Читать книгу Архитектура снов - - Страница 5

Выйдя из бездушной геометрии бизнес-центра, Алена не почувствовала ни паники, ни сожаления. Лишь странную, звенящую пустоту, какая бывает после долгой болезни. Она стояла на тротуаре, и мимо нее тек поток людей – целеустремленных, спешащих, подключенных к матрице дневных забот. Десять минут назад она была одной из них. Теперь она была чужой. Призраком, выпавшим из системы.

Она не знала, куда идти. Впервые за много лет у нее не было пункта назначения. Ни совещания, ни делового ужина, ни квартиры, в которой можно было бы спрятаться от самой себя. Ноги сами понесли ее вперед, прочь от стеклянных башен Панкраца, вглубь города.

И город изменился. Или изменилась она.

Она больше не видела просто улиц и зданий. Она видела то, о чем говорил ей когда-то Якуб. Под асфальтом, словно сеть капилляров под кожей, светились едва заметные золотые жилки. Они пульсировали в медленном, глубоком ритме, как дыхание спящего гиганта. Алена чувствовала, что если пойдет вдоль одной из этих линий, она приведет ее не к станции метро или торговому центру, а к чему-то настоящему.

Звуки тоже обрели новый смысл. Перезвон трамвайных колокольчиков складывался в короткие, повторяющиеся мелодии, которые указывали направление. Шелест листьев в парке был не просто шумом ветра, а шепотом, подсказывающим, где нужно свернуть. Стая голубей, сорвавшаяся с карниза, на мгновение образовала в небе фигуру, похожую на стрелу. Алена следовала этим знакам, подчиняясь не логике навигатора, а интуиции, которая проснулась в ней, как древний, изголодавшийся зверь.

Этот путь увел ее из вылизанного, открыточного центра в те районы, куда редко забредают туристы. Старый Жижков, с его обшарпанными фасадами, внезапными лестницами, ведущими в никуда, и мрачноватой громадой телевизионной башни, казался изнанкой благополучной Праги. Здесь пахло углем, сыростью и свободой. Здесь на стенах домов были не рекламные плакаты, а слои облупившейся краски, похожие на геологические срезы времени.

Она шла уже больше часа, когда поняла, что ищет улицу Туманных Колоколов. Этого названия не было ни на одной карте. Она проверяла. Но сейчас она знала – оно существует. Просто его нужно не найти, а узнать.

Она свернула в узкий, неприметный проулок между двумя доходными домами, чьи стены почти соприкасались над головой, оставляя лишь узкую полоску серого неба. И здесь она увидела ее. Старая, ржавая табличка с названием улицы, прикрученная к стене. Буквы почти стерлись, но она смогла их прочитать. *Улица Туманных Колоколов.*.

Улица оказалась тупиком. Короткий, мощеный брусчаткой аппендикс, упиравшийся в глухую стену. Здесь стоял всего один дом. Дом номер семь.

Это было здание, которое в обычном мире давно бы снесли. Оно выглядело больным, древним, вросшим в землю. Фасад был покрыт сетью глубоких трещин, как лицо высохшего старика. Окна на нижних этажах были заложены кирпичом, а на верхних – зияли темными, пустыми глазницами. От здания исходила аура такой глубокой, всепоглощающей печали, что хотелось перейти на другую сторону улицы. Казалось, оно впитало в себя все несбывшиеся надежды и тихие трагедии своих давно умерших жильцов.

Но Алена не чувствовала страха. Она чувствовала, что пришла.

Массивная деревянная дверь, окованная потемневшим железом, выглядела так, будто ее не открывали уже лет сто. На ней не было ни ручки, ни замка, лишь старый, забитый грязью глазок. Алена подошла ближе, не зная, что делать дальше. Она протянула руку, чтобы коснуться шершавого, холодного дерева. И в тот момент, когда ее пальцы были в сантиметре от поверхности, дверь беззвучно качнулась внутрь, открывая темный проем. Она приглашала ее войти.

Алена шагнула за порог.

Внутри было не то, что она ожидала. Никакой разрухи, ни запаха плесени. Она оказалась в огромном, гулком вестибюле, который никак не мог поместиться внутри этого скромного с виду дома. Потолок терялся где-то вверху, в клубящейся, непроглядной темноте. Воздух был густым, прохладным и пах озоном, как после грозы, старой бумагой и чем-то еще, тонким и пряным, как запах воспоминаний. Единственным источником света были мириады пылинок, которые не падали, а парили в воздухе, вспыхивая и угасая, словно крошечные светлячки.

И прямо перед ней была стена. Стена из почтовых ящиков.

Это было циклопическое, невероятное сооружение. Оно уходило вверх, в самую темноту, и вширь, теряясь в боковых тенях. Тысячи, десятки тысяч почтовых ящиков, сделанных из темного, узловатого, как будто больного дерева. Они были всех форм и размеров: крошечные, как спичечные коробки, и огромные, как сундуки. Каждый был снабжен маленькой, потускневшей от времени латунной табличкой с именем. Шрифты были разными: готические, витиеватые рукописные, строгие печатные. Здесь были имена, которые она знала из учебников истории, и те, о которых никто никогда не слышал.

Это был Почтамт. Но не для обычных писем.

Странное, сосущее чувство, похожее на зов, потянуло ее вправо, вдоль бесконечной стены. Она шла, проводя рукой по холодным табличкам. *Мейринк. Гашек. Чапек.* А рядом – *Ян, сапожник. Анна, прачка. Петр, так и не ставший художником.*.

Она остановилась. Ее палец замер на одной из табличек. Она не видела ее – она ее почувствовала. Табличка была чуть теплее остальных. Она протерла ее рукавом пальто. Имя было выгравировано простым, четким шрифтом. *Новакова.*.

Ее имя.

Замочная скважина под табличкой была странной. Это была не щель для ключа, а крошечная, искусно вырезанная в дереве фигурка спящего глаза. Алена смотрела на нее, не зная, что делать. У нее не было ключа.

Она вспомнила про золотое письмо, которое все еще лежало в ее сумочке. Она достала его. Оно почти полностью истлело, превратившись в горстку золотистой пыли. Она поднесла руку к ящику. И в тот же миг последняя искорка света, таившаяся в письме, вспыхнула и перетекла с ее пальцев на резной глаз.

Деревянные веки дрогнули. И медленно, беззвучно открылись. Из глубины на нее посмотрел зрачок, сделанный из чистого перламутра. Раздался тихий, мелодичный щелчок.

Дверца ящика приоткрылась.

Затаив дыхание, Алена потянула ее на себя. Она ожидала увидеть темную, пахнущую пылью пустоту. Но то, что она увидела, заставило ее мир окончательно перевернуться.

Внутри была не почтовая ячейка. Внутри была комната.

Крошечная, идеально детализированная миниатюра ее собственной спальни из квартиры ее родителей. Той самой, где она жила в семнадцать лет. Вот ее письменный стол, заваленный книгами по искусству и потрепанными сборниками стихов. Вот плакаты на стенах. Вот старый плюшевый медведь, небрежно брошенный на кровать. Все было там, воссозданное с невероятной, невозможной точностью. Словно кто-то взял ее прошлое, уменьшил его и запечатал в деревянную коробку.

И на крошечном письменном столе, рядом с миниатюрной чернильницей, лежал чистый, прозрачный, как слеза, листок стекла. Заготовка для нового письма.