Читать книгу Молитва на трилистнике - - Страница 3

На вершине одной из бетонных громадин, прямо под куполом, пылал огонек. Не желтый, как у костра, и не красный, как расплавленное небо на закате. Он был белым. Чистым, холодным и не мигающим. Словно крошечная звезда, зацепившаяся за земную твердь.

Никто не дышал. Этот свет был неестественным. Не от солнца, не от пламени. Он был молчаливым вызовом всему, что они знали.

– Нечисть, – сдавленно выдавил один из мужчин, сжимая в руке заточку из ржавой арматуры. – Дыхание дракона. Оно сожжет нас.

Кедрик, не отрывая взгляда от мерцающей точки, медленно поднялся во весь рост. Его кости скрипели громче песка.

– Что может сжечь хуше, чем эта жизнь? – его голос был похож на скрежет камней. – Мы уже в аду. Куда бежать? Глубже?

Он сделал первый шаг. Потом второй. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая древний ритм страха. Но он шел. За ним, цепляясь друг за друга, поплелись остальные. Вайра шла прямо за ним, ее взгляд был прикован к тому крошечному огоньку, в котором было больше жизни, чем во всей этой выжженной пустыне.

Они шли на свет. Не как путники к костру, а как мотыльки на пламя – с предчувствием гибели и с непреодолимой тягой, которую не могли объяснить. Они шли к подножию бетонных исполинов, к началу своего конца или, возможно, к новому началу, столь же немыслимому, как и сама эта тихо гудящая в тишине твердыня.

Они еще не знали, что идут к своему новому Богу.

Они стояли у подножия исполина, задрая головы. Воздух здесь был другим – густым, вибрирующим, наполненным ровным, низким гулом, который исходил из самых недр сооружения. Он не был громким, но ощущался всеми костями, словно сама земля мурлыкала во сне.

Перед ними зиял огромный проем, похожий на вход в пещеру, но сделанный руками великанов. Ржавые металлические двери давно сдались на милость стихии. А на стене у входа, будто стражи, красовались гигантские, потрескавшиеся символы. Ярко-желтые, как яд опасного скорпиона, на черном, облупившемся фоне. Треугольники, от которых расходились лучи.

Все смотрели на Кедрика. Он был самым старым. Он должен был знать.

Старик подошел ближе, его иссохшая рука с дрожью потянулась к краске, но не коснулась. Он вглядывался в предупреждающие знаки, и в его глазах плескалась мука. В его памяти, глубоко-глубоко, шевельнулось что-то теплое и зеленое. Воспоминание о мире, где не нужно было прятаться от солнца, где можно было бежать, задрав голову к синему небу, и дышать полной грудью. Ему было девять. Он бежал… куда-то. Мимо забора… похожего на этот… с такими же знаками…

– Н-нет… – прошептал он, сжимая виски. Буквы, эти закорючки, они вертелись у него в голове, ускользая, как сон. Он знал, что они что-то значат! Что-то важное! Ост… остро? Острая… опасность? Нет. Не то. Знак тревоги. Знак смерти. Или спасения? Память была разбитым зеркалом, и он видел в осколках лишь собственное искаженное отражение.

– Я… не помню, – с стыдом выдохнул он, и его плечи сгорбились под тяжестью беспомощности. – Не могу прочитать. Я забыл.

В этот момент из толпы шагнул Каэл. Молодой, с горящими глазами, он не был отягощен грузом прошлого. Его мир начинался с Песков. И потому он смотрел на все не с забывчивостью старика, а с ясностью пророка.

Он не видел тревожных символов. Он видел лики. Не слышал гудящий механизм. Он слышал Голос.

– Не нужно читать, старейший, – голос Каэла звенел, заглушая роботство Кедрика. – Это не слова смертных. Это символы Силы. Знаки Его присутствия.

Он обернулся к перепуганным людям, раскинув руки, будто заключая в объятия и их, и это гудящее чудо.

– Это не трубы и не камни! Это Храм! – провозгласил он. – И этот гул… вы слышите? Это не просто шум. Это Его дыхание. Он спит здесь, и свет на вершине – Его открытый глаз! Он не причинит нам зла. Он даровал нам знак! Он привел нас сюда, услышав наши молитвы!

Каэл говорил на странном, новом языке, но язык этот был полон такой безоговорочной веры, что она, как волна, смыла страх. Люди смотрели то на мерцающий свет, то на своего нового пророка, и в их глазах загоралась ответная искра. Им больше не нужно было блуждать. У них был дом. У них был Бог.

И они пали ниц перед ликом радиоакционного знака, под аккомпанемент гудящего реактора, начав новую молитву в мире, который забыл старые.