Читать книгу Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов, Ю. Д. Земенков, Koostaja: Ajakiri New Scientist - Страница 7

Поражает совпадение этих методов с теми, которые применялись во многих случаях европейского колониального правления. Рацион питания, насильственное обращение в другую веру, внедрение господствующей культуры, ограничения на брак и репродуктивную функцию, конфискация экономических ресурсов и насаждение зависимости от европейских наркотических веществ привели к ужасной культурной и физической деградации коренных народов. Лондонские критики британских поселенцев перечисляли злоупотребления, которые во многом повторяют методы геноцида Лемкина. В отчете Специального комитета по аборигенам в книге «Аборигены (британские поселения)», опубликованной в 1837 году, говорится: «Слишком часто их территория [аборигенов] узурпировалась, их собственность захватывалась, их численность уменьшалась, их характер унижался, распространение религии искусственно сдерживалось. Среди них распространились европейские пороки и болезни, их познакомили с использованием наших самых мощных средств для тонкого или насильственного уничтожения человеческой жизни, а именно с бренди и порохом»[73].

Не зря представления коренных жителей о пережитом согласуются с феноменологией геноцида Лемкина. Рассмотрим это резюме одного из лидеров коренного населения Австралии.

Хотя вторжение 1788 года было несправедливым, настоящей несправедливостью был отказ [губернатора] Филиппа и последующих правительств в нашем праве на равное участие в будущем земли, которой мы успешно управляли на протяжении тысячелетий [sic]. Вместо этого земля была украдена, а не поделена. Наш политический суверенитет был заменен вирулентной формой крепостного права; наши духовные убеждения отрицались и высмеивались; наша система образования была подорвана. Мы больше не могли передавать нашим молодым те сложные знания, которые приобретаются в результате близкого общения с землей и ее водными путями. Внедрение более совершенного оружия, чужеродных болезней, политики расизма и принудительной биогенетической практики привело к лишению собственности, циклу рабства и попытке разрушения нашего общества. В докладе 1997 года «Вернуть их домой» подчеркивается нарушение определения ООН о геноциде и содержится призыв к национальным извинениям и компенсации тем аборигенам, которые пострадали от законов, разрушивших общество коренных народов и санкционировавших биогенетическую модификацию аборигенов[74].

Один из вопросов, поднятых в докладе «Вернуть их домой», заключался в том, равносильна ли насильственная ассимиляция культурному геноциду[75]. Вышеприведенные высказывания Лемкина и его неопубликованные исследования колониального поведения, особенно его неприятие насильственного обращения в другую веру, позволяют предположить, что он приравнивал эти два понятия. Но он также был прагматиком. Для того чтобы культурный геноцид пережил возражения против его включения в различные комитеты ООН в 1947 году, он предложил ограничить его «действиями, которые не одобряются или инкриминируются [sic] всеми национальными уголовными судами, такими как поджоги, сжигание книг, разрушение церквей и школ», а не законными административными мерами[76], то есть, другими словами, он ограничивал культурный геноцид «актами насилия, которые квалифицируются как преступные большинством уголовных кодексов»[77]. Таким образом, законная ассимиляция не является культурным геноцидом, и этот вывод выгоден государствам, стремившимся ассимилировать свое коренное население и другие меньшинства после Второй мировой войны. Остаточная вера Лемкина в западную цивилизацию как источник международного гуманитарного права, возможно, также способствовала более узкому прочтению культурного геноцида. Но в итоге даже такое ограничение значения культурного геноцида оказалось неудовлетворительным для большинства делегатов ООН, которые поняли проект Конвенции Секретариата как приравнивание закрытия библиотек к массовым убийствам. В итоге культурный геноцид был исключен из окончательного варианта Конвенции[78].

