Читать книгу Тварь среди водорослей - - Страница 6

Уже вечерело, когда мы плыли по заливу, впадающему в другой, более крупный, куда можно было попасть, только обогнув берег, лежащий по нашему курсу с левой стороны. Мы собирались пройти мимо, как уж не раз делали за весь этот день, но наш боцман, чья шлюпка была впереди, вдруг крикнул, что видит какое-то судно, лежащее в дрейфе, чуть выше первого изгиба берега. Смотрим – так оно и есть! Мы даже не сразу и поверили в то, что прямо перед нашими глазами – одна из мачт какого-то корабля. Паруса на ней были истрепаны в клочья; так, видать, сказались на них неприкаянные, без должного курса, блуждания по волнам.

Именно в тот момент, когда мы уже начали сходить с ума, чувствуя себя покинутыми и брошенными на краю земли и с опаской ожидая прихода ночи, в сердцах своих мы ощутили светлое чувство, весьма близкое к радости. Впрочем, боцман сумел нас сразу охладить: грубо, в свойственной ему манере, заткнув наши рты, он напомнил о том, что мы ничего не знаем ни об этом судне, ни о его хозяевах. В полнейшей тишине он направил свою шлюпку к кораблю, в залив, куда мы и последовали, изо всех сил стараясь не издавать ни единого лишнего звука и заботясь о том, чтобы весла не били по воде слишком сильно. Двигаясь так, мы очень медленно и осторожно поравнялись с «рукавом» залива, откуда открывался крайне живописный вид. С нового места обзора ничто не мешало пристрастно изучить корабль, безмятежно качающийся на волнах, в стороне. С этого расстояния он не производил впечатления судна с экипажем на борту – посему, после недолгих колебаний, мы налегли на весла и, нарастив скорость, поплыли прямо к нему, все так же стараясь производить как можно меньше шума.

Едва ли оно принадлежало Короне, это судно – тяжело навалившись корпусом на правый от нас берег, обширно поросший странными здешними деревьями, оно, судя по всему, изрядно увязло в густом иле – да и выглядело так, словно простояло тут уже немало времени. По этой причине в душе моей зародилось смутное сомнение в том, что мы сможем на его борту найти что-либо, способное сослужить добрую службу нашим пустым утробам.

Мы подошли к нему на расстояние, примерно равное десяти морским саженям[12], взяв курс на его правый крамбол[13], поскольку нос его был направлен прямо в устье маленького залива. Затем боцман скомандовал своим ребятам отгрести немного назад. Точно такой же приказ отдал Джош гребцам на нашей шлюпке. Приготовившись сразу сдать назад в случае угрозы, боцман громко приветствовал незнакомое судно, но никто ему не ответил – лишь эхо его собственного голоса, отразившись от корабля, возвратилось обратно. Он снова гаркнул, надеясь, что на этот раз его услышат люди внизу, в подпалубных помещениях, если его первое приветствие каким-то образом от них ускользнуло. И во второй раз ничего, кроме раскатистого эха… Впрочем, нет – деревья на берегу, безмолвные и неподвижные, как нам сперва показалось, вдруг закачались – но не мог же окрик, будь он хоть трижды зычный, растревожить их.

Набравшись смелости, мы подплыли к кораблю и прижались борт к борту, и уже через минуту, поставив весла вертикально, взобрались по ним на палубу. Смотрим: никаких особых повреждений вроде бы нет, разве что палубный иллюминатор в кают-компании разбит, и корпус кое-где покорежен, а в остальном – полный порядок. Потом, присмотревшись повнимательней, мы дружно выказали предположение, что это судно не особо давно оставлено командой.

Едва поднявшись на борт, боцман сразу направился через корму к трюмному люку, и мы как один последовали за ним. Створка люка оказалась приоткрыта примерно на дюйм, однако, чтобы открыть ее полностью, нам потребовалось приложить такие усилия, что всем стало ясно: в последний раз эту железку ворочали очень давно.

