Читать книгу Демиург - - Страница 7

«Спрыск» первой статьи Нины Чемадуровой закончился в ресторане «Вена» на улице Гоголя… захмелевшие репортёры и прочие сотрудники газеты (разумеется, только мужчины) заманили коллегу в это заведение громкими фамилиями. Однако ни Блока, ни Куприна в тот вечер в «Вене» не наблюдалось. Зато в первом часу ночи… в блекло-сияющей полутьме ресторана, передовая женщина двадцатого столетия признала знакомую личность: высокий офицер в гвардейском мундире, острые усики, чёрная кудлатая шевелюра. Обаятельное лицо с выпуклыми глазищами – то ли от каждодневных кутежей, то ли от естественной скандалёзности нрава; самое вероятное – оба фактора вместе взятые.

Бретёр и хамло Василий Андреевич Бобрыкин, «покусавший» давеча инфернальную личность в «Медведе». Разумеется, пьяный. Снова учинил скандал: сцепился с «деловым» субъектом во фраке и был выдворен из ресторана тремя буфетчиками. Как только могучая фигура в гвардейском мундире скрылась за стеклянными дверьми, осмелевший делец принялся «махать кулачками после боя». Он закричал истеричным голосом вослед хаму:

– Бобрыкин, я вас презираю!

Приятели быстро увели оскорблённую личность к столику в глубине зала, и скандал оказался исчерпанным. Ресторан снова погрузился в ауру спокойной весёлости, без ненужных драматических сцен.

В четвёртом часу ночи расшалившиеся коллеги наняли аж четыре пролётки и с помпой доставили «королеву газетного дела» к доходному дому на пересечении 4-й Рождественской улицы и Греческого проспекта. Проводы у парадного входа едва не закончились вызовом городового, но, к счастью, всё обошлось. Спать Нина Филипповна улеглась в пятом часу.

На следующий день «немного» опоздала на службу – всего-то на два часа. Слегка помятая корреспондентка с красными белками глаз вошла в «отдел хроники» и сразу укололась взором о загадочное лицо Осетрова.

– Добрый день, сударыня, – молвил редактор, подавляя ухмылку.

– Илья Ильич, простите. Давеча… спрыснули.

– Я вижу, м-да. Нина Филипповна, снимайте вашу шляпку, кладите ридикюль, сходите в туалетную комнату… и немедленно возвращайтесь. Мы с вами прогуляемся в «высшие сферы», – задрал палец Осетров.

Худшие опасения Чемадуровой вскоре подтвердились. Илья Ильич Осетров повёл её на третий этаж. Нина Филипповна увидела табличку на внушительной двери с надписью: «Сычёв П. Д.» Наставник опустил вниз позолоченную рукоять и раскрыл створку.

– Прошу вас, сударыня.

Кабинет хозяина переливался светло-коричневыми оттенками: пол и потолок; широкий рабочий стол, заставленный аккуратными стопками бумаг и письменными принадлежностями; два высоких ореховых шкафа, наполненных книгами. Конечно, Нина Чемадурова не могла не заметить большой портрет Антона Павловича Чехова. За столом сидели сам Пётр Денисович Сычёв и главный редактор Клим Михайлович Дорошенко. Они внимательно посмотрели на вошедшую корреспондентку и по-разному заулыбались. Издатель Сычёв – милостиво и целостно. Клим Дорошенко – лучисто и будто с насмешкой. Нине Филипповне померещилось, что в данный момент над ней насмехается даже писатель Чехов с портрета…

Редактор Осетров сел рядом с коллегами. Чемадурова увидела, что ещё один стул предназначен явно для неё – напротив начальства. В этом кабинете «цирлих-манирлих»» перед дамой разводить не будут – лишние заботы.

– Присаживайтесь и вы, Нина Филипповна, – велел Сычёв, одетый в тёмно-серый костюм в полоску.

