Читать книгу Тварь среди водорослей - - Страница 10

Наверное, где-то около полудня мы начали понимать, что море уже так не бушует, и ветер, пусть все еще продолжал реветь, порядком стих. Когда волны опали у бортов нашей шлюпки, и водяные языки перестали трепать парусину, норовя пробраться под нее, боцман вызвал меня помочь освободить просвет над кормой. Управившись с этой задачей, мы высунули головы из-под натяжки, желая узнать причину столь нежданно обрушившейся тишины, не подозревая о том, что подплыли к некой неизвестной земле. Нам мало что удавалось разглядеть из-за диких бурунов, ведь море все-таки не успокоилось еще – хотя особых причин для тревоги у нас более не было, особенно если сравнивать эти буруны с теми, что трепали нас совсем недавно.

Вдруг боцман что-то заметил и сразу поднялся, после чего, склонившись ко мне, крикнул в самое ухо, что видит низкий берег, своего рода волнорез посреди пенных бурунов. Он никак не мог понять, как мы смогли подойти к нему столь близко и не сесть на мель.

Пока суть да дело, я сам решил высунуть голову из-под паруса и осмотреться. Оказалось, и слева по борту брезжил весьма обширный берег – я указал боцману на него. Сразу же после этого мы наткнулись на огромную массу морских водорослей, вздыбившихся на гребне одной волны, а вскоре и на еще одно, не меньшее по размеру скопление. Так мы и дрейфовали дальше, покуда непогода стихала с поразительной быстротой. Вскоре мы сняли покрывало до самой середины шлюпки, ибо наш экипаж остро нуждался в свежем воздухе после долгого сидения под затхлым парусиновым покрытием.

Мы немного подкрепились, и один из наших ребят вдруг увидел еще один, точь-в-точь такой же низкий берег за кормой. Течение упорно сносило нас в его сторону. Боцман, только услышав о нем, сразу поднялся, чтобы лучше его рассмотреть, а потом долго ломал голову над тем, как нам удалось пройти вблизи него и не зацепиться. Вскоре мы подошли к нему настолько близко, что смогли разглядеть, что состоит эта «суша» целиком и полностью из слипшихся меж собой водорослей. Мы направили нашу шлюпку прямо на него, уже нисколько не сомневаясь в том, что другие островки, попавшиеся нам, точно такие же по своей природе.

Не успели мы и глазом моргнуть, как оказались среди водорослей. Даже несмотря на то, что скорость передвижения нашей шлюпки заметно упала, мы все равно продолжали плыть. Посмотрев за другой борт, мы увидели, что море почти успокоилось, и поэтому решили поднять наш якорь, к этому времени уже весь облепленный морской травой, а затем разобрали карапасную палубу и сняли все паруса, накрывавшие шлюпку. Мы поставили мачту, оснастив ее маленьким штормовым фоком – на большее не отважившись, ибо ветер был еще силен, а мы не хотели лишиться возможности маневрировать шлюпкой.

Мы шли фордевинд[27], боцман правил шлюпкой, стараясь избегать островков водорослей, попадавшихся нам на пути – да только вот ветер постепенно стихал, и море становилось все спокойнее. Затем, уже ближе к вечеру, мы наткнулись на огромную полосу водорослей – штука эта, как казалось, перекрыла весь путь вперед по морю! Учитывая обстоятельства, мы сняли парус и налегли на весла; пытаясь развернуться к водорослевым зарослям лагом, мы двинулись в западном направлении. К этому времени ветер возвратил свои позиции и набрал такую силу, что нас стремительно сносило обратно на эти самые водоросли. Лишь только ближе к закату мы сумели добраться до конца полосы, продвигая шлюп мощными слаженными гребками, а потом поставили фок – и по ветру ушли оттуда прочь.

Потом опять наступила ночь, и боцман учредил ночные вахты, чтобы наблюдать за морем, ибо шлюпка делала несколько узлов, а мы плыли в незнакомых водах, где могли встретиться рифы, мели и прочие опасности; сам он, однако, так и не лег, всю ночь бдев у руля.

Я помню, как в непростые часы моей вахты мы проплывали мимо каких-то странных дрейфующих масс. Нисколько не сомневаюсь, что это были колонии водорослей. Разок мы даже наскочили на верхнюю часть одного из таких скоплений, но отделались легким испугом и ушли от него без особых проблем. Все это время, всматриваясь в кромешную тьму за правым бортом, я различал очень мутные очертания каких-то неимоверно бурно разросшихся морских сорняков, залегших по низу и простирающихся далеко в море – лентами, тянущимися будто бы целые километры. В положенный час вахта моя закончилась, и я пошел спать, продрав глаза только утром.

