Читать книгу Волчья Кровь - - Страница 1

Ну почему нас ловят снова в ту же сеть, и чтобы жить герой обязан умереть? Возвращение мушкетеров. Д’Артаньян.

Ванная комната в наши хрущевские полтора квадратных метра была моим личным Эльдорадо. Не в смысле гигиены – гигиену там тоже проходили, – а в смысле неприкосновенной территории. Когда вечером все процедуры заканчивались, я запиралась изнутри и превращала её в свою крепость. Старая чугунная ванна становилась диваном, кроватью и кабинетом. Я застилала её старым стеганым одеялом, набрасывала пару подушек – и готово, уютное гнездышко, где можно спрятаться от всех. Здесь, под аккомпанемент вечно подкапывающего крана, я сбегала от скуки школьных будней и отсутствия личного пространства.

В этот вечер, как обычно, я устроилась поудобнее в своем убежище, упершись спиной в холодный эмалированный борт. На табуретку-столик были водружены телефон и пачка печенья. Воздух был влажным и пах гелем для душа и старой штукатуркой. Свет от экрана телефона отбрасывал причудливые блики на кафельные стены, пока я переписывалась с девчонками. Вот уже третий час ночи, а мы с Кагом все ржали над одной юной писательницей с Фикбука. «Ненавижу таких, – пробормотала я в пространство, – настрочат фигни, а вы читайте, люди добрые. Особенно бесят защитнички. Сами толком ничего не напишут, зато «не обижайте детишек, они же старались». Тьфу, гадость».

Впрочем, подстебнуть таких авторов я всегда любила. Это было нашим с Кагом ритуалом – находить самые нелепые опусы и разбирать их по косточкам, смеясь до слез. Своего рода сопротивление миру, где каждый второй мнит себя новым Толстым. Вскоре Каг ушел спать, а я осталась наедине с книгой. Вернее, с экраном телефона, на котором была открыта моя любимая – про эльфов, магию и, конечно же, прекрасного принца, влюбившегося в нашу, земную попаданку. Сопли, конечно. Но в мои семнадцать это была именно та порция романтики и оторванной от реальности героики, которая мне и требовалась. Я могла проводить целые часы, выискивая в сети книги с похожим сюжетом, листая страницы на этом же крошечном экране, словно археолог, откапывающий черепки древних цивилизаций. В этих историях была уверенность, которой так не хватало за стенами ванной: уверенность, что даже в самом темном мире найдется место для чуда. Что кто-то придет на помощь, что любовь победит всё, что герой, даже если умрет, сделает это красиво и не зря.

Время неумолимо летело, и я с огорчением поняла, что опять не успеваю дочитать до развязки. Пришлось откладывать телефон и отправляться спать. И так проходил почти каждый мой день. Чувство, будто жизнь превратилась в бег по замкнутому кругу, не отпускало. Увлечения радости уже давно не приносили, хотелось чего-то нового, безумного, какого-то толчка, который выбьет меня из этой унылой колеи. Но на ум ничего не приходило. Поэтому я так обрадовалась, наткнувшись в сети на пост про интересную заброшку неподалеку от города. Одежда у меня, конечно, не предполагала зимних вылазок, но в тот день мне было уже все равно. Решила отправляться на следующий день после обеда.

С вечера я вытащила из кладовки свой любимый, потрепанный временем и походами, светло-коричневый рюкзак. Начала кидать туда необходимое, не вынимая старый хлам с прошлых вылазок: пару свечей, коробок спичек, гадальные карты. «На всякий случай», – подумала я. Завтра сюда же нужно будет положить бутерброд и бутылку воды. Вечером я сообщила друзьям о своем плане. Первым ответил Каг, как всегда, лаконично и метко:

«Долбоёбка».

Из всех моих друзей только он мог отматерить так, что было совсем не обидно. Мы дружили уже давно, могли часами висеть в скайпе и болтать ни о чем. У него всегда находился совет, а иногда и дружеский пендель, который ставил всё на свои места.

«С богом», – ответила Фло.

Полная противоположность Кага. С ней можно было спорить часами, обижаться, злиться до дрожи в коленках… Но в итоге мы всегда мирились. Наши ссоры были как гроза – яркие, шумные, но после них всегда пахло озоном и становилось легче дышать.

«Надеюсь, без бухыча. Заброшки – это интересно», – написала Теххи.