Зардевшаяся журналистка с красными белками карих глаз и мятым лицом, как у бретёра Бобрыкина (совестно признаться в таком, весьма совестно), с осторожностью уселась на сиденье.

– Любезная Нина Филипповна, – заговорил Клим Дорошенко, – мы просим вас особенно не печалиться. Расскажу вам историю про себя. На заре карьеры… я, после опубликования моей первой заметки и «спрыска» этого знаменательного события в трактире, угодил в полицейскую часть, где в отношении моей юной личности был составлен протокол.

– Я и не печалюсь, – осмелела Нина Чемадурова, воодушевлённая поддержкой «оперного певца».

«Ей богу, он артиста собою напоминает, какой-то Шаляпин», – снова сравнила главного редактора с публичной личностью корреспондентка, рассматривая его накрахмаленный воротничок, породистый нос, пухлые губы и невероятно лучистые серые глаза.

– Теперь к делу, – заговорил издатель Сычёв. – Уважаемая госпожа Чемадурова, потрудитесь нам разъяснить: почему вы заинтересовались убийством певицы Бельцевой? Что именно подтолкнуло вас начать вести журналистское расследование?

– Наверное, мистика. Загадка некая…

– Извольте говорить яснее, Нина Филипповна, – прыснул в крупные чёрные усы целостный человек Пётр Сычёв.

– На второй день моего… прибытия в Санкт-Петербург, я невольно стала свидетельницей сцены похорон Анастасии Дмитриевны. Процессия с катафалком, запруженный Невский проспект, печальное лицо усопшей в гробу… в окружении цветов. Помимо этих мистических переживаний в деле убийства госпожи Бельцевой действительно имеется загадка. Разве я не права? Никаких зацепок, злодейское умервщление в своей постеле всенародной любимицы, беспомощность сыскной полиции.

– В сём случае, вы разумеете, какие трудности при расследовании этого преступления могут возникнуть у вас… и у нас, драгоценная Нина Филипповна? – сузил хитрые крестьянские глаза издатель.

– Давеча Илья Ильич просветил меня. Я сполна осознаю все риски и трудности. Два железных условия моей работы: все деяния я обязуюсь согласовывать с господином Осетровым, при нарушении первого условия – моментальное увольнение.

– Это само собой, – тяжко вздохнул миллионщик и просветитель. – Клим Михайлович, теперь вы.

– Любезная Нина Филипповна, – заговорил «оперный певец», – как вы знаете, ситуация в стране крайне тяжёлая. Социальные беспорядки не закончились. Полгода назад в Москве приключилась самая натуральная бойня… власти не церемонится с карбонариями. Военно-полевые суды, расстрелы. В такой атмосфере нам довольно трудно работать, поэтому я настоятельно повторяю: никакой самодеятельности. Вы ведь понимаете, о чём идёт речь?

– Разумеется, понимаю, Клим Михайлович, не тревожьтесь. Давеча Илья Ильич также предупредил меня: два «предостережения» от властей. Третье «предостережение» – смерть газеты. Однако у меня есть надежда, что вскоре власти могут оказать нам всяческую поддержу в деле.

– Отчего же? – полюбопытствовал Дорошенко с улыбкой.

– К убийству Бельцевой может быть причастен бывший премьер-министр… граф Виттель. Насколько я знаю: граф и его сторонники сейчас отстранены от власти.

– Сергей Юрьевич отстранён, а вот его сторонники… ещё не вполне, – также с улыбкой подметил издатель Сычёв. – Потрудитесь объяснить, Нина Филипповна, каким образом в своём расследовании вы вышли на графа Виттеля?

– В особняке Бельцевой я обнаружила клочок бумажки. Там была запись: «граф В., тридцать пять тысяч рублей».

– В Российской империи помимо Виттеля имеется ещё несколько «их сиятельств» с фамилиями, которые начинаются с буквы «В», – слегка съехидничал Дорошенко, – Васильковы, Волыновы, Воронцовские…

– Далее в бумаге оказалась приписка: «ах, милый граф-временщик, что же вы право, любезный…»

– Браво, Нина Филипповна, – похлопал в ладоши «оперный певец», – а что вы сделали с бумажкой? Вы понимаете, что это – улика?

