Читать книгу Демиург - - Страница 1

Эсхил, «Агамемнон», 1445

“… та, которая подобно лебедю

пропела последнюю смертную жалобу…”

В тёплую безмятежную ночь с 15 на 16 июня 1906 года, когда через распахнутые настежь окна пробирается в комнаты слабенький ветерок, когда на улицах властвует духота, а светает уже во втором часу, в Санкт-Петербурге приключилась драма с весьма скверным финалом. Трагедия началась, как и полагается, на подмостках, а закончилась на Каменном острове: в двухэтажном особняке, что расположился между набережной реки Большой Невки и Сквозным проездом.

Неожиданная весть всколыхнёт газетный мир Российской империи. Репортёры со скоростью света примчатся в издания: «Сенсация! Молния! Срочно в завтрашний выпуск!» Редакторы заголосят: «На первую полосу, заглавие – крупным шрифтом. Фотоснимок сыскать немедля!»

Кто-то из редакторов жахнет кулачком по столу. Другой пожалуется небесам на «самый бестолковый секретариат». Третий опрокинет стакан чая на заваленный бумагами письменный стол. До позднего вечера будут стучать наборщики, сооружая «оригинал» на чудо-машинах «линотипах» – немецких печатных станках. Опередить конкурентов! Живее, коллеги. Корректура, подпись выпускающего редактора, финальная вёрстка…

Самое популярное издание столицы «Слово Петербурга» выйдет с интригующим заголовком передовицы: «Бенефис королевы цыганского романса обернулся её «лебединой песней». Встревоженных читателей поверху статьи обожгут «взором томительным» легендарные колдовские глаза со знаменитого фотографического снимка г-на Буля.

Однако мы сильно забежали вперёд событий. Итак, драма началась на сцене…

Народу в Суворинском театре набилось – гибель. Овациям и bis'ам не было предела. Когда Анастасия Бельцева тянула: «…клянусь в любви-и до гр-о-о-оба…», – в ложе таяло даже подмороженное высоким статусом лицо супруги генерал-губернатора, а что говорить про остальную публику (преимущественно мужскую).

Разумеется, «монбланы» букетов, несколько ценных подарков, в том числе – необыкновенного размера корзина, наполненная алыми розами и нежно-молочными бутонами гвоздик.

– Розе северных полей: ура, ура-а, у-у-ра-а-а! – надрывался в крике офицер-гвардеец с тонкими стрелочками-усами на шальном от восторга лице.

Высокая, статная femme fatale: Анастасия Дмитриевна Бельцева. Северная Шахерезада. Чёрные брови королевы изогнуты дугами, будто клинки острой турецкой сабли кылыча. Копна густых каштановых волос, хвост причёски перетянут голубой лентой. По сцене она передвигается с ленцой, будто барыня. Достоинством вся наполнена, что чаша хмельным вином. Чёрные, словно безумные бессарабские ночи, глаза-магниты – омут неотвратимый. Вежды царицы одновременно смеялись, покоряли, издевались. Эта «роза северных полей» разом сочетала в себе… грацию великосветской дамы и обворожительное колдовство лукавой цыганки.

А её голос… разве скрипучий патефон способен передать бархатную прелесть этого волшебного меццо-сопрано? Пение Анастасии Бельцевой дурманом проникало в оцепеневшего слушателя, выворачивало его душу наизнанку, навеки брало в полон.

Сирена Бельцева, чаровница, ведьма.

Наконец, дурман развеялся… экзальтированная публика пришла в себя, разрозненными стайками покинула театр, и только тогда Анастасия Дмитриевна выскользнула из чёрного хода на улицу. В сопровождении двух охранителей с могучими фигурами и схожими чёрными котелками на квадратных головах, прима села в автомобиль «Ренольт» и покинула место недавнего триумфа.

Вместе с шофэром, певицей Бельцевой и дюжими охранниками, в салоне автомобиля также находились её нынешние презенты, наиболее приглянувшиеся королеве: серебряная ваза с золочёными вензелями и переполненная розами и гвоздиками корзина, размерами превышающая обычные стандарты. Изогнутую ручку обвивали кружевные ленты – алые, лиловые, жёлтые. Необыкновенная какая-то корзина… грандиозная. Но тут и дама имелась незаурядная, поэтому, казалось бы, особо удивляться величине этой плетёной посудины не стоит.

