Читать книгу Сверху или снизу? - Кирилл Баранов - Страница 7

Трасса, где какие-то несколько минут назад Жегарин видел спешащие машины, была не просто пуста – она словно бы пережила бомбардировки! Асфальт опутывали сети широких трещин, кое-где дорожное полотно было содрано. Земля в таких местах лоснилась, залитая вязкой жидкостью, похожей на нефть. Изредка вместо трещин и выбоин асфальт собирался бесформенными горками, как смятый лист бумаги.

Жегарин вышел на середину дороги, простоял с разведенными руками несколько минут, глядя при этом то в одну сторону, то в другую, и за эти несколько минут не появилось ни одной машины. Хоть солнце жарило сейчас не так нестерпимо, как прежде, от асфальта поднимался пахучий пар, и в неправдоподобной для такой широкой четырехполосной дороги тишине покачивались у обочины кусты и трава.

– Пусто, – прошептал Жегарин. – Вообще никакого движения нигде. В жизни такого не видел.

– Подожди, помолчи, – попросил Гаров.

Он остановился у края дороги и сколько ни прислушивался, сколько ни напрягал чуткий музыкальный слух – не различил никакого шума, кроме легкого шелеста сорняков на полях. Ни перестука колес с железной дороги, ни рева двигателей где-нибудь вдалеке, ни гула вертолетов… Так тихо и тревожно было на Земле много столетий назад…

Когда Жегарину надоело ждать непонятно чего, он подошел к проплешине в асфальте. В углублении пузырилась и воняла химией густая, как смола, жидкость. Над проплешиной вился горячий воздух. Жегарин протянул вперед руку, но, не донеся ее до разлома, одернул. Он смешался – сам не понял почему убрал руку. Что-то беспокоило его в этом разломе. Жегарин отступил на пару шагов и легонько пнул к темной проплешине камешек. Тот покувыркался по асфальту и, докатившись до края разлома, исчез! Просто испарился в воздухе. Жегарин испугался, что то же самое сейчас могло случиться с его рукой!

Он схватился за голову.

Что, черт возьми, творится с этим миром?! Почему все то исчезает, то появляется?! Что это за кубы над головами?! Что за ствол титанической пушки висит где-то над Евпаторией?!

И не происходит ли такая же вакханалия и в других местах? В Симферополе, например, куда они все стремятся попасть.

Жегарин подумал о Марине, своей невесте… Что если и она столкнулась сейчас с подобными странностями?! Что если и перед ней сейчас такая же проплешина, в которую ступишь – и исчезнешь без следа, а Марина не знает об этом?! Жегарин засопел и сжал кулаки. Нужно спешить! Нужно спешить домой во что бы то ни стало!

Впрочем, отчаяние пассажиров разбившегося электропоезда приобретало разные формы. Толстяк, например, последним вышедший на дорогу, ворчал себе под нос практически без остановки, как будто наводил на кого-то проклятие:

– Ищи потом эту вялую рожу в кепочке, там груза в машине на два миллиона, вот это поездочка, хорошенькая, б@#$ь, поездочка на каком-то паровозе, спасибо большое, и потом штрафов выплачивать на двести тысяч, и телефон за сто двадцать, замечательная поездочка, шикарная, обделаешься просто, туфли за пятьдесят, хорошо еще, б@#$ь, что старые одел, ох как я вас потом, с@#и, по судам затаскаю, вы мне за каждую, б@#$ь, копейку в ноги кланяться будете, а теперь еще машину три раза гонять придется, а она жрет, сволочь, как танк, п@#$%ц просто какой-то, последние штаны сдерут… – произносилось это все подряд, глотая окончания, без запятых.

Школьника больше всего заботила стремительно разряжающаяся батарея его телефона, а Беллу расстраивал тяжелый чехол с сопрано-саксофоном и тугодумный Гаров, который не мог сообразить у нее этот чехол взять!

– Самолет, – сказал старик.

Он сидел на обочине рядом с женой, рубашка потемнела от пота.

В небе и правда летел пассажирский самолет. Аэропорт был неподалеку, но самолет двигался перпендикулярно ему. Жегарин заинтересовался. Самолет мог быть признаком того, что окружавшее их в последние часы безумие не распространилось на остальной мир. Но стоило об этом подумать, как самолет вдруг исчез!

Кондукторша громко ахнула, а школьник выругался – он не снял произошедшее, приходилось экономить энергию батареи…

Но поразительнее всего было то, что пару секунд спустя самолет появился обратно, но в другом месте, у облака, и полетел себе дальше.

Жегарин сглотнул слюну. Ему было тяжело дышать от волнения, хотя он приписывал свое состояние жаре.

Он обернулся и с некоторой злостью посмотрел на остальных. Он хотел что-то сказать, но не мог сформулировать матерную мысль.

Толстяк крутился на месте, щурился и все следил за самолетом. Кондукторша, вся мокрая от пота, со слипшимися волосами, ежилась от холода.

– Куда мы попали? – шепотом произнес Жегарин, но произнести он явно хотел что-то другое, потому что мотнул головой и добавил громче: – Какого хрена?!

Сказал он, однако, нечто более непечатное.

– У меня знаете какое ощущение, – продолжал он. – Что поезд наш слетел с рельсов, покувыркался, покрутился, развалился на куски и взорвался. Короче говоря, померли мы все и теперь бредем какой-то дорогой смерти в ад.

– Почему сразу в ад? – расстроилась Белла.