– Бедолага сторож… так перепугался бумаженции, что немедленно спалил её в печке, – несколько исказила правду Чемадурова.

– Какие ещё бумаги вы обнаружили в особняке госпожи Бельцевой? – продолжал допрос Дорошенко.

– Более никаких, – теперь уже откровенно солгала сыщица.

– Граф Виттель являлся преданным поклонником таланта госпожи Бельцевой – это известная истина, – произнёс Пётр Сычёв. – Я же вовсе не являюсь восторженным поклонником талантов графа Виттеля, однако я смею заявить: мне совершенно непонятно, каким образом сей бывший премьер-министр может быть причастен к убийству?

– Бельцева имела связь с социалистами, – заявила Чемадурова.

Сыщица ожидала, что это известие, если и не ошеломит начальство, то хотя бы произведёт определённый эффект. Однако все трое нисколько не удивились «неожиданному известию». Седые свисающие усы Осетрова даже слегка дрогнули в усмешке.

– Певица Бельцева, может статься, имела связь с социалистами, – сказал Пётр Сычёв, – но причём тут «милый граф-временщик» Виттель?

– Именно это я и намерена выяснить. Возможно, связь имеется, – заявила сыщица со всей непреклонностью.

– Кто вам сказал о том, что Анастасия Дмитриевна… поддерживала связь с социалистами? – спросил Дорошенко.

– Наш коллега – «мосье Трюффо».

– Ох уж… коллега, – сморщился «оперный певец».

– Г-н Самойлов – удивительное создание, – слегка улыбнулся Пётр Сычёв, – он всё может знать.

– В таком случае, я дерзну просить вашего разрешения на встречу с Иваном Самойловым, – произнесла Чемадурова, глядя, разумеется, на одного издателя.

– Кажется, вы уже общались с нашим коллегой, – ответил сыщице владелец газеты.

– Мне необходим ещё один разговор с ним.

Издатель отвёл взгляд в сторону и нахмурил правую воронёную бровь, раздумывая над словами прыткой подчинённой.

– Пётр Денисович, – протянул Дорошенко, – не стоит.

«Эх ты, певец оперный. Шаляпин с пухлыми губками», – огорчилась про себя Чемадурова.

– Почему бы и нет, – дозволил владелец газеты. – Только умоляю вас, Нина Филипповна. Будьте с ним в разговоре… крайне осторожны. Г-н Самойлов помимо нашей газеты сотрудничает ещё с изданием «Русский гражданин», это вы знаете. Также спешу упредить, что «мосье Трюффо» является… негласным агентом Департамента Полиции. Он внештатный корреспондент нашей газеты не по воле редакции, а по воле высших сил. Вам ясно, Нина Филипповна?

«Личность опасная, почти инфернальная! – припомнила сыщица, – запрещённая книжка в ящике стола… хм, двойной агент-провокатор?»

– Нина Филипповна! – оторвал корреспондентку от размышлений тенор «оперного певца» Дорошенко. – Вам всё ясно про Самойлова?

– Да, разумеется. Негласный агент полиции.

– Также давайте немедленно согласуем вашу речь с этим плутом, – продолжил разговор Дорошенко. – Для чего вы желаете встретиться ещё раз с Самойловым? Какие вопросы намерены задать ему?

– Собственно говоря… поинтересуюсь у Ивана Вавиловича: что он думает про графа Виттеля. Как он считает, граф может быть причастен к убийству Бельцевой или…

– Нет-нет, Нина Филипповна! – замахал руками главный редактор. – Второй ваш вопрос – лишний. Не стоит.

– Ну что вы, Клим Михайлович, – вступился за журналистку Сычёв, – пусть спросит. Я хорошо знаю Ванечку. Какой бы вопрос ему ни задали: он никогда не ответит на него со всей искренностью.

