Читать книгу Наследница паутины - Жанна Майорова - Страница 6

Холод был не снаружи – он шёл изнутри. Не физический, а тот, что вымораживает душу, оставляя после себя хрустальную пустоту. Арина замерла на краю крыши заброшенной оранжереи в старом парке. Внизу, среди битого стекла и скелетов мёртвых лиан, лежало тело.

Молодая женщина в светлом пальто, будто случайно прилегла отдохнуть, если бы не абсолютная, неестественная неподвижность и пустота в широко открытых глазах, отражавших лишь серое небо.

«Разрыв» случился десять минут назад.

Арина успела первой.

Спустившись по пожарной лестнице, присела на корточки, не касаясь тела. Закрыла глаза, отключив обычное зрение. У Арахны оно было особое – ближе всего к паукам-охотникам, которые различают цвета, видят мир в объёме и могут фокусироваться на добыче, как миниатюрные прожекторы, чтобы точно рассчитать прыжок. Но поскольку она всё-таки была магическим существом, то к нему добавлялось и другое – то, что видело нити энергий, ауры, следы прикосновений иного мира.

И там, на тончайшей, серебристой оболочке, что ещё не успела испариться с мёртвой плоти, было клеймо.

Оно проступало, как узор инея на стекле: стилизованный паук, застывший в изящной, почти танцующей позе, окружённый кольцом из ледяных кристаллов. В центре брюшка – три крошечные, жгуче-синие точки, расположенные треугольником.

Арина запоминала каждую линию, впитывая образ в память. Но простого запоминания было мало. Клеймо было слишком сложным, слишком насыщенным чужой магией. Чтобы детально изучить и расшифровать его, нужен был отпечаток. Инстинктивно, почти не задумываясь, она протянула руку. Не к телу, а к воздуху над ним. Из кончиков её пальцев вытянулись тончайшие, невидимые глазу шёлковые нити её собственной сущности. Они коснулись сияющего узора, и клеймо, как запрограммированная голограмма, скопировало само себя на эту энергетическую сеть. Теперь оно горело не на ауре жертвы, а на её собственной паутине, свёрнутой в тугой, холодный комок в глубине сознания. Улика была добыта. И теперь принадлежала ей.

Три точки… Триединство. Третья сила.

Предупреждение бабушки о расколе в роду эхом отозвалось в висках.

– Красиво, не правда ли? – раздался голос сзади.

Арина вздрогнула, резко обернулась.

Из тени колоннады вышли двое. Мужчины в безупречно обычной городской одежде, идеальной, чтоб сливаться с толпой. Но от них веяло таким холодом, что воздух казался гуще.

Агенты Совета.

Смотрели с холодным, безличным интересом, как на лабораторный образец.

– Считайте, что мы пришли за вещдоком, – сказал первый, высокий и сухопарый. Его пальцы уже складывали в воздухе сложный знак – не атакующий, а стягивающий, словно невидимая сеть. – Клеймо необходимо изъять. А с ним – и носителя.

Они ждали. Ждали, пока девушка найдёт и, что вероятнее всего, заберёт клеймо себе. Потому что снять такой сложный энергетический отпечаток с мёртвой ауры – дело минут, а ждать, пока он естественным образом испарится, нельзя. Они рассчитывали, что она станет удобным курьером. Забрать у неё было проще, чем снимать самим.

Мысль пронеслась со скоростью паники: Домой. Нужно передать информацию. Но её связь с бабушкой была блокирована – пространство вокруг сжалось, став звуконепроницаемым куполом.

– Передавайте Виктории Петровне, – лениво улыбнулся второй агент, пониже и коренастее. – Совет выражает обеспокоенность несанкционированным изъятием улик.

Паутина. Нужно сплести паутину.

Но пальцы одеревенели от холода, исходящего от них. Агенты сделали шаг вперёд.

И в этот миг снаружи купола раздался оглушительный рёв мотора.

Яркий свет фар «скорой» ударил в стекла оранжереи, ослепив агентов на долю секунды. Машина с визгом тормозов врезалась в забор, и из неё выскочил Марк.

Он выглядел как ад: куртка фельдшера расстёгнута, в глазах – дикая смесь усталости, адреналина и ярости.

Как он нашёл её? Мысль метнулась в голове Арины.

Потом она вспомнила.

Неделю назад, после той истории с проваленной крышей, Марк, смеясь, вручил ей коробочку.

– На, носи. А то исчезнешь ещё в какой-нибудь канализации, а мне отчёты потом писать.

Внутри был дешёвый, но надёжный GPS-трекер в виде брелока для ключей.

– Для параноиков и девушек, которые любят гулять по крышам, – пояснил он.