Что ж, хотя бы спуск в трюм много времени не отнял. Кают-компания пустовала, если не считать шкафов и сундуков. Из нее открывался проход в две отдельные каюты, расположенные в носовой части корабля, и в покои капитана, прилегающие к корме. Везде на глаза попадались нам личные вещи, одежда и всякий иной скарб, служивший подтверждением тому, что судно покидали в спешке. Еще сильней нас в том убедили золотые самородки, обнаруженные одним из матросов в выдвижном ящике капитанского шкафа. Едва ли владелец бросил по собственной воле этакое богатство!

Офицерскую каюту по правому борту занимала, вне сомнений, женщина, ходившая на странном судне пассажиркой. В левой двухместной каюте жили, скорее всего, два молодых франта – к такому заключению мы пришли, осмотрев раскиданную по полу дорогую одежду.

Из моего рассказа может сложиться впечатление, что на обследование кают мы потратили немало времени, но это не так; первостепенной нашей заботой оставался провиант, и мы лишь бегло осмотрели жилые помещения, подстегиваемые приказами боцмана. Нам нужно было как можно скорее выяснить, есть ли на этой старой посудине хоть какая-нибудь снедь, способная спасти нас от голодной смерти.

С этой целью мы сняли люк, ведущий вниз, в кладовую, и, зажегши две лампы, что были у нас с собой в лодках, спустились вниз, чтобы произвести обыск. Итак, вскорости мы набрели на две бочки, и обе боцман вскрыл топором. Бочки были добротными и герметичными, а в них хранились корабельные галеты[14], очень вкусные и пригодные в пищу. После такой находки, как можно догадаться, у нас от сердца сразу отлегло – теперь-то мы знали, что голодомор отсрочен. Продолжая разбирать запасы, мы обнаружили жбан мелассы[15], бочонок рому, несколько ящиков сухофруктов (плесневелых и негодных), тюки с говяжьей солониной и хорошо просоленной свининой, небольшой жбан уксуса, ящик бренди, четыре мешка муки (один изрядно отсырел) и целый набор свечей из ворвани.

Не тратя времени даром, мы перенесли нашу добычу в кают-компанию, чтобы как следует рассмотреть найденное и принять окончательное решение, что могло годиться в пищу, а что было безнадежно испорчено. Пока боцман тщательно просматривал наши трофеи, Джош взял двух матросов и поднялся с ними на палубу, а оттуда они спустились на наши шлюпки и с них перетащили нашу экипировку и снаряжение; грядущую ночь мы единодушно решили провести на борту корабля.

Пока мы выполняли поставленную задачу, Джош отправился на полубак[16], к кубрику для матросов. Там он не нашел ничего, кроме двух матросских сундуков, матросского чемодана да старого такелажа в неполной комплектности. В кубрике имелось всего десять коек, поскольку бриг был невелик и не было никакой необходимости держать на нем большую команду. Кроме того, Джош хотел проверить, что у них хранится в запасных рундуках[17] – невозможно было поверить, чтобы на десяток здоровых мужчин выделили всего два сундука да один матросский чемодан. Но сейчас ему было не до этого – почувствовав сильный голод, он вернулся на палубу, а оттуда направился в кают-компанию.

За то время, пока он отсутствовал, боцман велел двум матросам убрать в кают-компании, после чего он выделил каждому из нас по две галеты и стопке рома. Джошу, когда тот вернулся, выдали такую же порцию. Чуть погодя мы провели что-то вроде совещания – довольные уже тем, что сидим в каюте, полной еды, и имеем шанс спокойно поболтать о насущном. Вдобавок перед совещанием мы выкурили по трубке – боцману удалось разыскать в капитанской каюте целый ящик табака. Только потом мы приступили к обсуждению ситуации.