Один из псов-телохранителей Шахерезады, тот самый, который нёс корзину из театра в салон автомобиля, был малость удивлён непомерно большой тяжестью ноши. Как будто помимо благоухающих цветов в ней хранилась также пудовая гимнастическая гиря. Цербер усовестил себя, мол, совсем растерял физическую мощь, и с удвоенной энергией занёс корзину на второй этаж уютного особняка г-жи Бельцевой на Каменном острове, в её персональные апартаменты. По воле хозяйки он поставил ароматный презент на пол – ровно посредине комнаты, – а затем вышел вон.

Недотёпа моментально забыл о том, что совсем недавно он малость удивился необыкновенной тяжести корзины. Болван не вспомнил об этом занимательном случае и на следующий день… когда в особняк прибыли чины сыскной полиции. Дотошный следователь г-н Штельмахер первым делом поинтересовался у церберов и обслуги: случались ли на днях какие происшествия? Что вы приметили необычного, странного? Любую деталь дайте, наблюденьице ценное, ну. Настырные поклонники, угрозы, письмо, другое что… но всё это произойдёт завтра, а сегодня мистическая драма только набирала обороты.

Исполнив долг, псы-охранники отправились почивать в комнаты, отведённые им на первом этаже. Верзилы отказались от ужина, так как во время концерта отлучались в буфет. Сторож Никитич привычно шаркал валенками по паркету, гремел ключами. Матрёна Афанасьевна Булыкина, экономка и горничная по совместительству, наглухо заперла все окна в комнате королевы (хозяйка панически боялась простудиться) и ушла на первый этаж. Ужинать г-жа Бельцева не соизволила – дело привычное. В туалетной комнате находился маленький стол с сыром, графином воды, фруктами и бутылкой итальянского вина. Анастасия Дмитриевна поклюёт малость этой пищи, фужер винца выпьет – вот и весь её ужин.

Особняк, а если точнее выразиться – «особнячок г-жи Бельцевой» – не самое величественное здание на Каменном острове… однако строгий готический купол на покатой крыше придаёт дому особенный, «северный» колорит. Фасад выложен из тёмных дубовых досок, поэтому некоторые завистники, а если говорить откровенно – завистницы – называют этот чертог: «берлогой медведицы». На первом этаже здесь имеются: четыре комнаты для прислуги, кухня, просторная гостиная, два чулана, погреб, прочие хозяйственные помещения. Коридор и гостиная дома ослепляют богатством и броской роскошью: зеркала, хрусталь, люстры, гобелены, картины, драгоценные вазы с затейливыми росписями, матово-чёрный рояль. Летняя остеклённая терраса – причуда шведского архитектора – прилепилась к задней стороне особнячка. Однако хозяйка весьма ценит этот каприз иноземного зодчего. Терраса сокрыта от любопытных глаз с улицы… тёплыми вечерами Анастасия Бельцева всегда пьёт здесь чай с прислугой: экономкой Матрёной, сторожем Никитичем. Эти два человека за последние годы стали для королевы самыми близкими людьми, «почти роднёй». Второй этаж – подлинные владения г-жи Бельцевой. Личные апартаменты «розы северных полей» гораздо скромнее сверкающего коридора и гостиной на первом этаже, зато здесь невероятно уютно и спокойно. Рядом с комнатой находится рабочий кабинет певицы, строгий и деловой по своему интерьеру, как и полагается. Неподалёку от шкафа с книгами в кабинете стоит стальной сейф, где, наверняка, имеется много ассигнаций и хранятся важные документы. В туалетной комнате госпожи Бельцевой, разумеется, присутствуют все последние достижения науки и технического прогресса: «царь-ванна» из тёмно-серого мрамора и белый ватерклозет с крышкой. Сторож Никитич заранее включил печь-бойлер, так как после концертов хозяйка всегда «грелась в мраморе». Челядь на второй этаж поднималась только по хозяйственным заботам и особенно долго тут не задерживалась. Анастасия Дмитриевна, публичная личность, дорожила одиночеством и уютом персональных апартаментов. Как уже упоминалось: Бельцева панически боялась простудиться и поэтому даже в самую жаркую погоду она спала в комнате с закрытыми окнами и ничуть не смущалась того факта, что с утра была, по собственным словам, будто «итальянская креветка». Это ничего, жаркие дни в Санкт-Петербурге так быстро заканчиваются. Студёные зимние вечера, треск раскалившихся дров в голландской печи, были впереди. Нынче в столице стояла душная жаркая погода.

