Читать книгу Аристократ - - Страница 8

Казалось бы, после тем вскрытия социальной структуры и психологии низких масс, почему я решил поговорить о любви? А причина такова, что то, как человек любит можно определить степень его болезни. Вдобавок, та любовь, что ныне считается “истинной” и “высокой”, яркий маркер того, насколько человечество больное.

Концепция любви в самом обычном ее понимании это мелочная и эгоистичная штука. Какой бы она не была на вид большой, с какой бы самоотдачей не отдавал себя человек своему партнеру, как правило мотивы одни и те же: "этот человек – моё, я этим обладаю и люблю это обладание, я прогибаю это под себя, в этом я люблю себя". Это все так мелочно и посредственно, что не вызывает ни капли умиления.

Если б я хотел найти любовь, то я выбираю партнерство, где каждый – свободен. Где оба дают друг другу стимул для роста без давления, без требований. Где взаимное вдохновение не идёт рука об руку с ревностью, болезненной привязанностью (а бывает и такая! Я проходил через это), где нет страха, нет уловок, нет лжи. Где оба не становятся чем-то единым, теряя себя, а являются мощным творческим дуэтом, оставаясь оба сильными автономными личностями. К сожалению, такого у меня в жизни даже близко не было. Когда я пытался выстроить такие отношения, меня пытались сделать кем-то другим, продавить под себя, очаровавшись посредственной любовью из фильмов и сериалов.

Пожалуй, лучше оставаться одному, чем бросать себя в эту паутину.

Есть любовь-нужда. Это голодная сука, которая грызет изнутри. Она требует взаимности как способ подтверждения собственной состоятельности. Это любовь по расчету, это торговля и зависимость: "Я тебе – внимание, ты мне – подтверждение моей значимости". Это то, на чем строятся практически все романтические отношения, кроме некоторых случаев. Это торговля. Это духовное попрошайничество, это поиск в человеке костыля для хрупкой самооценки.

Именно такая любовь приводит к болезненным расставаниям, подавленности, боли.

Я и сам был таким, пока не осознал, в чем была моя ошибка, и воспевал (даже в буквальном смысле!) свою боль. Это болезнь на самом деле.

Я могу любить иначе: любить того, кто дальше, не притягивая к себе, не пытаясь раствориться в этом человеке, не пытаясь растворить его в себе. Потому что у меня достаточно сил и достаточно автономности, чтобы сказать: "Я не создаю условий, я дарю тебе абсолютную свободу, потому что у меня нет нужды, у меня есть избыток." В такой любви нет потребления, потому что нет и необходимости что-то забирать. Это акт щедрости духа, который не требует чего-то взамен. Это переход от экономики отношений к поэтике. Это самоосвещающийся храм внутри – сила, которая окрыляет. Это поэтика вместо рынка.

О, как сильно страдал я в прошлом от неразделенной любви! Как хотел я обладать другим человеком, как я хотел заполнить свою пустоту внутри! И как же больно было предать и разрушить это! Когда я провел ревизию своей любви, то осознал, что держало меня в рабских цепях. Но мысль точила меня, словно червь: “Как так? Самое высокое и главное чувство жизни, разве могу я его предать?” Я думал, что предавая это чувство, я предаю человека, которого “любил”. Но реальность оказалась прекрасной, как рассвет: я предаю не любовь, как явление, а предаю раба внутри себя, предаю труса, предаю ревнивца и нарцисса – да буквально вонзаю в них нож!

Чтобы быть свободным, нужно уметь правильно любить.

Я вылечил любовь.