– Ну а куда еще?

– Действительно.

– Вот и пойдем тогда, – сказал Гаров. – Не нравится мне здесь стоять.

– Лучше будет нам сходить вдвоем, – возразил Жегарин. – Быстро сбегаем туда и обратно, приведем помощь. Всей толпой мы будем плестись до завтрашнего утра.

Гаров скривился.

– Нет, нельзя же бросить стариков и ребенка на такой жаре неизвестно где, – сказал Гаров. – Вечереет в конце концов. А если мы не успеем до темноты?

– Успеем. До города всего несколько километров. Если я буду шагать быстро, то пройду туда и обратно за час максимум. Плюс минус сколько-нибудь. Ничего за это время не случится такого, чего уже…

– Вася, какие несколько километров? Ты посмотри на дорогу, – Гаров кивнул. – Ты видишь больницу?

Жегарин прищурился.

– Какую? В смысле? Нет.

– Вот и я не вижу. А трассу видишь? Большой разъезд с мостом.

– Я редко здесь ездил.

– А я никогда. То есть, я хочу сказать, что много раз проезжал по Московскому шоссе, но я вообще не помню того места, где мы сейчас стоим. Вокруг одни поля и дорога такая, будто ее танками два года перемалывали.

Жегарин озадаченно посмотрел вокруг.

– Может, мы не в ту сторону пошли… – произнес он.

– В ту самую. Но тут что-то такое творится и мутится, что я пока и придумывать ничего не хочу. У меня мысли в голове спутались и кусками отрываются. Черт его знает, что может случится, пока мы просто стоим тут без дела. Поэтому нельзя оставлять ни стариков, ни ребенка, ни женщин. Даже толстяка и этого… Как его, кстати, зовут? – Гаров кивнул на «зайца», тот расхаживал вдоль дороги и что-то искал на земле.

– Вообще не представляю, – Жегарин помолчал несколько секунд.

– Вот такое чувство, будто мы угодили в кроличью нору и сами этого не заметили… Смотри, это ведь автобус там?

Жегарин обернулся. Недалеко впереди, километрах в полутора, по дороге тащился белый автобус. От жары и поднимавшихся от проплешин в дороге испарений казалось, будто автобус этот болтает туда-сюда и еще чуть-чуть, и он растает, как мороженное.

– Таки да…

– Наконец-то, – прошептала стоявшая позади Гарова кондукторша.

Толстяк, вытиравший потный лоб рукавом, застыл с выпученными глазами, а старики поднялись на ноги. Все смотрели на автобус с радостью и надеждой, а он замедлился и свернул куда-то за тощую лесополосу. И вновь раскрашенная темными пятнами дорога стала пустынной и мертвой.

Кондукторша выдохнула, и выдох ее был похож на стон. Толстяк, разумеется, выругался, а Белла смотрела из стороны в сторону в поисках еще какого-нибудь автомобиля, вообще чего-нибудь живого в этой жгучей степи, но увидела разве что ковырявшегося в носу «зайца», которого снимал на телефон школьник.

– Пойдемте тогда, – сказал наконец Гаров, видя общее уныние. – Как видно, что-то живое здесь есть, может, все-таки встретим еще что-нибудь по пути.

– Хорошо молодым ногам, – невесело улыбнулся старик.

– Иди давай, калека старый, а то здесь оставят, – проворчала его жена.

Дорога спускалась в низину, потом снова шла чуть заметно вверх. Гаров искал вокруг что-нибудь знакомое для ориентира, но кругом были лохматые поля, местами ухоженные, местами заросшие выжжеными сорняками. Далеко впереди виднелись темные силуэты то ли деревьев, то ли домов. Там, логично предположить, начинался пригород, но, насколько помнил Гаров, начинаться он должен был вовсе не так. Справа от трассы должен быть аэропорт, но Гаров не был уверен, с какой точки его можно было разглядеть.

Жегарин снова шел первым и осторожно обходил выбоины, трещины и проплешины с содранным асфальтом и черной массой под ним. Впрочем, от этой гадости его отталкивало какое-то злое предчувствие. И ядовитое зловоние, которое эти трещины источали.

Сил на разговоры ни у кого не осталось, плелись кое-как, с усилием. Белла долго рылась в сумочке и отыскала наконец пластиковую бутылку с чаем – осталось всего на один глоток, остальное она выпила после концерта. До концертов она никогда ничего не пила и потому после ее особенно мучила жажда. Теперь же эта мука превратилась в пытку.

– Хе-хе, – решился прервать угрюмое молчание «заяц».

Он первым увидел на поле трактор. Старый, с большими задними колесами, он медленно вылез из-за кустов и покатил через заросшее бурьяном поле, покатил бесшумно, как будто его толкал вперед один ветер.

«Заяц» сошел с дороги и быстро зашагал по полю наперерез трактору. Трава, полевые цветы и колючки местами доставали до пояса, хватали за рубашку, но «заяц» шел, не замечая этого, напролом и с опущенными руками.

Остальные наблюдали за происходящим с дороги. Никто не находил в себе ни решимости сойти с асфальта, ни сил. Разве что Жегарин, самый нетерпеливый и беспокойный из всех, подошел к краю дороги.

«Заяц» остановился, не дойдя до трактора метров тридцать. Издали этого было не видно, но на лице безбилетника отразилось серьезное замешательство, он обернулся, заморгал и снова глянул на трактор, в кабине которого лежал растерзанный на части скелет…