Поступление свежего летнего воздуха в её комнату прекратилось, и пока Бельцева плескалась в ванне, помещение постепенно заполнилось терпким ароматом алых роз и белоснежных гвоздик. Нагая Шахерезада с сомкнутыми очами, до головы прикрытая плотной шубой из сверкающей пузырчатой пены, расплылась в мечтательной улыбке… Медово-пряный запах её любимых цветов проник сквозь полуприкрытую дверь туалетной комнаты и принялся игриво щекотать греческий нос хозяйки дома.

Закончив вечерний туалет, Бельцева облачилась в шёлковый халат фиалковой расцветки, перехваченный у талии поясом, а потом зашла в комнату. Запах роз и гвоздик царствовал тут. Аромат цветов становился навязчивым, но подобный факт не смутил хозяйку особнячка. Королева покрутилась у зеркала, а затем прошла к письменному столу у стены, увешанной от потолка и чуть не до пола всевозможными фотографиями и репродукциями. Хозяйка дома уселась на резной стул, не теряя при этом грации, словно примадонна до сих пор находилась на сцене. Анастасия Дмитриевна приложила к уху трубку телефонного аппарата “Эрикссон”, а потом стала накручивать ручку индуктора.

– Барышня, мне нужен абонент… двести пятнадцать, сорок восемь и семь, – почти пропела слова и цифры Шахерезада своим чарующим меццо-сопрано.

Бельцева опустила трубку аппарата. В комнате стало столь тихо, что она услышала, как лениво бранятся сторож и экономка на первом этаже. Когда её соединят, трубка слегка завибрирует в ладони, зашипит змеёй, а следом донесётся голос телефонистки: «Внимание, готово».

Вот оно: трубка едва задрожала, шипение…

– Здравствуй, мой милый. Я невероятно соскучилась. Сегодня был концерт: овации, крики, цветы. Надоело всё, пустота без тебя…

Речь собеседника, видимо, не обрадовала хозяйку дома. Её спина немного растеряла своей грации. Из Шахерезады, как из кожаного мяча, будто спустили немного воздуха.

– Милый, я как раз собиралась с тобой говорить о нём. Прости меня, но я не желаю обсуждать повышение суммы. Признаюсь, как на духу… я боюсь его. Он опасен, понимаешь, от него исходит некая невообразимая демоническая угроза. Ты ведь знаешь: я наняла охрану.

Собеседник, видимо, прервал чувственный монолог певицы.

– Да, я устала. Я невероятно устала, ты прав.

Бельцева совсем завяла, как бутон розы, что неделю стоит в вазе, а хозяин-лентяй всё никак не выкинет этот поникший цветок.

– Когда мы увидимся с тобой? Я страстно соскучилась.

Похоже, ответ совсем не порадовал Северную Шахерезаду. Да она и не напоминала уже восточную царевну, превратившись сейчас в просто красивую, но сильно притомившуюся одинокую женщину.

Бельцева положила трубку на место, отодвинула «Эрикссон» почти к стене, так что аппарат оказался аккурат под фотографическим снимком писателя Чехова, а затем она направилась к расстеленной кровати. Явно заплутав в мыслях, королева романса, будто пароход общества «Пеллер и сыновья», плавно развернула траекторию пути и пошла к выключателю электрического освещения комнаты.

Щёлк… в апартаментах стало темно. Сквозь наглухо закрытые окна в помещение затекал светло-серый сумрак северной ночи. Теперь можно спать. Ресницы певицы стали тяжёлые, как намокшие сети итальянских рыболовов. Алексей Максимович пишет… зовёт в гости, зануда, на Капри, скучает. А вот Антон Павлович, милейший приятель, навеки покинул нас, чистая душа. Ушёл в те самые края «откуда ни один не возвернулся».

Бельцева присела на край кровати, согнула спину, как-то совсем уж по-бабьи расставила в стороны ноги и разродилась вдруг отрывочными кусками из монологов Нины Заречной:

– Люди, львы, орлы и куропатки… И эта бледноликая луна… Зачем вы говорите, что лобызали землю, по которой я ходила? Меня надо убить. Я так утомилась. Отдохнуть бы… отдохнуть! Я – чайка. Не то…

Бельцева горько усмехнулась…

– Я – певичка, царевна цыганских романсов и русских задушевных песен. Я – роза северных полей.