Девушка покрутила пальцем у виска, но брелок взяла. Видимо, подсознательно понимала, что ночные вылазки становятся слишком опасными. Хотя на самом деле ей не верилось, что друг и вправду будет… присматривать.

И сейчас этот кусок пластика и электроники, мирно лежавший в кармане её куртки, оказался её единственной нитью к спасению.

Марк, видимо, заглянул в приложение – и увидел, что метка застыла в глухом парке рядом с заброшенной оранжереей.

В три часа ночи.

Зная её странности, понял, что дело пахнет жареным, и рванул, хорошо, что не был дежурным.

– Эй, ушлёпки! – заорал он, швыряя в сторону агентов пустой кислородный баллон. – Отстаньте от девчонки!

Это было так нелепо, так по-человечески глупо и отважно, что агенты на миг остолбенели. Их магия была настроена на тонкие энергии, а не на летящий железный цилиндр.

Купол дрогнул.

Арина, используя замешательство, рванулась не в сторону выхода, а вглубь оранжереи – к разбитой стеклянной стене.

Агенты опомнились, бросились за ней. Один из них щёлкнул пальцами, и стебель мёртвой лианы ожил, попытавшись схватить её за ногу.

Марк был уже рядом. Не спрашивал, не раздумывал. Просто врезался в ближайшего агента плечом, как на ринге, сбивая того с ног. Раздался хруст – то ли ветки, то ли ребра.

– Беги! – прохрипел он Арине, отбиваясь от второго, который осыпал его колючими энергетическими шипами.

Арина прыгнула в пролом.

Осколки впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с леденящим страхом за Марка. Чёрт, это она тут могущественное древнее существо. А он просто… парень.

Девушка побежала по тёмному парку, на автомате сворачивая в знакомые, узкие проходы между гаражами.

Сзади слышались крики, вспышки энергии. Но погоня, кажется, отставала.

Бежала, не разбирая дороги, пока ноги не подкосились у знакомой двери с граффити-драконом.

Мастерская Лены.

Единственное безопасное место, которое пришло на ум.

Дверь распахнулась почти мгновенно.

Лена стояла на пороге в заляпанном краской халате, с кистью в руке. Увидев Арину – бледную, дрожащую, с окровавленными ладонями и дикими глазами, – не стала спрашивать. Просто затащила внутрь.

Через минуту, отдышавшись у порога, появился и Марк. Он был в ещё худшем состоянии: разбитая губа, под глазом зацветал синяк, а на рукаве куртки зияла странная, будто обугленная дыра.

– Закрой дверь, – хрипло бросил он Лене. – И завари чего покрепче. Если есть.

«Завари» – никогда не означало чай или кофе. У старых друзей был свой особый язык.

Мастерская, обычно наполненная творческим хаосом, на мгновение погрузилась в шоковую тишину. Потом Лена засуетилась, доставая аптечку и бутылку дешёвого виски.

– Что, блин, происходит? – спросила она, наливая три стопки. – Вы подрались с бомжами? Марк, ты на кого в этот раз нарвался?

Марк, щурясь от боли, принялся обрабатывать антисептиком разбитые костяшки.

– Не бомжи. Какие-то… стерильные уроды. Чувствовались, как формалин. Они хотели её забрать. – Он кивнул на Арину. – Спасибо твоему трекеру-брелоку, кстати. А то бы я проездом мимо не оказался.

Лена перевела взгляд на подругу.

Арина молчала, сжимая в руках стопку, но не пила. Смотрела в одну точку, внутри сознания ещё пылало синим огнём то самое клеймо, которое она теперь носила в себе, как занозу. Улика, за которую готовы были убить.

– Арина, – тихо сказала Лена, опускаясь перед ней на колени. – Рин. Ты где? Вернись.

– Они не люди, – наконец выдохнула Арина. Голос звучал глухо, отстранённо. – Или не совсем. Это агенты… одной организации. Они следят за такими, как я.

– За какими «как ты»? – не отступала Лена. – Студентками-биохимиками? Девушками, которые гуляют ночью?

Взгляд Лены был твёрдым.

Она не была дурочкой. Видела странности годами. Просто молчала, ожидая, когда подруга сама заговорит.

Марк отпил виски, поморщился.

– Они использовали какую-то хрень. Как в плохом фэнтези. Щёлкали пальцами, и растения шевелились. Я, может, контуженный, но такого ещё не видел.

Арина закрыла глаза.

Доверие к друзьям боролось с инстинктом защиты, вбитым с детства. Но они уже втянуты. Они рисковали. Марк мог погибнуть.

Чёрт. Всё было плохо. Она не должна была их втягивать. Арина до боли прикусила нижнюю губу.

– Я не могу всё рассказать, – прошептала она. – Это опасно. Для вас.

