц журнала о деловой одежде. Охотничий гардероб, хранившийся в специальном шкафу, состоял не из мешковатых балахонов, а из стильной тактической одежды нейтральных оттенков, сшитой на заказ из специальных, прочных и бесшумных тканей. «Функциональность не исключает эстетики», – любила повторять Алёна.

– Чего им на этот раз? – спросила Алёна, передавая кружку.

– Вежливо интересуются, не связана ли череда странных смертей женщин с нашей деятельностью, – бабушка прихлебнула кофе. – Намёк «прозрачный». Мол, если это мы вышли за рамки «санкционированных жертв», будут проблемы. Я, естественно, ответила, что мы сами ведём расследование и будем признательны за любую информацию от их агентов.

– Лицемеры, – пробурчала Арина. – Сидят в своей конторе, бумажки перекладывают, а когда реальная угроза появляется…

– Тише, – строго сказала Виктория Петровна. – Стены имеют уши, а диван – тем более. – Она кивнула в сторону шишиги. – Мы играем по их правилам, потому что альтернатива – открытая война. А нам она не нужна. У нас и так дел хватает.

Бабушка тяжко вздохнула.

Их квартира, занимающая весь верхний этаж старого сталинского дома, действительно была просторной. Высокие потолки, паркет, лепнина.

У каждой из женщин была своя территория.

У Виктории Петровны – кабинет, заваленный книгами и артефактами, с огромным дубовым столом. У Алёны – спальня, совмещённая с тренировочной комнатой, где стояло зеркало во всю стену и несколько снарядов для отработки ударов. У Арины – её личное пространство, где учебники по биохимии соседствовали с коллекцией засушенных насекомых и постером с анатомией паука.

Большой и старый террариум, стоявший в гостиной на резной тумбе, принадлежал Елене Степановне. И это не просто домашняя любимица. Их прабабушка, Елена. Состарившаяся, уставшая от превращений и человеческих драм, она добровольно предпочла остаться в облике тарантула, сохранив при этом полный разум и память. Это позволяло ей экономить силы и наблюдать за миром с философским и восьмиглазым спокойствием. Иногда, в особенно важные моменты, она подавала знаки – постукивала лапкой по стеклу или медленно поворачивалась в сторону говорящего. Она была живой историей рода, его тихим, мохнатым стражем.

– Кстати, – бабушка посмотрела на террариум. – Лена Степанна сегодня утром обратила внимание на этот цветок. Долго смотрела. Кажется, он ей что-то напомнил. Надо будет вечером попробовать пообщаться.

Арина кивнула, глядя на прабабушку.

Сила, спокойная и древняя, была её последним прибежищем. В этом доме, полном сильных, красивых, смертельно опасных женщин, где даже пауки были частью семьи, а за окном подстерегали и монстры, и бюрократы от магии, она чувствовала себя одновременно защищённой и пойманной в паутину, сплетённую задолго до её рождения. Всё, чего она хотела сейчас, – это найти того, кто портит их город, и сделать это быстро, пока Совет не решил, что удобнее обвинить во всём «неконтролируемых паучих».