При свете дня я убедился, что сплошные заросли водорослей по левому борту никуда не делись – более того, они тянулись вперед, насколько хватало глаз, и вокруг нас плавало немало больших и малых травяных островков, очевидно, отмежевавшихся от большой «плантации» в ходе недавнего шторма. Мы шли между ними около часа, когда наш вахтенный крикнул, что видит среди зарослей судно. Легко вообразить, что за радость охватила нас; мы даже вскочили на банки, чтобы получше рассмотреть корабль.

Мне тоже удалось кое-что увидеть – я определил, что застрял этот корабль в самой гуще скопления водорослей, далеко от его границ, и его грот-мачта[28] существенно накренилась, почти упала на палубу. К тому же на ней не было стеньги[29], а бизань-мачта[30] – вот чудеса! – осталась целехонька. Также я смог разглядеть его корпус, правда не могу сказать, что хорошо, поскольку расстояние было очень большим, и солнце светило с левого борта мне прямо в глаза. К тому же разобрать подробности мешали водоросли, гроздьями полностью облепившие судно. Мне тогда показалось, что его борта были очень сильно потрепаны и повреждены бурей; а еще в одном месте что-то блестело, отливая бронзой, – вероятно, древесина корабля была поражена грибком, и поэтому влажная поверхность отражала солнечные лучи.

Мы так и стояли, взобравшись на банки – все, кто успел залезть, – пристально глядя вдаль и обсуждая находку. Уже второй заброшенный корабль попадается нам в этой передряге! Мы чуть не перевернули шлюпку, переминаясь с ноги на ногу и смещая вес, и боцман, когда понял, чем это кончится, сразу приказал нам слезть вниз. Потом мы сели завтракать и, пока ели, очень много говорили об этом корабле.

Позже, около полудня, мы все-таки смогли поставить нашу бизань, так как шторм уже значительно стих, и дальше придерживались западного курса, всеми силами стараясь избежать огромного скопления водорослей, оторвавшихся от общей массы. Пытаясь обогнуть сей мутно-громоздкий травяной ворох, мы опять решили дать шлюпке волю и поставили люгерный парус, что позволило нам прибавить скорости, идя бакштагом[31]. Несколько раз нам попадались вовсю гниющие корпуса кораблей, застрявшие в водорослях, иные – будто от судов, ходивших где-то в минувшем столетии, настолько древние с виду.

Ближе к вечеру ветер значительно спал и превратился в легкий бриз, так что продвигались мы теперь медленно, что давало возможность гораздо лучше изучить водоросли. Теперь мы видели, что в водорослях этих кишмя кишели крабы – мелкие, правда, таких поди заметь. Хотя, впрочем, не все они были мелкими – иной раз я обращал внимание на то, как среди водорослей вода начинает сильно волноваться и в стороны расходятся большие круги. Присматриваясь к воде за бортом, совсем недалеко от нас я вдруг заметил массивные мандибулы здоровенного краба, копошащегося в спутанных водорослях. Решив заполучить его нам на ужин, я показал на него боцману и предложил попытаться его поймать; и, поскольку ветер тогда был настолько слаб, что, можно сказать, его вообще не было, бывалый морской волк дал добро и приказал нам подгрести немного ближе к цели. Так мы и поступили, после чего боцман прочно привязал кусочек солонины к крученой нитке, извлеченной из плетеной веревки, и прикрепил ее на крючок багра. Затем он сделал затягивающуюся петлю и накинул ее на рукоятку багра – так, чтобы петля, спускаясь, охватывала нить с наживкой. Мы выставили это импровизированное удило за борт, направив к тому месту, где я заметил краба – и почти сразу из воды выстрелила вверх огромная клешня, вцепившись в мясо.

– Хватай весло! Столкни с багра петлю – пусть зацепит этого молодчика! – выкрикнул команду боцман. Я так и поступил – и сразу кто-то из наших начал тянуть за веревку, стараясь потуже пережать лапу. – Живей, тащите его на борт! Он зацепился – теперь не уйдет!

