Читать книгу Сверху или снизу? - Кирилл Баранов - Страница 2

В парках и скверах скребли предрассветные дворники.

Импровизировали короткие песни сонные птицы.

Выше других висели чайки. Они уныло смотрели на редкие еще машины, на гремящие в нежной тишине мусоровозы и потихоньку возвращались к морю.

Нагло звенели роллетами хозяева магазинов.

Посмотреть на погоду из окон высовывались несвежие, невыспавшиеся люди, как вдруг безоблачное небо над городом расколола темная молния и грохнул такой страшный гром, что треснули стекла и завизжали в испуге автомобильные сигнализации! Над вмиг проснувшимся городом поднялись стаи перепуганных птиц; коты, собаки и даже дворники рванули безлюдными улицами в поисках укрытия; с деревьев попадали листья. Но когда кувыркнувшиеся со своих кроватей жители Евпатории бросились к окнам, небо снова было безоблачным и прозрачным, как сияющий хрусталь, с легким бирюзовым оттенком. А из-за горизонта высунулось удивленное солнце…

Город очнулся ото сна, заторопился непонятно куда, засигналил в раздражении бесчисленными клаксонами. Городу некогда было задумываться о паутинках трещин на тонких стеклах – дети на пляжах дрались пластиковыми ведрами и хохотали адским смехом, из магазинов бабахала психическим оружием некая музыка, которую порой перекрикивали гудки кораблей. Тоскливых туристов на улицах донимали зазывалы на никому не интересные экскурсии; кровожадные рыночные торговцы со смертельной ненавистью смотрели на тех, кто проходил мимо их прилавков без остановки; сигналили матом водители автобусов и царапались бамперами за места на остановках – и никому не было дела до каких-то там грома и молнии, что едва не разбили напополам утренний город.

У сквера на площади рабочие возились со сценой, и прохожие подозревали, что город готовится к какому-то празднику. Город и правда готовился – на ржавых и помятых оградах висели воздушные шары (а некоторые уже потерпели поражение в битве с ветками деревьев и полопались), из больших, в человеческий рост, колонок гремела музыка, подозрительно похожая на канонаду, а к десяти часам широкий тротуар занял средних размеров духовой оркестр – другого места для музыкантов городской администрации было жалко! Дирижер, скорее пожилой, чем нет, щелкал пальцами от расстройства и неприветливо поглядывал на прохожих, неприветливо поглядывавших на него. Барабанщик громко зевал и мял мятые волосы. Первый корнет, родившийся уставшим, понуро смотрел по сторонам – у пульта не было партитуры.

– Слушай, – он повернулся к ерзавшему позади эуфониуму, – у кого-нибудь есть лишние ноты?

– Ноты? – встрепенулся барабанщик. – У нас были ноты?!

Последние годы оркестр часто выступал на городских праздниках на юге России, играл там измученную дурным исполнением заезженную классику, военные марши Красной Армии и белофашистов попеременно, а еще чудовищные в своей бездарности обработки популярной музыки, которые приобретали в оркестровой форме вид злобной насмешки над человеческой культурой.

– Четыре раза ми, четыре раза ля, – эуфониум перелистнул партитуру.

– Как закрутили, – корнет покачал головой. – Подожди, я не запомнил.

– Потом где-то в середине четыре раза до.

– Вот для чего я пять лет училась в консерватории, – произнесла пощечиной саксофонистка.

Корнет нахмурился. Ему казалось, что пощечины саксофонистки всегда метят в него. Или, скорее, ему хотелось, чтобы они метили…

– Подождите, – это послышался встревоженный голос гобоя, – у меня вообще ни одной ноты нету!

Мужчина с перекошенной бабочкой и еще более перекошенными усами быстро листал ноты.

– Сыграй мои, – произнес барабанщик.

– Слушай, что такое, – у гобоиста даже руки затряслись, – и во втором номере ни одной ноты. Кто это писал? Александр Степанович, вы вообще про гобой забыли?

– Это не я ноты искал.

– Даже и тут! Юрий Сергеевич, что такое? А деньги-то мне заплатят?

– Ты же сидишь.

– Ну мало ли. О, нашел. Тридцать четвертый такт, ля-бемоль.

– Не перетрудись, Слава.

– За нашу зарплату – и одного ля-бемоля много.

– В четвертом ре-мажор, нет там никакого ля-бемоля, – сказала саксофонистка.

– Как?! – гобой даже перепугался и все разом зашелестели нотами на пюпитрах.

Корнет заглянул в лист гобоя.

– Это не ля-бемоль, – сказал корнет. – Это партитуры у нас на туалетной бумаге печатают, там просто две черные точки неизвестно чего.

– Ну красота, – гобой вздохнул устало. – Может, мне пойти пока в море побултыхаться?

– Там, говорят, вчера с какого-то корабля гальюн прорвало, – барабанщик почесал колотушкой спину. – До сих пор пляж чистят.

