Читать книгу Архитектура снов - - Страница 6

Время остановилось. Алена стояла перед открытой ячейкой, и весь ее мир, вся ее тщательно выстроенная тридцатисемилетняя жизнь, сжался до размеров этой миниатюрной комнаты. Она была не просто похожа на ее спальню – она *была* ею. Она помнила эту царапину на ножке стола, оставленную циркулем. Помнила, как выцвел от солнца левый угол плаката с репродукцией Климта. Помнила эту стопку книг, которую она собиралась прочитать тем летом, но так и не прочитала.

Это было не воспоминание. Это был артефакт. Фрагмент ее души, извлеченный из потока времени и помещенный под стекло, как редкая бабочка.

Она протянула руку, желая коснуться крошечной кровати, провести пальцем по обложкам миниатюрных книг. Но ее пальцы наткнулись на невидимый, холодный барьер, похожий на то самое стекло, из которого были сделаны первые письма. Она была здесь, на расстоянии вытянутой руки, но одновременно – в другом измерении, на расстоянии в двадцать лет.

«Трогать запрещено. Экспонаты страдают от отпечатков чужой реальности».

Голос раздался из темноты слева от нее. Он был сухим и скрипучим, как несмазанные дверные петли. Алена резко отпрянула от стены, сердце ухнуло в пятки.

Из тени, сгустившейся у основания исполинского стеллажа, выступила фигура. Это был старик. Он был худым, сутулым и, казалось, состоял из тех же материалов, что и это место: его кожа была пергаментной, как старая бумага, а одежда, неопределенного покроя и цвета, была покрыта таким толстым слоем пыли, что казалась высеченной из камня. В руках он держал старинный фонарь, но свет в нем был не от огня или лампочки – внутри роился и пульсировал тот же золотистый туман из живых пылинок, что парил в воздухе.

Но самыми примечательными были его глаза. Маленькие, глубоко посаженные, они были невероятно зоркими и ясными, как у хищной птицы. Они смотрели на нее без любопытства, с безразличием человека, который видел все это уже тысячу раз.

«Кто вы?» – шепотом спросила Алена.

«Я? – старик хмыкнул, и звук этот был похож на шелест сухих листьев. – У меня много должностей. Хранитель. Архивариус. Уборщик. Можете звать меня пан Голуб».

Голуб. Фамилия показалась Алене странно знакомой, будто она уже встречала ее где-то, на одной из латунных табличек.

«Что это за место? – она снова кивнула на стену с ячейками. – И… как моя комната оказалась там?».

Пан Голуб медленно подошел ближе, свет его фонаря выхватил из темноты еще несколько секций стены, покрытых именами. «Вы, "проснувшиеся", всегда задаете одни и те же вопросы. Сначала "что это?", потом "как это работает?", а потом "что мне с этим делать?". Скучно».

Он остановился рядом с ней и заглянул в открытую ячейку. В его птичьих глазах не отразилось ни капли удивления.

«Это не ваша комната, пани Новакова. Это лишь ее архитектурный слепок. Кокон. Место, где вы оставили ту версию себя, которая еще умела читать партитуру города и верить в падающие звезды. Вы ушли, а она осталась. Ждать».

Каждое его слово попадало точно в цель.

«А письма? – спросила Алена, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Это вы их посылали?».

Пан Голуб издал короткий, сухой смешок. «Я? Боже упаси. Я всего лишь слежу за порядком. Письма посылали не вы. Их посылала *она*, – он ткнул костлявым пальцем в сторону миниатюрной комнаты. – Это были попытки докричаться. Пробить скорлупу той солидной, важной и абсолютно глухой реальности, которую вы так усердно строили вокруг себя последние двадцать лет».

Он прищурился, разглядывая ее так, словно она была сложным юридическим документом с примечаниями мелким шрифтом. «Вы возвели очень прочную конструкцию, пани. Стены из логики, крыша из цинизма, фундамент из страха. Удивительно, что хоть что-то смогло пробиться внутрь».