Но не прошло и секунды, как мы поняли, что лучше бы мы такой удаче не радовались – ибо, уразумев, что попался, краб принялся метаться в морских зарослях, бросая бронированное тело то в одну сторону, то в другую. Благодаря этому мы смогли его очень хорошо рассмотреть и поняли, что такого краба мы еще в жизни не видывали – это было настоящее чудовище! Через пару секунд мы поняли, что наглая бестия нас нисколько не боится и даже не пытается убежать, а наоборот, собирается атаковать в ответ. Оценив обстановку и риски, боцман сразу перерезал ловушку и скомандовал подналечь на весла что есть силы. Вскоре мы оказались в безопасности, причем зарубили себе на носу, раз и навсегда, никогда больше с такими морскими деликатесами не связываться.

Наступила ночь, а ветер так и оставался слаб. При этом море вокруг нас отличалось необычайным спокойствием и, если можно так сказать, гладкостью. Оно было наполнено возвышенной торжественностью – заметный контраст с той непрекращающейся яростью волн и ревом шторма, чьими совокупными стараниями мы не ведали и минутки продыху последние дни! Иногда, будто желая прогуляться по поверхности моря, появлялся легкий сифон. Там, где он спотыкался о водоросли, мы слышали тихое, приглушенное шуршание. Этот звук еще долго тревожил нас после того, как возвращался штиль.

Подобная безмятежность, казалось бы, располагала к сонливости, но я, странное дело, вовсе не мог сомкнуть глаз, и потому решил встать у рулевого весла, чтобы мои товарищи могли отдохнуть. Боцман не стал возражать, однако, прежде чем сдать пост, особо предупредил меня, чтобы я держал шлюпку подальше от плавучих сорняков и не прерывал ее пусть неспешный, но все-таки упорный ход – ничего хорошего нас не ждет, если мы завязнем тут. Напоследок он велел мне будить его при всякой непредвиденной ситуации. Вскоре он уже спал здоровым сном, как и все мои товарищи.

С того момента, как сменился боцман, и до полуночи я сидел на планшире[32] лодки, держа кормовое весло в руках, всматривался вдаль и прислушивался к каждому звуку, наполняясь при этом новыми необычными ощущениями, порождаемыми диковинным морским простором. И я действительно слышал то, что говорило мне море, задыхающееся от бурно разросшихся в нем водорослей – море с застойными водами, где не случалось ни приливов, ни отливов. Скажи мне когда-то кто-то, что я попаду в столь странный край в ходе одного из своих странствий! Я, само собой разумеется, не поверил бы…

Незадолго до восхода солнца, в тот час, когда густая темнота все еще окутывала море, я был застигнут врасплох внезапным громким всплеском, раздавшимся где-то в паре сотен ярдов от шлюпки. Когда же я вскочил на ноги и повернулся в ту сторону, не зная, к чему готовиться, из мрака над бесконечными полями морской травы до меня вдруг долетел долгий жалобный крик. А за ним – вновь тишина; и хотя я вел себя очень тихо, больше не разобрал ни звука. Я уже собирался снова сесть, когда вдалеке, в этой странной глуши, внезапно вспыхнуло пламя пожара.

Увидев вспышку пламени в самой глубине бесконечного поля водорослей, я настолько изумился, что так и застыл столбом, устремив взгляд вдаль. Снова придя в себя, я наклонился и потряс боцмана за плечо – уж такая-то причина разбудить его виделась вполне достойной. В считаный миг отойдя от сна, бывалый мореход долго вглядывался в темноту.

– Видишь вон те отсветы? – спросил он меня наконец. – Будто горит прямо у борта какого-то судна. Хотя, знаешь… – Тут же он усомнился в своей версии, а я, в свою очередь, не мог ни подтвердить ее, ни опровергнуть, ибо сам не понимал, на что смотрю. Вскорости таинственное пламя погасло. Мы еще какое-то время глядели в ту сторону, но ни искры не промелькнуло более в густом мраке.