Двойственность Лемкина по отношению к насильственной ассимиляции может быть связана с его невольным участием в дискурсе о вымирании коренного населения, распространенном в культурном эволюционизме антропологии начиная с XIX века[79]. В соответствии с этим взглядом он склонен рассматривать встречу между европейцами и индигенами[80] как крайне асимметричную, тем самым преуменьшая как самостоятельность коренного населения, так и зачастую слабую власть европейцев, особенно на начальных этапах колонизации. Например, в немецкой Юго-Западной Африке он не увидел, что немецкий губернатор изначально зависел от местных вождей. На самом деле такая зависимость, скорее всего, была нормой, поскольку сотрудничество с туземными элитами делало имперское правление дешевым и эффективным. В таких случаях имперские владыки сотрудничали с этими элитами, а не пытались европеизировать местную культуру, хотя описывать эту динамику как «империю по приглашению» было бы слишком упрощенно[81]. На самом деле непрямое правление часто разрушало и коренное государственное устройство коренных народов, поощряя власть вождей за счет других социальных субъектов или фетишизируя этнические различия («племена»), что программировало эти общества на геноцидные конфликты после деколонизации, как в случае с Руандой[82]. Лемкин также не оценил того, что гереро пережили немецкий геноцид 1904–1905 годов, потому что, по словам одного исследователя, он «просто рассматривал гереро как беспомощных жертв, судьба которых была предрешена на все времена»[83].

Такой пессимизм по поводу «исчезающего дикаря» и «фатального воздействия» западной колонизации удобно оставлял европейцев в единоличном владении землей и работал против интересов коренных народов, переживших геноцид и впоследствии потребовавших признания и возмещения ущерба. Последние исследования опровергают миф об «исчезающем дикаре», утверждая, что коренные народы творчески адаптировались к новым условиям. Индейцы Натика, вопреки известным утверждениям де Токвиля о том, что индейское общество распалось после контакта с поселенцами, успешно сохранили индейский характер своей земли. Спустя чуть более века после первого контакта, в 1767 году, 82 % из них вступили в брак вне общины и продавали имущество как частные лица[84].

Слепота Лемкина к вопросу выживания и адаптации коренилась в его особой концепции культуры. Несмотря на свою антропологическую начитанность, он, похоже, приравнивал национальную культуру к высокой культуре. Рассмотрим, как он относился к этому вопросу, на примере данной цитаты:

Все наше культурное наследие – это результат вклада всех народов. Мы можем лучше всего понять это, когда осознаем, насколько обеднела бы наша культура, если бы людям, обреченным Германией на гибель, таким как евреи, не было бы позволено создать Библию, не родились бы Эйнштейн, Спиноза; если бы у поляков не было возможности подарить миру Коперника, Шопена, Кюри, у греков – Платона и Сократа, у англичан – Шекспира, у русских – Толстого и Шостаковича, у американцев – Эмерсона и Джефферсона, у французов – Ренана и Родена[85].

В этом утверждении ценность культуры заложена в ее элитах, которые вносят вклад, ценный для человечества. Вспомним, что социальная техника геноцида обычно направлена на носителей культуры, таких как интеллигенция и священнослужители. Геноцид мог иметь место при их уничтожении, а также при разрушении библиотек, домов религиозного культа и других элитарных институтов передачи культуры, даже если основная масса населения выживала и продолжала жить в гибридной народной культуре. Вот что писал Лемкин о майя в Мексике XX века спустя столетия после их разорения испанцами: «Хотя положение индейцев с тех пор улучшилось при более прогрессивной мексиканской администрации, их участь по-прежнему тяжела, а их культурное наследие было безвозвратно утрачено. Миллион индейцев и сегодня говорит на диалекте майя. Они по-прежнему обрабатывают землю, как это делали их предки, но они давно утратили обычаи своей цивилизации, свои замечательные навыки и знания»[86]. Очевидно, что сегодня эта точка зрения несостоятельна. Только представления белых о том, что «настоящие» индейцы должны быть «чистыми», не позволили европейцам увидеть, что «индейскость» сохранялась даже тогда, когда индейцы адаптировали свою культуру и вступали в браки с другими. Лемкин, похоже, не рассматривал возможность того, что может быть предпринята попытка геноцида, что может произойти значительное разрушение и что культурная диффузия все же продолжится.