Человек, с которым, кажется, невозможно поссориться. По крайней мере, у меня еще ни разу не получалось. Не то чтобы я очень старалась, но о моем взрывном характере в нашей компании ходили легенды.

На последнее сообщение я улыбнулась. Алкоголя не будет точно. Одно из незыблемых правил сталкеров гласило: под алкоголем и наркотическими веществами на вылазки не ходить. Тот же свод правил утверждал, что в одиночку ходить не следует. Но напарника у меня не было. Да и, честно говоря, я с трудом представляла кого-то из своих знакомых, способного ползать по сугробам ради пары фотографий руин какой-нибудь забытой больницы, часами шариться по подвалам в поисках следов прошлого или просиживать недели в интернете, выискивая новые места на карте забвения.

Оставшийся вечер я посвятила подготовке. Заранее взяла у мамы немного денег на непредвиденные расходы и приготовила теплую одежду. С обувью была заминка – кроме зимних ботильонов на танкетке, я в этом сезоне ничего не купила. «Ну ничего, – утешила я себя, – справлюсь». На спинку кресла я аккуратно разложила всё, что надену завтра: теплые колготки, любимые синие джинсы, футболку и длинную плотную кофту. Этого должно было хватить, чтобы не замерзнуть в дороге. Девчонки в тот вечер были неразговорчивы, да и болтать было особо не о чем. Изредка я кидала в общий чат смешные цитаты из книг, мы обсуждали учебу, делились мелкими новостями. Спать я улеглась пораньше – чтобы назавтра быть полной сил.

Проснулась я только часов в одиннадцать, с досадой поняв, что проспала полдня. Первым делом, конечно, залезла в сеть проверить, что произошло за ночь. Новых сообщений не было. Тогда я принялась за сборы. Достала рюкзак, забросила в боковые карманы телефон, пачку сигарет и кошелек. Одевшись, я на мгновение застыла перед зеркалом в прихожей. М-да… В таком виде точно только по зимним сугробам ползать: осенняя красная куртка, которую мы с мамой когда-то утеплили опушкой со старого пуховика, джинсы, под которые я натянула теплые колготки, и мои верные зимние ботильоны на восьмисантиметровой танкетке… Ну просто красота! Под курткой – футболка и кофта, чтобы совсем не замерзнуть. Готова к подвигу.

Примерно через час я уже была на месте. В наушниках играл Caramel Dance, погода радовала отсутствием метели и относительно теплой, по меркам января, температурой. Дыра в заборе нашлась быстро – помогли следы, уходившие в сторону заброшки и обратно. Забравшись на территорию, я первым делом остановилась и осмотрелась. Передо мной стоял очередной покинутый пионерский лагерь, застывший во времени, словно музей под открытым небом. Старые деревянные корпуса, некогда выкрашенные в жизнерадостные голубые и зеленые цвета, теперь облупились и почернели от времени. Они смотрели на меня темными, безжизненными глазницами выбитых окон, за которыми угадывались остатки былой жизни – обрывки обоев, сломанная мебель, груды мусора. Здание столовой, некогда самое шумное и оживленное место лагеря, было испещрено граффити и матерными словами, выведенными баллончиками с краской. Яркие пятна розового, синего и серебряного безжалостно покрывали стены, создавая странный контраст с унылым зимним пейзажем.

Доставая из рюкзака свой красный Nikon, я сделала несколько кадров общего плана. Объектив запечатлел грустную красоту этого места – инеем покрытые ветки деревьев, склонившихся над заснеженными тропинками, призрачную тишину пустующих корпусов, длинные тени от зимнего солнца, лежащие на снегу. Потом я двинулась дальше, и с каждым шагом открывались новые детали запустения. Корпуса выглядели удручающе: где-то обваливалась крыша, обнажая сгнившие стропила, в других зияли провалы в полу, сквозь которые виднелись засыпанные снегом подвалы. Всё, что можно было унести – от сантехники до дверных ручек, – уже давно растащили мародеры. Я неспешно обошла всю территорию, успев нащелкать целую серию фотографий: заросший бурьяном кострище, ржавые каркасы кроватей, валяющиеся среди сугробов, остатки настенных росписей с пионерской символикой. Прежде чем направиться к самому интересному, на мой взгляд, зданию – столовой, я на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить, как здесь когда-то кипела жизнь – звучали детские голоса, играл горн, пахло кашей из полевой кухни…

Она сохранилась лучше остальных, если не считать слоя граффити. Массивные деревянные двери с выщербленными ступенями все еще стояли на месте. Но и здесь не обошлось без мародерства: несколько окон были разбиты, и через зияющие дыры в помещение наметало снег. Посреди зала чернели остатки кострища – кто-то явно использовал столовую как ночлег. Потолок был закопчен дымом до черноты, а по углам валялись обломки почти полностью разломанной мебели – стулья со спинками, отломанные ножки столов, осколки посуды. В воздухе витал запах гари, старого дерева и чего-то затхлого, будто сырости и пыли.