С того самого момента до рассвета ни боцман, ни я никак не могли уснуть. Дотошно обсудив увиденное, мы так и не пришли к сколько-нибудь внятному выводу. Право, не верилось ни ему, ни мне, что в этой позабытой глуши может жить кто-то, способный разжечь костер. А затем, когда уже порядком рассвело, диво дивное возникло перед нашими глазами – корпус огромного корабля, застрявший в водорослях на расстоянии примерно в сорок или шестьдесят морских саженей от края водорослевой колонии. Ветер оставался слабым, касаясь наших лиц лишь еле уловимыми дуновениями, и мы были вынуждены медленно ползти мимо останков судна. И пока мы с невероятно медленной скоростью продвигались вперед, солнце поднялось достаточно высоко, тем самым предоставив возможность гораздо лучше рассмотреть корабль еще до того, как нас от него отнесло. Он был полностью развернут к нам одним из бортов, и все три его мачты покоились на палубе. Листы стали, кроющие боковину корпуса, изъела вдоль и поперек ржавчина, по низу древесную обшивку покрывали зелено-бурые пятна тины и сухих водорослей – и все это я отметил лишь мельком. Кое-что совсем другое урвало все внимание – то были огромные гибкие щупальца, распластавшиеся по развернутой к нам стороне ветхой развалины! Несколько чудовищных «пальцев» переваливались через борт и впивались куда-то внутрь судна – наверное, в трюм. Я опустил взгляд и увидел, как прямо над водорослями что-то темное шевелится и блестит, отражая лучи солнца… громадная туша, да еще такая, каковых я в жизни своей не видывал!

– Спрут-титан! Морской головоногий дьявол! – разгоряченным шепотом подтвердил правдивость зрелища боцман. Тут же в сумрачных лучах рассвета двое щупалец взмыли вверх, будто среагировав на его слова. Уж не спала ли чудовищная тварь и не разбудили ли мы ее своим вторжением в эти воды? Поняв, чем это для нас может кончиться, боцман сразу схватился за весла. Я последовал его примеру – мы загребли изо всех сил, опасаясь даже малейшего всплеска, произведенного по неосторожности. Не ведаю, чьей милостью, но все же нам удалось отплыть на безопасное расстояние, не растревожив гигантского спрута. Отплыв на такое расстояние, что очертания корабля уже начали казаться нечеткими, мы увидели, как чудовище, нависшее над дряхлым корпусом старой посудины, пытается подмять его под себя, подобно морской улитке, выползающей на торчащий из воды камень.

Вскоре, когда рассвело, люди из команды начали просыпаться, и вскоре мы прервали наш пост, что не вызвало неудовольствия у меня, проведшего ночь в дозоре. Весь этот день мы плыли с очень легким ветром по левому борту, и великая пустошь водорослей маячила справа от нас. В стороне от «материка» из волокнистых хитросплетений дрейфовало бесчисленное множество водорослевых «островков». Меж них пролегали дорожки чистой, незаросшей воды. По ним мы и направили шлюпку – плотность зарослей там была самая низкая, и, двигаясь теми маршрутами, мы не боялись увязнуть.

Уже ближе к вечеру мы увидели еще одну развалину. Этот корабль застрял в паутине из водорослей на расстоянии, равном полмили от того края, где они начинались, но, несмотря ни на что, все его три нижние части мачт стояли прямо и, кроме того, все нижние реи были на месте. Однако сильнее всего прочего нас заинтриговала огромная надстройка, возвышающаяся над фальшбортом, примерно в половину высоты, где крепились марсы[33]. Ее, как мы поняли, поддерживал бегучий такелаж[34], крепящийся к реям. Из какого материала была сделана эта надстройка, я так и не понял, но ее сплошняком покрывал зеленый налет – впрочем, как и тот сегмент корпуса, что возвышался над водой. Обратив внимание на то, до чего толстым слоем тины и водорослей обросло судно, мы решили, что корабль простоял здесь лет сто, если не больше. От такого предположения щемящее чувство печали охватило меня, ибо я начал понимать, что мы случайно заплыли на кладбище погибших кораблей.

Чуть позже, после того как мы оставили это судно-реликт позади, опустилась ночь, и экипаж начал готовиться ко сну. По той причине, что наша шлюпка все-таки двигалась, а не стояла на месте, боцман решил, что каждый из нас должен нести вахту у кормового весла по очереди. Если что-нибудь за дежурство произойдет, его следует сразу разбудить. Ну так вот, завалились мы спать – но из-за того, что предыдущую ночь я провел на ногах, на меня снизошел тот самый мерзостный тип бессонницы, когда организм молит о сне, но не способен в него впасть. Так я и ворочался в полубреду, покуда матрос, коего мне надлежало сменить, не потряс меня за руку. Придя в себя, я первым делом обратил внимание на то, какая изумительная светит надо мной луна – низкая, огромная, щедро заливающая искрящимся призрачным светом морские сорные поля, необозримые и будто бесконечные. В остальном ночь казалась совершенно обычной и тихой, ибо до меня не доносилось ни звука, если не считать тихого шипения под обводами нашей шлюпки, уверенно шедшей вперед при слабом попутном ветре. Поудобнее устроившись у рулевого весла, я стал ждать конца вахты, чтобы с чистой совестью попытаться нормально поспать, но прежде спросил матроса, коему пришел на смену, давно ли взошла луна. Парень ответил мне, что и получаса еще не миновало. Тогда я осведомился, не заметил ли он за время своей вахты чего-нибудь странного, и матрос ответил, что ничего не видел – разве что однажды почудился ему вдали какой-то световой сигнал, но до того мимолетный, что здесь впору и обман зрения заподозрить. А еще, примерно около полуночи, он заслышал некий странный крик, и где-то раза два за все время точно различил громкие всплески в водорослях. Потом ему надоело отвечать на мои вопросы, и он отправился спать.