Запасы, по расчетам боцмана, позволяли протянуть в лучшем случае пару месяцев – без особых ограничений. Стоило выяснить, есть ли на бриге вода в бочках, ведь в заливе вода была солоноватая и противная, даже в той самой дальней его части, куда мы заходили с моря. Проверить наличие воды боцман поручил Джошу и двум матросам, вдогонку распределив дежурства на камбузе для матросов на все то время, пока мы будем находиться на этой посудине.

– В эту ночь, – сказал он, – можно отдохнуть, ибо у нас достаточно запасено воды в бочках на шлюпках. До следующих суток всяко дотянем!

Постепенно сумрак надвигающейся ночи стал заполнять каюту, но мы все равно болтали, наслаждаясь комфортом и получая удовольствие от прекрасного табака, всеми оцененного по достоинству. Через какое-то время один из матросов вдруг прикрикнул на нас – замолчите, мол, – и в тот же миг мы все опять услышали далекий протяжный стон. Тот же самый, что и вечером в первый день! Вспомнив о том, какого страху он нагнал на нас накануне, мы переглянулись сквозь клубы дыма и завесы сгущающихся сумерек. При нашем замешательстве стон стал еще отчетливей слышен, и, в конце концов, мы словно окунулись в него, – клянусь, так все и было! Казалось, он просачивается через разбитый иллюминатор, как если бы какое-то измученное, невидимое существо стояло и рыдало аккурат на палубе, у нас над головами.

Мы сидели совершенно неподвижно, боясь сказать хоть слово, не смея и шелохнуться; одни только боцман и Джош двинулись к люку – посмотреть, удастся ли разглядеть хоть что-нибудь в полутьме. Ничего не увидев, они слезли в салон, ибо обнаруживать свое присутствие перед лицом неведомой опасности было бы с нашей стороны опрометчиво, особенно с учетом того, что никакого оружия, кроме матросских ножей со скругленными лезвиями, у нас при себе не имелось.

Постепенно ночь окутала мраком весь мир, а мы так и сидели в темной каюте. Никто не проронил ни единого слова – лишь только когда огонек вспыхивал в трубке, озаряя лица, можно было понять, что рядом с тобой находится кто-то еще.

Не скажу, сколько длилось наше напряженное ожидание, но в какой-то момент над этим пустынным, болотистым краем вдруг пронеслось низкое, глухое рычание, тотчас перекрывшее протяжные всхлипы и стоны. Когда оно смолкло, повисла непродолжительная пауза, а затем рык раздался снова – намного громче и явно ближе. Услышав этот звук, я даже вынул изо рта трубку, ибо события предыдущей ночи заронили в моей душе столь глубокое беспокойство и страх, что даже отменный табак не услаждал более. Глухой нутряной рокот словно волной накрыл нас с головой – и постепенно смолк где-то вдали, уступив место напряженной тишине.

Тягостное безмолвие нарушил приказ боцмана быстро перебраться в капитанские покои. После того, как, подчинившись его команде, мы перешли туда, он решил задраить люк трюма. Джош тоже пошел с ним, и только вдвоем они сумели закрыть люк как надо, хотя попотеть им пришлось изрядно. Потом эти двое тоже схоронились в капитанскую каюту, и мы, заперев дверь на замок, подперли ее для верности двумя тяжелыми рундуками, только так чувствуя себя худо-бедно в укрытии. Казалось бы, ни человек, ни зверь не смогли бы ворваться к нам – и все же мы были все еще весьма далеки от того, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. В том рычании, что заставляло нас дрожать от страха всю прошлую ночь, было нечто демоническое… и мы не знали, порождения каких жутких сил поджидают нас за пределами нашего убежища.

Всю эту ночь, так же, как и вчера, мы слышали рык, и порой казалось, что совсем рядом – такое невозможно передать словами! Он громыхал чуть ли не над нашими головами, гораздо громче, чем в прошлый раз. Всю ночь я благодарил Господа Бога за то, что он помог нам найти приют, пусть и в самом центре непостижимого кошмара.