– Коварный мусью, – согласился Дорошенко, – потом ещё донесёт: корреспондент «Слово Петербурга» интересовался причастностью графа Виттеля к убийству певицы Бельцевой.

– Непременно донесёт, – улыбнулся Сычёв краями губ. – Но граф Виттель сейчас – подстреленная куропатка. Он – враг господина Дурнова – нынешнего министра внутренних дел. Если выяснится, что Виттель в самом деле причастен к убийству – Дурнов поспособствует следствию. И подобное развитие событий окажется нашей газете весьма на руку. После двух недавних судебных заседаний и двух «предостережений».

– А если выяснится, что граф Виттель никоим образом не причастен к убийству Бельцевой? – задал резонный вопрос главный редактор.

– Я знаю Дурнова… он не станет безобразить и вешать убийство на неповинного человека. К тому же: Виттель повержен. Граф в отставке и трепать полудохлого льва Дурнову ни к чему. Так что, голубушка, – снова обратился к Нине Чемадуровой издатель, – встречайтесь, говорите, но… сильно не увлекайтесь. Покалякайте с Ванечкой про Виттеля и довольно. После: в точности расскажите о беседе Илье Ильичу. Ваш уникальный дар вам в подмогу, действуйте.

– А как же интервью с графом Виттелем? – произнесла Чемадурова и с укором посмотрела на Осетрова: неужели он не передал начальству о её просьбе?

– Это чрезвычайно сложное дело, – усмехнулся издатель, покачал седой головой, а потом откинулся на спинку резного массивного стула и погрузился в раздумья.

– Нина Филипповна, – всё-таки расхохотался Дорошенко, – только давеча мы с Ильёй Ильичём поражались – насколько вы прыткая натура. Я буду говорить условностями… позавчера вы устроились в нашу газету на должность «младшего репортёра», вчера вы «спрыснули» свою первую заметку, а сегодня желаете… взять интервью!

Осетров опустил глаза в пол и также рассмеялся.

– Сердечно просите нас за смех, – продолжал Клим Дорошенко, – но я хочу задать вам вопрос: знаете ли вы, милейшая Нина Филипповна, что это за "зверь"такой – интервью? Вы брали когда-нибудь интервью? Хотя бы у мелкого лавочника. А вы желаете проинтервьюировать самого графа Виттеля, премьер-министра, пусть и бывшего. Представляете ли вы: насколько это сложный жанр нашего ремесла?

– Я быстро учусь, – со злобой ответила Чемадурова.

– А мне нравится эта идея, – подал голос Пётр Сычёв и поднял со стула высокую коренастую фигуру.

Два редактора немедленно прекратили смеяться и стали наблюдать за тем, как хозяин газеты стал медленно ходить под портретом писателя Чехова.

– Интервью с «отцом Манифеста 17 октября» – вещь любопытная. Если разговаривать с ним будет… некий матёрый журналист, – издатель недвусмысленно метнул острый взор на Дорошенко, – человек мужского пола, опытный профессионал; в таком случае наш граф может закрыться, и беседа превратится… в пустейшую чепуховину. Сергей Юрьевич, как мы знаем, ценитель женской красоты. Если разговаривать с ним будет дама, особа весьма привлекательная, – задрал ввысь вороную бровь издатель и бросил косой взор на Нину, – интервью может выйти интересным.

– Мысль парадоксальная и тем особенно ценная, – впервые подал голос в этом кабинете редактор Осетров.

– Моему драгоценному другу Антону Павловичу эта мысль также бы весьма приглянулась, – произнёс издатель, замер на месте и с печалью посмотрел на «благостные» глаза писателя Чехова на портрете, а потом заключил, – я поработаю над вопросом интервью с графом Виттелем.

Целостный человек, крестьянин по происхождению, а по воззрению – впереди любого аристократа. Купец, миллионщик, просветитель! Нина Филипповна с уважением посмотрела на владельца газеты, приятеля её любимого писателя.