«Прозрачные конверты… – догадалась Алена. – Это были трещины в этой стене?».

«Можно и так сказать, – кивнул Голуб. – Попытки вашей души достучаться до самой себя. А то, что было внутри… Прах… это концентрированная эмоция. Все несказанные слова, все не сделанные шаги, все забытые обещания. Они не исчезают бесследно. Они оседают здесь, в виде этой пыли. Иногда ее прорывает наружу».

Он провел рукой по ближайшей полке, и на его ладони остался толстый слой серого порошка.

«Это место – не почтамт, пани Новакова. Это мавзолей. Мавзолей человеческого потенциала. Здесь хранится все то, чем мы могли бы стать, но побоялись. Все дороги, с которых мы свернули. Все песни, которые мы не спели. Каждая ячейка – это запечатанная возможность. Несбывшееся будущее».

Алена смотрела на бесконечные ряды ящиков, и ее охватил священный ужас. Это было кладбище. Кладбище миллионов альтернативных жизней.

«Но зачем? Зачем все это хранить?».

«Потому что ничто не исчезает бесследно, – просто ответил Голуб. – Энергия не берется из ниоткуда и не уходит в никуда. И энергия нереализованной мечты – одна из самых мощных во вселенной. Это место – хранилище. Плотина, если хотите. Чтобы вся эта мощь не выплеснулась в ваш упорядоченный мир и не смыла его к чертовой матери».

Он помолчал, давая ей осознать масштаб сказанного.

«Время от времени, – продолжил он, – одна из этих запертых душ начинает кричать слишком громко. Как ваша. И тогда появляются письма. Это сигнал. Иногда на него отвечают. Чаще – нет. Большинство предпочитает заделать трещину и сделать вид, что ничего не было. Это проще».

Алена вспомнила свою первую реакцию. Свой визит к доктору. Свое отчаянное желание найти всему рациональное объяснение. Она была так близка к тому, чтобы захлопнуть эту дверь.

«Якуб… – вырвалось у нее почти беззвучно. – Он тоже… он говорил об этом. Об архитектуре снов».

При упоминании этого имени лицо пана Голуба впервые изменилось. Его безразличие на мгновение сменилось чем-то похожим на… печаль? Или досаду?

«А, "мальчик, который читал звезды", – проскрипел он. – Да. Он был одним из тех, кто нашел сюда дорогу слишком рано. Он не повзрослел, не построил стен. Он так и остался жить с открытой дверью. Такие долго не задерживаются в вашем мире. Они либо уходят сюда окончательно, либо… их "засыпают"».

«Засыпают?» – повторила Алена, и это слово отозвалось в ней ледяным холодком.

«Есть те, кто не любит, когда нарушается порядок, – туманно ответил старик. – Те, для кого вся эта "архитектура снов" – лишь неэффективно используемый ресурс. Они предпочитают, чтобы все спали. Так проще управлять».

Он не стал развивать эту мысль. Вместо этого он развернулся, собираясь уйти обратно в свою тень.

«Что мне теперь делать?» – спросила Алена ему в спину. Вопрос прозвучал жалко и по-детски.

Пан Голуб остановился, но не обернулся. «Это не ко мне. Я лишь смотритель. Дверь в вашу ячейку теперь открыта. Можете приходить, смотреть. Вспоминать. А можете развернуться, уйти и постараться забыть обо всем этом. Построить стену еще толще. Выбор за вами. Как и всегда».

Его фигура растворилась в темноте. Остался лишь удаляющийся свет его фонаря, похожий на блуждающий огонек на болоте.

Алена осталась одна в оглушительной тишине гигантского зала. Одна, перед открытым порталом в свое собственное прошлое. Выбор. Она всю жизнь делала выборы, взвешивая все «за» и «против», оценивая риски и потенциальную выгоду. Но этот выбор не подчинялся логике. Это был выбор между двумя версиями реальности. Между безопасной, но мертвой тюрьмой ее успеха и пугающей, непредсказуемой, но живой свободой.