Выходило так, что я должен был смениться с вахты перед самым рассветом, и за это я был премного благодарен, поскольку к тому времени я уже пребывал в таком состоянии духа, когда ночной мрак начинает обманывать глаз странными видениями. И хотя восход был совсем близок, я никак не мог освободиться от влияния этого места – от одного нахождения здесь душа леденела от ужаса.

Пока я сидел на борту и осматривал все кругом то в одном, то в другом направлении, мне начали мерещиться в необъятном поле морских водорослей, устеленном клубящейся серой дымкой, странные пертурбации. Будто во сне, из тумана выступили бледные лица, безучастные и насквозь чуждые – но рассудком-то я понимал, что тусклый свет наводит тень на плетень и замыленные бессонным бдением глаза видят то, чего на самом деле нет. И все же, как бы там ни было, легче на душе все равно не становилось, и от страха меня то и дело бросало в дрожь.

Чуть позже до моих ушей донесся звук сильного всплеска среди водорослей; но, хотя я пристально вглядывался, нигде не мог различить ничего, что могло бы послужить его причиной. И внезапно между мной и луной из этой огромной водорослевой пустоши восстала огромная масса, разбрасывающая ленты водорослей во все стороны. Казалось, до нее было не более ста морских саженей, и на фоне луны я отчетливо разглядел ее очертания – снова спрут, могучий и ужасный! Монстр погрузился назад в воду с оглушительным всплеском, и снова воцарилась тишина, оставив меня в сильной оторопи и немалом недоумении от того, что существо столь чудовищных размеров способно передвигаться с этакой прытью.

Пережитый испуг, ясное дело, заставил меня отвлечься от управления шлюпкой, незаметно подошедшей довольно близко к одному из водорослевых островков-колоний. Справа по нашему борту, в густой массе водорослей, что-то начало барахтаться, после чего нырнуло под воду. Я схватился за кормовое весло и начал отгребать прочь, причем специально наклонился немного, чтобы иметь обзор по сторонам – в этот момент мое лицо почти касалось планширя. Вдруг я поймал себя на том, что смотрю на белое демоническое лицо, похожее на человеческое, только вместо носа и рта у него из лица выступал осьминожий клюв. На моих глазах этот демон моря зацепился за борт нашей лодки двумя своими мерзкими, сотканными из просвечивающей плоти руками, захватив участок наружной обшивки. Живо перед глазами встало увиденное вчера на рассвете – монструозный спрут, впившийся в борт погибшего корабля; мимо этого мрачного реликта мы, ясное дело, пытались проплыть как можно тише…

Омерзительную морду твари с моим лицом разделяли считанные дюймы, и я видел, как одна из его рук устремилась вверх и попыталась схватить меня за горло. В ту же секунду в ноздри ударило невыносимое зловоние – ужасно противный гнилостный запах. Ко мне сразу вернулось самообладание, и я как можно быстрее попытался отпрянуть назад, голося благим матом. Перехватив поудобнее весло, я принялся лупить им по нежданному гостю, нырнувшему за борт шлюпки, после чего эта тварь куда-то отчалила. Я помню, как кричал, желая разбудить боцмана и всех наших ребят, как потом боцман держал меня за плечи и допытывался, что же произошло. В ответ на его басовитый рык я снова кричал, как сумасшедший, что не знаю. Лишь немного успокоившись, я смог худо-бедно пересказать увиденное. Едва ли мне тогда поверили – по глазам было видно! Они не могли понять, то ли я заснул на своем посту и мне приснился кошмар, то ли я действительно видел морского демона. Но вот забрезжил рассвет.