Читать книгу Бронежилет для чувств - - Страница 5

Тишина после отъезда отца оказалась громче любого крика. Она висела в квартире тяжелыми портьерами, которые больше не раздвигались по утрам. Мама теперь ходила по дому стремительно и нервно, пахла чужими духами и смотрела куда-то поверх моей головы. А вскоре в доме появился Он.

Отчим вошел в нашу жизнь без стука. Его присутствие ощущалось сразу – тяжелыми шагами, громким голосом и запахом, который въелся в стены навсегда: одеколон «Саша», перегар и что-то чужое, горькое. В первую же неделю он переставил мебель в гостиной, и комната стала чужой, неуютной. Его вещи постепенно заполняли пространство – громоздкая пепельница, портсигар, плащи на вешалке, занимавшие теперь лучшее место в прихожей.

Его «шутки» начались сразу. Сначала это были щипки за щёку, слишком сильные, оставляющие красные пятна. «Что такая кислая? Улыбнись дяде!» – говорил он, и его пальцы впивались в мою кожу. Потом – «случайные» прикосновения, от которых по коже бежали мурашки. Его пальцы, жирные и цепкие, будто нечаянно касались моей груди, когда я тянулась за хлебом. Ой, прости, не заметил, – говорил он, а в глазах у него плавала плотоядная улыбка.

Я пыталась жаловаться маме. Глотала слёзы, комом стоявшие в горле.

Мама, он… он странно ко мне прикасается.

Она отмахивалась, смотрела в сторону.

Ну, это он так шутит. Он же тебя любит. Не выдумывай.

Любит. Это слово, нежное и тёплое, в её устах стало похоже на плевок. Каждая такая «шутка» была кирпичиком, который я подкладывала в свою броню. Я училась ходить бесшумно, дышать тише, становиться невидимкой в собственном доме. Я выработала целую систему маршрутов – как пройти из своей комнаты на кухню, чтобы не встретить его, как тихо закрыть дверь, как затаить дыхание, услышав его шаги в коридоре.

В школе было не легче. Мой «бронежилет» становился всё тяжелее. Дети чувствуют чужую боль, как животные – страх. Одноклассники относились ко мне с опаской или откровенной неприязнью. Я была не такой – слишком тихая, слишком настороженная, в поношенной форме и с вечным каменным выражением лица. Однажды старшеклассница Катя, дочь богатых родителей, при всех сорвала с меня заколку: «Что это у тебя, из прошлого века?» Хохот одноклассников резал слух. Я не заплакала, не убежала. Я посмотрела на нее ледяным взглядом и тихо сказала: «Верни». Что-то в моих глазах заставило ее подчиниться. В тот день я поняла: иногда молчание страшнее крика.

Но настоящий ужас приходил ночами. Однажды я проснулась от скрипа двери. В проёме стоял он. Не говоря ни слова, просто смотрел. Лунный свет выхватывал из темноты его ухмылку. Я замерла, превратилась в комок под одеялом, сердце колотилось где-то в горле. Он постоял с минуту, медленно провел рукой по косяку и ушёл, не закрыв дверь. Я не спала до утра, вцепившись в край одеяла, слушая каждый звук в квартире.

Утром я снова пришла к маме. Говорила ровно, глядя ей прямо в глаза, стараясь не дрогнуть.

Он ночью заходил ко мне в комнату. Стоял и смотрел.

Она вздохнула, раздражённо.

Юля, хватит выдумывать! У него нервы не железные. Не до твоих фантазий. Он устает на работе.

Фантазии. Моя боль, мой страх, моё унижение – были для неё фантазиями. В тот миг во мне что-то переломилось. Окончательно и бесповоротно. Не хруст, а тихий, ледяной щелчок. Как будто последний замок в моём бронежилете захлопнулся.

Я перестала жаловаться. Перестала надеяться на защиту. Я поняла – моё спасение только во мне. Я стала тише воды, ниже травы. Я училась исчезать. По вечерам я закрывалась в своей комнате и вела дневник – не сентиментальные девичьи записи, а короткие, сухие фразы: «Сегодня снова смотрел. Мама сказала – не выдумывай». Иногда я рисовала себя в рыцарских доспехах, с закрытым забралом. В этих рисунках не было ничего детского – только холодный металл и щель для глаз.

Спасал спорт. Волейбольная площадка стала единственным местом, где я могла не сдерживаться. Здесь можно бить по мячу что есть силы, с криком выплёскивая наружу всю накопленную злость. Паркет, запах пота и нашатыря – это была честная территория, где я была не жертвой, а бойцом. Тренер, суровая женщина с седыми волосами, как-то раз после тренировки сказала мне: «Юля, злость – хорошее топливо, но плохой рулевой». Я кивнула, но не поняла. Для меня тогда злость была всем – и топливом, и рулем, и броней.

Я возвращалась домой уставшая, с разбитыми в кровь коленями и прилипшими к спине волосами. И снова натягивала на себя невидимую броню, готовясь к вечерней битве. К очередной «шутке», к тяжёлому взгляду, к маминому равнодушию.

Я училась выживать. Молча. Терпеливо. Методично. Каждый день моя броня становилась прочнее. Я уже не плакала по ночам. Я просто копила силы. Для чего – я ещё не знала. Но чувствовала: они мне понадобятся. Обязательно понадобятся. Где-то в глубине души теплилась надежда, что когда-нибудь эта броня станет не необходимостью, а силой. Но до этого было еще очень далеко.