Она встала с кровати, приблизилась к плетёной корзине, медленно опустилась на колени и с какой-то неистовой жадностью, словно завзятая марафетчица, втянула в себя аромат бутонов. Алые розы, белоснежные гвоздики. Всепроникающая красота. Элизиум, Эльдорадо, град Китеж… Голова кружится, будет. Теперь точно спать…

Анастасия Дмитриевна накрылась одеялом и быстро уснула. Спустя полчаса особняк окончательно утих. Федот Никитич и экономка Булыкина также улеглись спать. Охранники-молодцы, наверняка, каждый по пятому сновидению уже наблюдали. Они первыми завалились на боковую.

В полной тишине прошло ещё с четверть часа.

Затем началось это… по началу непонятное, а потом и вовсе нечто жуткое. Из плетёной корзины посыпались розы и гвоздики, а далее из бесовского лукошка показалась маленькая голова человечка. Он ухватил ручонками края корзины, с ловкостью выбрался наружу, почти бесшумно спрыгнул на пол; отряхнулся, как собачонок, стал озираться по сторонам.

Человечек оказался никем иным, как обыкновенным карлой. Таких забавных карликов жители столицы могут наблюдать в цирке два раза в неделю. Он доковылял до кровати, деловито вытянул из левого кармана штанин пузырёк с тряпицей, быстро открутил крышку, вылил жидкость на тряпицу, закрутил крышку, а затем спрятал бутылочку обратно в карман.

Далее события стали развиваться с какой-то воистину сатанинской резвостью. Карлик легко забрался на кровать, цепким движением правой руки прислонил пахучую тряпицу к лицу безмятежно спящей Бельцевой, а левой рукой он ухватил её за затылок. Королева цыганского романса и русских задушевных песен принялась дёргаться всеми частями тела, тихо застонала, но довольно скоро она потеряла сознание и обмякла.

Тогда карлик спрятал опасную тряпицу в левый карман штанин – в гости к пустому пузырьку, – а из правого кармана вынул удавку. Злодей затянул на шее певицы петлю и удушил красавицу буквально за минуту. Горло жертвы издало было свистящий сип, левая рука резко ушла ввысь, и тогда убийца натянул удавку с такой невероятной силой, что, казалось, ещё мгновение и на его маленьком лобике, покрытом капельками пота, разорвутся жилы в крохотные окровавленные кусочки.

Сип прекратился, рука Бельцевой упала на кровать… дело сделано, можно уходить. Преступник резво снял с шеи жертвы удавку, засунул её в правый карман штанин, а потом с великой осторожностью сполз на пол. Злодей по-турецки уселся на пятую точку, закрыл глазёнки, и всем своим крохотным тельцем обратился в слух, отключив прочие чувства. Карлик напрасно старался: особняк спал и предсмертные сипы хозяйки никого не разбудили.

Вскоре он очнулся… неспешно размял тонкие пальчики… убийца развернул головку к письменному столу, где усопшая примадонна совсем недавно вела беседу по телефонному аппарату. Поднялся на ноги, извлёк из прямо-таки бездонного правого кармана штанин сложенный в восемь частей газетный лист, потом он приблизился к столу и поднялся на цыпочки. Цепким взором оценил пространство… ближе к левому краю находилась массивная чёрная статуэтка – львица с изогнутой спиной, грациозно восседающая над покатым валуном. Душегуб вернул газетный листок в карман. Он забрался на резной стул, выпрямился, левой рукой с усилием приподнял прохладную на ощупь статуэтку. Заново вытянул из кармана сложенный газетный лист, утвердил бумагу на стол и накрыл её гладкой поверхностью валуна-подставки.

Карлик спрыгнул со стула на пол, добрался до окна, как заправский акробат вскарабкался по занавескам на подоконник, раскрыл створки. В комнату деликатным кавалером начал пробираться насыщенный влагой душный июньский ветерок, казалось, навсегда изгоняющий из комнаты терпкий аромат цветов и резкий запах хлороформа. Неподалёку змеем растянулось тёмно-матовое полотно Большой Невки. Тёплый бриз донёс до особняка тревожный крик чайки.

Маленький убийца умудрился дотянуться ручками до водосточной трубы, а потом он принялся с аккуратностью спускаться вниз, стараясь не издавать лишних звуков. Карлик легко справился с задачей, спрыгнул на землю и спокойно растворился в светло-сером сумраке петербургской ночи. Пса во дворе особняка не имелось, да и крепкая стальная решётка не окружала квадратом этот дом. Только ряды аккуратно подстриженных кустарников и деревья – вот и весь бастион.

Хотя что этому крохе и ловкачу решётка? Без труда между прутьями протиснулся бы, либо вскарабкался по ним ввысь и перемахнул на волю. Делов-то ему, хладнокровному акробату-убийце…