***

Для нового путешествия в ресторан «Медведь» Нина Филипповна Чемадурова нарядилась в самое эффектное платье из своего гардероба: рубиновой расцветки, длиннополое, с открытым вырезом, с золотистыми кружевными вензелями, с драпировкой по талии, с оборками… К поясу шикарного платья был прикреплён бумажный веер со сквозной резьбой. Также в дело пошла наилучшая шляпка – с изогнутыми полями и белыми страусиными перьями.

Чёрный ридикюль хранил в себе прежние предметы, проверенные: кошелёк с деньгами, беленький платок и револьвер-спаситель «бульдог» с матово-бежевой рукояткой. Если бонвиван снова вздумает вольничать при общении – оружие, несомненно, пригодится. Да и ходить одной по улицам Петербурга в компании револьвера всегда спокойнее. Особенно вечерами. Под «бульдогом» лежала тёмно-синяя корочка удостоверения корреспондента. Её так хотелось уже кому-нибудь продемонстрировать, но подходящего случая пока не выпадало.

Нина намазала сочные губы помадой естественного оттенка. Ярко-красная помада также имелась в наличии, но, если использовать её ныне, – примут за «даму с камелиями». Щедро подвела чёрной тушью ресницы, накрасила рейсфедером брови, намазалась пудрой с ароматом лаванды. Нина покрутилась перед трюмо с зеркалом – так и эдак. Осталась очень довольна собой и вышла на променад.

Проходя по улице Жуковского, Чемадурова сделала вывод: всё-таки её внешний вид сообщал многочисленным прохожим, что она – «дама с камелиями». На Симеоновской площади пробовали познакомиться два франта. Колкая на язык брюнетка отшила ухажёров, направилась далее, и путешествие едва не окончилось трагическим образом. До ушей Нины Филипповны донёсся визгливый скрип колёс; с Кленовой улицы вихрем вылетел лихач-сорвиголова в соломенной шляпе-канотье, стоявший на козлах и подгоняющий двух рысаков ударами плети. Его коляска едва не сшибла Нину Чемадурову. Где-то вдалеке послышалась заливистая трель свистка городового. Журналистка торопливыми шагами засеменила по Инженерной улице. За её спиной раздался всё нарастающий цокот копыт. Нина обернулась. Лихача преследовал казачий разъезд.

– Па-а-берегись! – рявкнул плотный урядник, отчаянно размахивая нагайкой.

В конце Инженерной улицы из чёрного салона автомобиля марки «Руссо-Балт» выскочил, как молоденький сайгак, красавец-усач в сером пиджаке и морской фуражке без козырька с белой тульёй.

– Современная дама не желает прокатиться на уютном автомобиле с открытым верхом? – закинул удочку моряк.

Рыбонька в рубиновом платье обожгла «сайгака» озорной улыбкой и поплыла себе далее – к Большой Конюшенной улице. И снова Чемадурову встретили знакомые интерьеры и персонажи: вывеска «Restaurant Lours», швейцар в шинели, огромное чучело медведя с подносом, зелень, живая музыка, обилие света, официанты, овальная стеклянная крыша.

Самое главное – объект был на месте… тот самый столик под сенью пальмы. Однако имелось препятствие на пути репортёрши к цели: вместе со «спасителем России» за столиком ныне сидела компания – двое господ в чёрных фраках и полная дамочка в светло-зелёном, словно огуречный рассол, платье. Нина Чемадурова проплыла в непосредственной близости от «Трюффо» и направилась к «американ бару». Её появление в ресторане вызвало определённый интерес господ во фраках и дорогих костюмах. Нине оказалось по душе такое внимание со стороны мужчин. Женское начало в её нутре легко побороло настойчивый голос передовой дамы двадцатого столетия: «Самовлюблённость в собственные чары – пошлость и глупость, предрассудки прошлого века».

