Читать книгу Бронежилет для чувств - - Страница 4

Я родилась в 1985-м, в семье двух спортсменов. Папа – коренной коломенчанин, приехавший покорять Ленинград. Мама – местная, с холодной красотой гранитных набережных. Они встретились в Корабельном институте, и их любовь была как спринтерская гонка – стремительная, яркая, полная веры в победу.

Мои первые воспоминания начались с запахов. Детство пахло счастьем. По утрам – это был запах папиного одеколона «Шипр», смешанный с ароматом свежего хлеба. Он подбрасывал меня к потолку, и мир на секунду превращался в карусель, где существовали только его сильные руки и мой восторг, застревавший комком в горле. По вечерам дом наполнялся маминым запахом – духов, сдобного теста и ванильного сахара. Когда она пела на кухне, готовя пирог из творога и манки, я садилась на табуретку и, подперев подбородок ладонями, чувствовала себя частью чего-то большого и незыблемого.

Но самые яркие воспоминания – это лето на Оке. Папа учил меня плавать, поддерживая своими сильными руками. «Не бойся, я с тобой», – говорил он, и я верила, что его руки всегда будут меня держать. Мы возвращались домой уставшие, пахнущие речной водой и солнцем, а мама ждала нас с ужином. За столом они переглядывались и улыбались каким-то своим, взрослым секретам. В те моменты я чувствовала себя защищенной, как в прочной крепости.

Они не знали, что их стремительная, как гоночная лодка, любовь не приспособлена для плавания в тихих водах быта. Не знали, что материнство окажется для мамы сложнее любой дистанции, а отцовство для папы – непонятной территорией, где нельзя действовать одной лишь силой. Они были слишком молоды и красивы, чтобы разглядеть первые трещины.

А трещины уже расходились, тихо, под слоем будничной рутины. Мне было шесть, когда я впервые почувствовала, как воздух в нашей квартире стал меняться. К сладкому аромату маминых духов начал подмешиваться горьковатый дух ее разочарования. К папиной силе – тяжелый запах его молчаливых обид.

Помню, как однажды вечером в гости пришел незнакомый дядя. От него пахло резко и чуждо – дорогим одеколоном, который перебивал родной «Шипр». Мама смеялась его шуткам слишком громко и неестественно, а ее глаза блестели как-то по-новому, не так, как когда она смотрела на папу. Папа молча курил у окна, и его спина была напряжена. Я, шестилетняя, не понимала слов, но кожей чувствовала напряжение, висевшее в воздухе густо, как кисель. Я сползла с табуретки и забилась в угол за шторой. Ткань пахла пылью, и этот знакомый запах стал моим первым укрытием.

После того вечера что-то щелкнуло. Начались ночи, когда я просыпалась от приглушенных, но колючих голосов за стеной. Я не разбирала слов, только интонации – мамины, визгливые и обиженные, папины – глухие и усталые. Однажды ночью я подкралась к двери и услышала обрывки фраз: «…не могу так больше…», «…ты совсем не думаешь о дочери…», «…уйду…». Слово «уйду» прозвучало так окончательно, что я побежала в свою комнату и зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить подступающие слезы.

Я стала замечать мелочи, которые раньше ускользали от моего внимания. Папины вещи постепенно исчезали из шкафа – сначала спортивная форма, потом любимая рубашка. Мама купила новые шторы в гостиной – яркие, пестрые, не похожие на те, что они выбирали вместе с папой. Казалось, она пыталась стереть все следы его присутствия в нашем доме.

Однажды утром я увидела папин чемодан у двери. Кожаный, коричневый, с тугими замками. Он стоял в прихожей, как черный квадрат на картине нашего счастья. Я подошла и прижалась к его холодной поверхности щекой, пытаясь вдохнуть последние следы папиного запаха.

«Не уезжай. Мы же карточный домик. А ты – несущая стена», – прошептала я.

Но стена уехала. Увезла свой запах кожи и «Шипра». А в наш дом окончательно и бесповоротно вполз чужой запах – одеколона и денег, который теперь будет витать здесь всегда.

Это был 1992 год. Год, когда я поняла: самые прочные стены строятся не из бетона, а из молчания. Год, когда я надела свой первый, еще невидимый бронежилет.

Мой карточный домик рухнул. И я, семилетняя, осталась стоять среди обломков, инстинктивно понимая, что пора начинать строить что-то другое. Что-то прочное. Свое. В воздухе витали новые запахи – запахи перемен, неопределенности и одиночества. Но я уже знала, что буду держаться. Как учил папа – сжать зубы и плыть вперед, даже если нет сил.