Читать книгу Молитва на трилистнике - - Страница 4

Прошло три луны с того дня, как они нашли Храм. Три луны, за которые выжженная пустошь у подножия бетонных исполинов превратилась в подобие дома. Появились хижины из обломков и ржавых листов, был выкопан колодец, дававший горьковатую, но живую воду. И над всем этим царил ровный, утробный гул Храма, ставший саундтреком их новой жизни.

И свет. Всегдашний, немигающий белый свет на вершине. Он горел и днем, бросая вызов солнцу, и ночью, становясь их личной, рукотворной звездой. Он давал им чувство безопасности, которого они были лишены всю свою сознательную жизнь.

Каждое утро Каэл вел их на молитву.

Они собирались на площади перед зияющим проемом, где все еще красовались желто-черные лики. Теперь они не пугали, а благоговейно трепетали.

– Славьте Атом! – голос Каэла, окрепший за эти недели, резал утренний воздух. – Он, чье дыхание согревает нас в стужу! Он, чей свет озаряет наш путь во тьме! Он, в чьем чреве рождается сила, что питает нашу новую жизнь!

– Славьте Атом! – хор голосов, робких вначале, теперь звучал уверенно. Люди простирали руки к громаде, чувствуя вибрацию гула через землю.

Каэл с наслаждением вдыхал этот момент. Он видел в глазах людей не голод и отчаяние, а надежду. Его надежду. Они смотрели на него, ждали его слов. Он был проводником воли божества, и наконец-то, после всей жизни скитаний в ничтожестве, его слушали.

После молитвы старейший Кедрик, как всегда, подошел к стене с символами. Это стало его ежедневным ритуалом. Он водил пальцем по шероховатому бетону, обходя желтые треугольники, и шептал что-то себе под нос. Люди уже привыкли и не обращали внимания на бредни старика.

Но сегодня было что-то не так.

Каэл уже собирался разойтись, как вдруг заметил, что Кедрик замер на одном месте. Он смотрел не на предупреждающие знаки, а на другую табличку, меньшую, покрытую толстым слоем пыли и ржавчины. Старик скреб ее ногтем, и из-под грязи проступали странные, угловатые черные знаки на выцветшем белом фоне.

– Что там, старейший? – Каэл подошел к нему, испытывая смесь любопытства и раздражения. Эти воспоминания старика были как шип в теле общины – что-то чужеродное, ненужное.

Кедрик не ответил сразу. Он вглядывался в буквы, и в его глазах плавало странное выражение – не просветление, а скорее мучительная попытка схватить ускользающую тень.

– «А…» – просипел он наконец. – «А… Э… С». АЭС.

Он провел пальцем по строке ниже, где были другие знаки, более плавные.

– «А… а-том». Атом.

Он произнес эти слова на том древнем, мертвом языке, от которого в его памяти остались лишь обрывки. Звуки были странными, резкими, лишенными смысла для окружающих.

Но не для Каэла.

Глаза молодого пророка вспыхнули. Он ухватился за эти звуки, как утопающий за соломинку. Это были не просто буквы! Это было Имя!

– Атом… – с благоговейным трепетом повторил Каэл, и слово зазвучало на его языке уже как священный слог. – А… Э… С. Это не просто символы. Это Его истинное Имя! Ты слышишь, старейший? Ты помнишь! Ты помнишь имя нашего Бога!

Кедрик смотрел на него с недоумением и тоской. Он хотел объяснить, что это не имя, что это что-то другое, что-то техническое, сухое… но слов не было. Только смутный образ учебника с такими же буквами и картинкой клубка змей, который ему показывали в школе. Школе… там, в Зеленом Мире.

Но Каэл уже не слушал. Он повернулся к людям, которые замерли в ожидании.

– Люди! Узрите! Сам Атом открыл старейшему Свое Священное Имя! Не просто «Бог»! Он – Атом! А его обитель зовется «А-Э-С»! Славьте же Его! Атом! Атом! Атом!

Толпа подхватила клич, сначала неуверенно, потом все громче и яростнее. Имя, рожденное из обломков памяти старика, наполнилось силой их коллективной веры. Оно обрело плоть и кровь.

Каэл стоял, впитывая эту энергию, с торжествующей улыбкой. Его теория подтвердилась. Бог был на его стороне. Он послал знак через старого, отжившего человека. И этот знак навсегда делал Каэла его единственным пророком.

А Кедрик, все так же стоя у стены, смотрел на ликующие лица и чувствовал лишь ледяной холод в душе. Он вытащил на свет кусочек правды, а они превратили его в идола. Он вспомнил буквы, но мир окончательно забыл, что они значат.