– Уже опасно, – парировал Марк, указывая на свой синяк. – Так что давай. Хоть что-то. Чтобы мы понимали, с чем имеем дело. Эти… агенты. Они связаны с теми смертями? С женщинами, из которых будто душу высосали?

Арина кивнула, почти неощутимо.

– Да. Они… мы думаем, они не хотят, чтобы убийцу нашли. Возможно, зачем-то прикрывают его. Или используют. А я… я нашла улику. И теперь она у меня. Поэтому они и хотели меня забрать.

Лена медленно выдохнула.

– Значит, правда маньяк. О нём говорят в новостях. И ты… что, расследуешь это? Одна?

– Не одна, – поправила Арина. – С семьёй. Но теперь… теперь и нас, нашу семью, они, наверное, объявят в розыск. Хотя… не понимаю, за что…

Наступило тяжёлое молчание.

Лена встала, подошла к холсту, стоявшему на мольберте. На нём был начат портрет – абстрактный, в тёмных тонах, с красно-синими всполохами.

– Я последние недели не могу писать ничего, кроме этого, – сказала она, не оборачиваясь. – Давит. Как будто что-то висит в воздухе. Что-то холодное и цепкое. И сегодня… проснулась от того, что мне показалось, будто на лице паутина.

Арина вздрогнула.

– Здесь? В мастерской?

Лена обернулась, в глазах читался неподдельный страх.

– Здесь. И не только. Я проверяла – физической паутины нет. Но ощущение… оно не уходит.

Знак.

Некто уже присматривается к Лене. К её «тонкой, сложной душе».

– Ты не должна оставаться здесь одна, – твёрдо сказала Арина. – Ни сегодня, ни в ближайшие дни.

– А куда мне? – с горькой усмешкой спросила Лена.

Марк хмыкнул.

– Я же снимаю хату пока. Двушка. Диван свободен. Тараканов нет, я слежу за этим. – Он посмотрел на Арину. – И тебе туда же. Пока не прояснится. Эти ублюдки тебя знают. Твоя квартира – первое место, где будут искать.

Это было разумно.

Страшно, но разумно.

Арина кивнула.

– Мне нужно связаться с бабушкой. Предупредить.

Достала телефон, отправила условный сигнал – пустую гифку с пауком в семейный чат. Ответ пришёл почти мгновенно: «?».

Она набрала: «Обнаружила клеймо. Забрала на себя. Агенты Совета на месте. Была стычка. Марк помог. Я в безопасности, у друзей. Домой не могу. Будьте осторожны. Клеймо: паук, кольцо инея, три точки в треугольнике».

Через минуту пришёл ответ от Виктории Петровны, сухой и чёткий, как приказ:

«Три точки. Раскол. Это Она. Не приближайся. Готовь убежище. Жди инструкций. Уничтожь сим-карту»

Арина вынула карту, сломала её. Мир сузился до этой мастерской, до двух друзей, которые смотрели на неё, ожидая объяснений, которые девушка всё ещё не могла дать полностью. Но уже не могла и отвернуться.

– Спасибо, – тихо сказала она им обоим. – И… простите.

– Позже, – отмахнулся Марк. – Сначала расскажи, что значит «Это Она»? Потому что по твоему виду, Рин, это что-то очень, очень хреновое.

Арина глубоко вздохнула. И начала с самого начала. Не с деталей превращений и охоты, а с легенды. С водопада. С Дзёрогумо. С рода женщин-паучих. И с предположения о представительнице рода, которая ушла в тень, чтобы больше никогда не служить ни людям, ни правилам.

А за окном мастерской, на козырьке, тончайшая, невидимая для обычного глаза нить сияющей паутины мягко колыхалась на ветру.

Война началась. И Арина, сама того не желая, только что втянула в неё своих единственных друзей.

…

В квартире на верхнем этаже царила гробовая тишина. Виктория Петровна стояла у окна, сжимая в руке старую, пожелтевшую фотографию. На ней были три девушки, две – удивительно похожие друг на друга. Та, что справа, вырезана ножницами, от неё остался лишь контур плеча.

– Лилия, – прошептала бабушка. – Сестра. Значит, ты вышла из тени.

Алёна, бледная, сжимала кулаки.

– Что будем делать? Совет уже против нас. А теперь и она…

– Мы сделаем то, что должны, – холодно ответила Виктория Петровна. – Защитим свой род. И город. Даже если ради этого придётся вспомнить, как воевать по-настоящему, – повернулась к террариуму. – Прости, мама. Но твоей дочери пора вернуться в паутину. Навсегда.

Елена Степановна в террариуме медленно, тяжело пошевелилась. Все её восемь глаз были устремлены на дочь. В них читалось не одобрение и не страх. Лишь бесконечная, древняя печаль.