Последним пунктом моего маршрута стал подвал. Его вход представлял собой низкую бетонную пристройку с облупившейся краской. Сбить ржавый замок с деревянной двери оказалось проще простого – достаточно было пару раз сильно ударить по нему ногой. Да, несмотря на каблуки, я с легкостью это проделала. Я ведь даже бегать на них могу, когда того требует ситуация! Дверь с скрипом отворилась, выдавая внутрь облако морозного пара. Внутри было темно и сыро. Воздух стал ощутимо холоднее, и я куталась глубже в куртку. К счастью, фонарик на этот раз не подвел: обычно у него западала кнопка, но сейчас он загорелся с первого раза, выхватывая из мрака покрытые плесенью стены, с которых свисали лохмотья старой изоляции. Под ногами хрустел битый кирпич и стекло, а с потолка капала вода, образуя на полу ледяные наплывы. Воздух был спертым и пах пылью, влажным камнем и чем-то еще – сладковатым и неприятным, будто гнилое дерево. Меня неудержимо потянуло вглубь помещения, где в луче фонаря виднелась еще одна дверь, более массивная и старая. Замка на ней не было, но, отсырев, она так плотно прилегала к косякам, что открыть её казалось невозможным. Однако я не из тех, кто легко сдается. Уперев ногу в стену, я изо всех сил несколько раз дернула ручку на себя. Дерево скрипело и стонало, будто не желая отпускать свои тайны. Наконец раздался громкий скрежет, и дверь с податливым стоном отворилась, а я, не удержав равновесия, больно шлепнулась попой об пол. Поднявшись и отряхнувшись, я направила свет фонаря внутрь. Комната была маленькой, с голыми стенами, покрытыми инеем. В дальнем углу что-то блеснуло. Подойдя ближе, я разглядела странный кулон в виде монетки на тонкой цепочке. На нем не было никаких гравировок, но что-то в нем привлекло мое внимание. «Все равно кто-нибудь утащит», – мелькнула мысль, и я сунула находку в карман.

Снаружи донесся подозрительный шум – сухой, нарастающий скрежет, словно лёд на крыше не выдержал тяжести снежных шапок. Сердце ёкнуло, заставив кровь ударить в виски. Я рванулась к выходу, но мир внезапно перевернулся. Пол под ногами вздыбился, затрещал по швам и рухнул вниз с оглушительным дребезгом. Я провалилась в чёрную пустоту, беспомощно раскинув руки. Падение оборвалось резким ударом о каменный пол. Даже сквозь плотную одежду боль отдалась во всём теле горячей волной. В ушах зазвенело, в нос ударил едкий запах пыли и тления. «Встать! Нужно встать!» – приказывала себе я, но тело не слушалось, оглушённое падением.

И в этот миг всё завертелось с новой силой. С оглушительным, глухим рёвом начал рушиться потолок. Не просто осыпалась штукатурка – в медленном, жутком танце массивные балки изгибались и ломались, заваливая единственный выход тяжёлыми бетонными глыбами. Грохот заполнил собой всё, физически давя на уши и заставляя содрогаться каждый нерв. «Конец. Меня завалило». Мысль пронзила сознание ледяной иглой. Я инстинктивно отползла вглубь подвала, натыкаясь спиной на сырую стену, когда с потолка передо мной с оглушительным треском обрушился очередной пласт штукатурки и кирпича. Воздух наполнился густой, удушающей пеленой пыли, застилавшей глаза и горло. Я беспомощно зажмурилась, прикрыла голову руками, отлично понимая, что это не спасёт. Камень безжалостен. Свет фонаря, выпавший из руки, погас, погрузив всё в абсолютную, слепящую темноту. Тишина, наступившая после обвала, была хуше любого грома – густая, давящая, звенящая в ушах. В глазах плавали пыльные блики, дыхание сбивалось, и последнее, что я почувствовала перед тем, как тьма поглотила сознание – это вкус крови на губах и холодный камень под щекой.