Явление корреспондентки в «американ баре» произвело подлинный тайфун: трое господ уставились на неё во все глаза, один даже принялся резво протирать окуляры пенсне. К стойке приблизился щеголеватый на вид буфетчик, подтянутый и черноволосый, обладатель привлекательной наружности и вальяжно-снисходительного голоса.

– Добрый вечер, сударыня. Рад вас приветствовать. Желаете чего-нибудь выпить? Я к вашим услугам.

– Добрый вечер, сударь.

Буфетчик напомнил Нине Филипповне испанского гранда, который в чём-то провинился перед влиятельными сородичами и был отправлен в далёкую Россию, за барную стойку – сбить спесь и познать эту жизнь во всех её проявлениях и многообразиях.

– Налейте мне коктейль, самый лучший.

– Рекомендую «Манхэттан» – изумительный аромат.

– Поживее, голубчик, – Чемадурова положила на стойку два рубля, – полтину оставьте себе.

– Благодарю вас, – прибрал монеты буфетчик и скрылся из виду.

Нина Филипповна озадачилась: в таком шикарном платье сидеть в баре на высоком стуле, как прошлый раз, не представлялось возможным. Вообще-то взгромоздиться можно, но выглядела бы эта картина весьма комично: «дама с камелиями» сидит на стуле, как райская птица на жерди. «Буфетчик-аристократ» принёс ей коктейль в фужере. Нина Филипповна оценила на вкус терпкую жидкость каштанового оттенка.

«Ядрёна ты вошь! – поморщилась передовая женщина в рубиновом платье с открытым вырезом, – внушает настоечка, крепкая. Английский эль на вкус более мягкий. А эта «каштанка» насквозь продирает. Гм, вчера ещё шампанского налакалась… мама разлюбезная, я шагаю по сколькой тропе хама и бретёра Бобрыкина».

На эффектную суфражистку с уважением посмотрели трое господ за барной стойкой – хлещет коктейль, как заправский гусар, браво. Один из них осмелел и поднял ввысь свой бокал с пивом.

– Ваше здоровье, сударыня!

Суфражистка смерила сутулого господина презрительным взором и развернулась в сторону «спасителя России». Ситуация осложнилась. Нина Филипповна даже прикусила напомаженную губу. За столик к бонвивану подсела новая партия приятелей: трое офицеров и две дамочки. Девицы по внешнему виду – кокотки. «Такие же, как и ты», – немедля уколола сыщицу совесть, напомнив про её сегодняшний наряд. Рубиновое платье с открытым вырезом, шляпка с белыми страусиными перьями, но самое главное – «боевая раскраска» амазонки, вышедшей на охоту.

Итого за столиком под сенью пальмы, не считая Самойлова, сидело уже восемь человек. Даже если бы Нина Филипповна набралась отваги и ринулась сейчас к пальме, то ей не хватило бы места за столиком. Сыщица снова прикусила сочную верхнюю губку в досаде… от нечего делать она уставилась на лощёную физиономию знакомца в светло-сером костюме и стала внимательно наблюдать за ним. Самойлов Иван Вавилович…

Театральные жесты рук, покачивание станом, хохотки. Он отчаянно напоминал Нине какого-то литературного персонажа. Не «Труффальдино из Бергамо», а кого-то ещё. Самойлов снова рассыпал хохоток на реплику офицера, что-то сам принялся рассказывать, вращая пальцами правой руки в подмогу речи… наконец, Нина вспомнила.

Рокамбо́ль! Актёр, пройдоха и плут, после криминального прошлого перешедший на сторону добра. В точку – именно Рокамболь. Но как быть и что делать? Нина опять вспомнила запрещённую книжку в ящике стола. Рокамболя окружали восемь спутников. Как к нему подступиться? Также сыщице надоело торчать у бара каменной статуей и изображать из себя загадочную нимфу.

– Сударыня, вас интересует Ванечка Самойлов? Я прав? – раздался негромкий басок за спиной Нины Филипповны.