Читать книгу Архитектура снов - - Страница 7

Алена не помнила, как вышла из Почтамта. Она просто обнаружила себя стоящей в том же узком, зажатом между домами проулке, с той лишь разницей, что теперь он не был серым и безликим. Брусчатка под ее ногами, влажная от недавнего дождя, мерцала не отраженным светом фонарей, а собственным, внутренним, перламутровым сиянием. Стена, в которую упирался тупик, больше не была глухой – сквозь нее проступали и таяли призрачные контуры другой улицы, полной неспешно движущихся теней. Дверь за ее спиной снова стала просто старой, рассохшейся дверью, и не было никаких сомнений, что если она попробует ее открыть, та не поддастся.

Она сделала несколько шагов, возвращаясь на оживленную улицу Жижкова, и мир обрушился на нее лавиной новых ощущений. Это было похоже на то, как если бы человек, всю жизнь смотревший черно-белое кино, вдруг увидел цвет. Или как если бы глухой от рождения впервые услышал симфонический оркестр. Ее чувства, откалиброванные под скудную, рациональную реальность, были не готовы к такому потоку информации.

Она видела. По-настоящему видела. Золотые энергетические линии под асфальтом, которые она замечала и раньше, теперь были яркими, как вены расплавленного металла. Она видела, как они сходятся и расходятся, как пульсируют в едином ритме с дыханием города, как они питают одни здания, делая их сильными и полными жизни, и обходят стороной другие, оставляя их угасать в серости и забвении.

Она слышала. Шум города перестал быть хаотичной какофонией. Он стал музыкой. Гудки машин, перезвон трамваев, обрывки разговоров, лай собаки, шелест ветра в кронах деревьев – все это сплеталось в сложную, многослойную полифонию. Она слышала мелодию каждого района: деловой Панкрац звучал резкими, стаккато-ритмами из стекла и стали; старинная Мала Страна пела протяжными, меланхоличными виолончельными партиями; а здесь, в богемном Жижкове, играл хрипловатый, но душевный джаз-банд.

Она чувствовала. Проходя мимо домов, она ощущала их настроение. Этот, старый и облупившийся, был погружен в дремотную печаль воспоминаний. Соседний, с ярким современным граффити на стене, наоборот, буквально вибрировал от молодой, бунтарской энергии. А вон тот, с занавешенными окнами, был напуган и замкнут в себе, как человек, хранящий страшную тайну. Город перестал быть просто набором архитектурных объектов. Он стал сообществом живых, чувствующих существ.

Она шла по Праге, как по незнакомой стране, которую видела раньше лишь на плоской, искаженной карте. Она прошла мимо телевизионной башни, и теперь уродливые фигуры младенцев, ползущих по ней, не казались ей китчем. Она видела исходящие от них волны беспокойства и тревоги, они были похожи на маленьких демонов, стражей, которые пытались вскарабкаться по игле, пронзившей небо.

Она села в трамвай, и поездка через центр превратилась в психоделическое путешествие. За окном проплывали здания, чьи фасады переливались эмоциями их обитателей. Вот дом, сияющий теплым, медовым светом любви и уюта. А вот соседний, подернутый холодной, синеватой дымкой одиночества. Проезжая по мосту, она посмотрела на Влтаву, и вода в реке была не мутно-зеленой, а темно-синей, испещренной серебряными искрами – отражениями не звезд, а чьих-то мимолетных мыслей, уносимых течением.

Люди. Люди вокруг казались спящими. Они спешили, уткнувшись в телефоны, разговаривали о счетах и планах на отпуск, хмурились и улыбались своим будничным мыслям, не замечая ничего из того, что теперь было для Алены оглушающей, всепоглощающей реальностью. Они двигались сквозь этот волшебный, живой мир, как лунатики, видя лишь его серую, функциональную оболочку. Она смотрела на них, и в ее душе боролись два чувства: острое, пронзительное одиночество и легкое высокомерие посвященной. Она выпала из их мира, но взамен ей открылся другой, несравненно более богатый и сложный.

Она вышла на Староместской площади и замерла. Здесь, в сердце города, энергетические потоки сходились в один тугой, пульсирующий узел. Знаменитые астрономические часы Орлой казались не просто механизмом, а сердцем этого узла. Каждое движение фигурок – Смерти, звонящей в колокол, Апостолов, появляющихся в окошках, – было не механическим представлением, а ритуалом, который регулировал невидимые потоки, гармонизировал биение города. И толпа туристов, щелкающих камерами, была лишь бессознательной массовкой в этом древнем, ежедневном магическом обряде.

Она подняла голову на башни Тынского храма. Они не просто вонзались в небо. Они пели. Их асимметричные шпили издавали беззвучную, но мощную готическую музыку, устремленную вверх, в космос. А каменные горгульи на соборе Святого Вита, видневшемся вдали, больше не казались ей просто декоративными элементами. Они были стражами. Они медленно поворачивали головы, их невидимые глаза сканировали город, выискивая аномалии, разрывы в ткани реальности. И Алена с ужасом поняла, что они видят ее. Для них она теперь сама была аномалией – светящейся точкой на сером фоне, «проснувшейся» посреди спящего города.

Это было слишком. Слишком много. Слишком ярко. Голова гудела, как перегруженный трансформатор. Алена нашла скамейку в стороне от туристических троп и без сил опустилась на нее. Она закрыла глаза, пытаясь вернуться в свой старый, понятный, черно-белый мир. Но даже с закрытыми глазами она видела пульсацию света и слышала музыку города. Дороги назад не было.

Она просидела так, может быть, час, пытаясь дышать, пытаясь привыкнуть к новой громкости мира. Когда она наконец достала из сумочки телефон, экран показался ей чем-то убогим и плоским. Десятки пропущенных звонков от ее босса, пана Дворжака. Сообщения от Йитки, полные паники. Уведомления из корпоративного календаря, напоминающие о совещаниях, которые она пропустила.

Сделка с "Arcadia Group". Арбитраж. Подготовка к годовому отчету.

Эти слова, еще утром составлявшие центр ее вселенной, теперь казались терминами из забытого, мертвого языка. Они не имели никакого отношения к миру, в котором здания дышат, а реки уносят мысли. Работа в «Globus Consulting», ее карьера, ее достижения – все это теперь выглядело как детская игра в песочнице на фоне величественной, пугающей и прекрасной архитектуры настоящей реальности. Как можно было заниматься «оптимизацией финансовых потоков», когда под ногами пульсируют потоки чистой энергии? Как можно было составлять контракты, когда сам город является партитурой, которую нужно учиться читать?

Телефон снова зазвонил. На экране высветилось «Пан Дворжак».

Старая Алена, Алена-юрист, Алена-функция, схватила бы телефон, начала бы извиняться, придумывать правдоподобное объяснение – мигрень, семейные обстоятельства. Но новая Алена, которая только что родилась в вестибюле Почтамта, просто смотрела на светящийся экран. Она поднесла палец к кнопке «Ответить». Замерла. А потом сбросила вызов. И выключила телефон.