– Чушь какая, не было такого, – отмахнулся кто-то из валторн. – Я утром окунулся, море чистое.

– А я думаю – откуда такой запах несвежий…

– Ха!

В десять часов дирижер глянул на часы, щелкнул пальцами и занял свое место. Он бросил через плечо серый взгляд на равнодушных прохожих, на компанию хохочущих туристов с пивом, которые первый раз столкнулись с оркестром и, очевидно, не понимали того, что их ждет. Дирижер снова посмотрел на часы, потом на музыкантов. Растерявшиеся музыканты смотрели то на дирижера, то на мундштуки своих инструментов.

Дирижер поднял руки, но сзади вскрикнул ребенок, – и руки опустились. Барабанщик громко фыркнул, корнет зевнул, саксофонистка колюче таращилась на дирижера.

– Юрич, поехали, – сказал кто-то из задних рядов, – быстрее начнем, быстрее кончим!

Дирижер согласился с аргументом и взмахнул руками. Внезапная барабанная пальба спугнула прятавшихся в подвале кошек. Они помчались на заплетающихся ногах по улице мимо разрыдавшейся девочки, мать которой, брезгливо морща нос, уничижительно покосилась на музыкантов и что-то сказала, но как раз подоспели охающие басом тубы с короткими «ля». Стоявший неподалеку от оркестра парень с телефоном панически задрожал, не зная куда убегать; пивная компания застыла в недоумении с растопыренными руками, раскрытыми ртами и висячими животами. В композицию вмешался эуфониум, тромбоны и показалось, что и корнеты, но нет, – это сигналила машина вдали…

Наконец заиграл сопрано-саксофон, но нежный звук его в тонких пальцах игравшей девушки звучал взмахами рапиры, был плоским и скучным, таким же, как и вся мелодия популярной этим летом песенки про скотские оргии на яхтах. Вскоре в эту трагедию уныния вступили и остальные инструменты, и медь их на солнце казалась золотом, а издаваемые звуки – мычанием умирающей коровы. Саксофоны и корнеты по очереди проигрывали примитивную мелодию, а остальные инструменты стучали несколько повторяющихся аккордов, как будто пытали изнежившихся жителей солнечного прибрежного города. Жители, впрочем, в большинстве своем были не против пыток, а некоторые, узнав музыку, довольно кивали и хвалили архаичный оркестр за следование моде.

Музыка закончилась неожиданно, и среди музыкантов возникла сумятица, дирижер почесал висок и тут же закрутился адский галоп Оффенбаха; весь поначалу какой-то искусанный и липкий, он потихоньку обрел форму и учинил на улицах города пьяный, нестройный канкан. Саксофоны, кроме сопрано, в порыве страсти опередили все остальные инструменты, побежали бродить по переулкам и запутались в листьях акаций, пока дирижер не охладил их энтузиазм укоряющим взором. Но стоило успокоиться саксофонам, как чем-то разозленный барабанщик стал выдавать на один удар больше положенного, потом зафальшивили тромбоны, сбились с ритма корнеты, а сопрано-саксофонистка вообще положила инструмент на колени и несколько тактов смотрела на улицу перед собой как на серую стену.

И будто мало было этой бестолковщины – небо вдруг вспорола кривая черная молния, распустилась у горизонта мрачной паутиной и в тот же миг ударил гром, сбросивший с карнизов птиц, поднявший пыль с подоконников, и весь мир словно моргнул! Стало темно, как темно не бывает и ночью, и секунду спустя, когда никто еще не успел осознать происходящее, вновь вспыхнуло безоблачное небо, и настала зловещая, недобрая тишина… Лишь где-то заскрипели тормоза и упала выскользнувшая из пальцев пивная бутылка…

Прохожие на улицах пятились, переглядывались в замешательстве и разводили руками. Заплакал ребенок у торгового лотка, зазвонил телефон, свалилась на тротуар туба. Зазвучали наконец голоса; какой-то студент, набирая скорость, промчался конем мимо оркестра и чуть не сбил с ног озадаченного дирижера. Тот по-прежнему стоял с поднятыми руками и в недоумении крутился на месте. Веселая компания трагически замерла над разбившимся пивом, а из-под танцевальной сцены выглядывали строители.

Прошло, вероятно, минуты три, прежде чем заглохший оркестр начал приходить в себя. Музыканты не знали, что делать, вопросительно смотрели друг на друга. Дирижер зачем-то перелистнул несколько страниц партитуры (в обратную сторону), потом закрыл ее вовсе, открыл снова. Один из музыкантов поднял тубу и с кислым видом считал царапины у раструба.

Корнет повертел головой.

– Так что? – спросил он, видя нерешительность остальных.

Дирижер застыл и несмело посмотрел на музыкантов.

– Может, хватит? – предложил барабанщик. – Деньги-то нам все равно заплатят…