Читать книгу Бронежилет для чувств - - Страница 7

1995 год вошёл в нашу жизнь не календарной датой, а тяжёлым, влажным ветром с Невы. Папа приехал к нам не на иномарке, а на потрёпанной «девятке». От него пахло не деньгами и уверенностью, а усталостью и чем-то горьким – как будто пеплом. Он вошел в квартиру, и сразу стало тесно. Мама засуетилась, забегала по кухне, но в её глазах читалась настороженность.

«Уезжаю», – сказал он без предисловий. Голос был ровным, но в нём дребезжала какая-то надтреснутая струна. «Продал клуб. Разборки… эти люди не шутят». Он говорил коротко, обрывисто, будто выплескивал слова, которые долго носил в себе. Я сидела на краю стула и смотрела, как он достаёт из внутреннего кармана пиджака толстый конверт.

«Это для Юли», – он положил его на стол перед мамой. «На учёбу. Чтобы дочь могла стать кем захочет». Его пальцы на секунду задержались на конверте, будто он отдавал не деньги, а часть себя. Последнюю часть.

Мама молча кивнула. В её глазах мелькнуло что-то сложное – не радость, не благодарность, а какое-то жадное, лихорадочное оживление. Папа обнял меня на прощание. Его объятие было крепким, но каким-то прощальным. «Учись, дочка», – прошептал он мне на ухо. И вышел. Дверь закрылась, а я ещё долго стояла посреди комнаты, чувствуя на щеке след от щетины и впитывая запах его старого пиджака – смесь табака и чего-то безвозвратно уходящего.

Он уезжает навсегда, – пронеслось у меня в голове. И берёт с собой последние обломки моего детства. Мне хотелось бежать за ним, кричать, чтобы он остался, но ноги будто приросли к полу. Я просто стояла и смотрела на дверь, за которой только что исчез самый важный человек в моей жизни.

Конверт исчез на следующий же день. Когда я спросила о нём, мама отвела глаза. «Мы вложили их в важное дело», – сказала она, поправляя занавески. Голос её звучал неестественно бодро. «В наше будущее».

Через неделю во дворе появился новенький автомобиль – тёмно-синий, блестящий, с салоном из кожи, пахнущий свежим пластиком и чужим успехом. Отчим похаживал вокруг него, как хозяин, поглаживая капот и что-то самодовольно бормоча себе под нос. Мама стояла рядом и улыбалась натянутой, счастливой улыбкой, но глаза были почему-то грустные. Она положила руку на блестящую поверхность, и в этом жесте было что-то подобострастное, почти жалостное.

Соседи выходили на балконы, показывали пальцами. «Новая машина» – донёсся чей-то голос. Я видела, как женщины через дорогу перешёптываются, бросая любопытные взгляды. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Каждый восхищённый или завистливый взгляд был уколом в сердце. Они восхищались ценой моего будущего…

Я стояла у окна своей комнаты, вдавив лоб в холодное стекло, и смотрела, как они вдвоём любуются этой покупкой. В горле встал ком, горячий и колючий. Это были не просто деньги. Это было моё будущее, которое они обменяли на железного коня. Мои мечты, которые теперь помещались в багажник иномарки. Папино прощальное напутствие, его надежды на меня – всё это стоило теперь столько, сколько стоила эта блестящая машина.

Поздно вечером, когда все уснули, я выскользнула из дома. Подошла к машине и провела рукой по холодному металлу. Потом достала из кармана ключ и с силой провела им по боку. Скрип металла прозвучал как крик. Я оставила на блестящей поверхности глубокую царапину – кривую, некрасивую, как шрам. Это был мой протест. Моя попытка хоть как-то «отомстить» за своё украденное будущее.

В тот вечер я не плакала. Я сидела на кровати и смотрела в стену, где ещё висел след от гвоздя, на котором раньше висела папина спортивная форма. Во мне что-то закаменело – окончательно и бесповоротно. Последняя пластина моего бронежилета встала на место с тихим, но оглушительным щелчком. Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела девочка с большими, слишком взрослыми глазами.

«Всё», – прошептала я своему отражению. «Только на себя».

И это не была детская обида. Это была клятва. Первая в моей жизни настоящая клятва. Я поняла, что значит слово «предательство». Оно пахло новым автомобилем и мамиными духами. И было горше любого отчаяния.