Читать книгу ПРОМЕТЕЙ ВОЗМЕЗДИЕ ТИСИФОНЫ - - Страница 2

Сознание вернулось к Марку Воронову не постепенно, а обрушилось на него

всей тяжестью ледяного ада. Не плавное выплывание из сновидений, а

резкий, болезненный толчок в реальность, наполненную воем и болью.

*Последнее, что он помнил – тёплый свет кухни на орбите Юпитера, смех дочки, касание руки жены. И теперь – это. Ад.*

*Крио-шок.* Слово пронеслось в пронзённой болью голове, холодный диагноз, не оставляющий надежды.

Его лёгкие спазмировались, выжимая из себя остатки вязкой, обжигающей горло питательной жидкости. Он судорожно, с хрипом, на грани удушья, вдохнул – и воздух ударил в мозг: запах озона, стерильного холода и страха, *его собственного страха*, который висел в капсуле плотным туманом. Сквозь затуманенное, плывущее зрение мигали алые лампочки аварийных маячков, вычерчивая в густой тьме контуры его личной клетки – аварийной криокапсулы. Стекло люка было покрыто изнутри причудливыми узорами инея, словно мороз постарался скрыть от него ужас, творящийся снаружи.

*Сирена. Аварийная сирена.* Её вой был не просто громким. Он был *физическим* – давил на виски, выворачивал внутренности, бился в унисон с бешено колотившимся сердцем. Этот звук выметал из головы последние обрывки снов, оставляя лишь голый, животный ужас.

Рёв был оглушительным, физически давящим на виски. Он инстинктивно потянулся к груди, где под комбинезоном должен был быть медальон. Пальцы наткнулись на мокрую ткань. Семья. Они там, в основном отсеке. Спит.

Капитан. Он – капитан.

Мысль, острая и чёткая, пронзила мозговой туман. Корабль. Отчётность.

Стиснув зубы, превозмогая одеревенение мышц, он упёрся руками в холодное стекло капсулы и с силой оттолкнул. С треском и шипением герметичный затвор отъехал. Воронов попытался встать, но ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колено, успев схватиться за поручень. Металл обжёг ладонь ледяным холодом.

Криоблок представлял собой хаос, освещённый лишь аварийными огнями. Десять капсул. Его – первая. Остальные… Он заставил себя сфокусироваться.

Капсула №2 была раскрыта, внутри – пусто. №3 – стекло покрыто изнутри инеем, индикаторы тёмные. Неудача. Смерть. №4… Его взгляд скользнул к №4 и застыл.

Рядом с его капсулой, уже на ногах, стоял человек. Коренастый, с вьющимися тёмными волосами, в инженерном комбинезоне, на котором выделялись пятна машинного масла. Он не смотрел на Воронова. Его взгляд был прикован к открытой панели управления на стене, пальцы летали по сенсорным клавишам, а в другой руке он с нервной быстротой вертел мультитул.

– Жаров! – Голос Воронова прозвучал чужим скрипом ржавого металла, сорвавшимся с петель. Горло резала сухость. – Доложись! Что черт возьми происходит?

Алексей «Лекс» Жаров медленно, с неохотой, будто каждое движение давалось ценой невероятных усилий, повернул голову. Его карие глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас были полны не паники, а холодной, обжигающей ярости. Ярости инженера, видящего, как бессмысленно гибнет его идеально отлаженный механизм.

– Доложить? – Он хрипло, беззвучно рассмеялся, и его палец, чёрный от машинного масла, резко ткнул в потолок, будто протыкая саму броню. – Давление падает в третьем отсеке. Гермозатворы сработали, но это значит, что мы отрезали кусок корабля. Энергосети перегружены, я едва стабилизировал реактор. «Гефест» не просто молчит, капитан. Он *отвергает* мои запросы. Мы не на курсе. Мы не в точке синхронизации. Мы не *там*, где должны быть. – Он сделал резкий шаг к Воронову, сократив дистанцию до минимума, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее, как шипение змеи. – Если коротко, капитан, «Прометей» в агонии. А нас только что вырвало из сладких снов прямиком в его предсмертные судороги. Поздравляю.

Воронов поднялся, выпрямив спину, заставляя дрожь в коленях утихнуть. Он был капитаном. Даже здесь, в аду, в растерзанной пижаме, с каплями криожидкости на лице.

– Собери выживших. Здесь. За пять минут, – его голос обрёл сталь. Сталь, под которой пока что скрывалась паника.

Жаров оценивающе посмотрел на него, на его прямую спину, на сжатые кулаки. Уголок его рта дрогнул в подобии ухмылки.

– Как скажете, капитан. Только, может, сначала штаны наденете? А то вид, простите, некомандный.

И прежде чем Воронов что-то ответил, инженер уже повернулся и зашагал к следующей капсуле, оставив капитана одного с гудящей в ушах сиреной, с ледяным ужасом в душе и с первым ростком жгучей, непримиримой неприязни к человеку, который посмел говорить с ним так и, что хуже всего, был прав.

Воронов, уже в стандартном сером комбинезоне, стоял перед панелью внутренней связи. Его пальцы, холодные и чуть дрожащие от криошока, с силой нажимали на сенсорные клавиши. «Мостик. Отвечайте».

В ответ – лишь шипение статики, прерываемое щелчками реле. Алые индикаторы на панели корабля горели немым укором.

– Капитан, – раздался голос Жарова. Он не смотрел на Воронова, уставившись в свой портативный сканер. – Давление в третьем отсеке стабилизировалось. Автоматические гермозатворы сработали. Но это значит, что отсек отрезан. Возможно, навсегда.

– Есть ли там кто-то? – резко спросил Воронов, не отрываясь от панели.

– По данным системы… – Жаров усмехнулся, коротко и беззвучно. – Данных нет. «Гефест» выдаёт ошибку. Могли быть техники. Могли быть… – Он не договорил, но все поняли. Могли быть наши близкие.

Воронов снова набрал код. «Инженерный пост. Ответьте».

Тишина.

– Они либо мертвы, либо их коммуникаторы мертвы, – констатировал Жаров. Его собственный комбинезон был расстегнут, под ним виднелась та самая старая футболка. Он выглядел так, будто только что вернулся с тяжёлой вахты, а не проснулся в аду. – Мы в информационном вакууме. Как кроты в консервной банке.

– Не болтай ерунды, – сквозь зубы процедил Воронов. Он переключил канал на общий. – Внимание, это капитан Воронов. Любой, кто слышит меня, доложить своё местоположение и состояние. Ответьте.

Он отпустил кнопку. На секунду в динамиках воцарилась абсолютная, давящая тишина, поглотившая даже вой сирены. И вдруг…

Сначала это был просто шорох. Потом – обрывок слова. Искажённый, растянутый, словно прошептанный сквозь слой льда и времени.

«…мар…»

Воронов замер. Жаров резко поднял голову от сканера, его брови поползли вверх.

– Кто это? – Воронов нажал на передачу. – Назовите себя!

Статика взорвалась новым всплеском. Чей-то голос. Женский? Детский? Невозможно было разобрать.

«…не… там…»

– Что, черт возьми, это было? – прошептала кто-то сзади. Это была доктор Арсеньева, женщина с лицом, осунувшимся от усталости. Она только что помогла пробудившемуся психологу Каверину выбраться из капсулы.

– Помехи, – буркнул Жаров, но его пальцы уже снова летали по сканеру, анализируя частоту. – Разряженная атмосфера, повреждённые кабели…

«…па… па… поч… м…»

Голос сорвался в нечленораздельный поток шёпота, который вдруг слился в одно слово. Четкое. Ледяное. Обращённое прямо к ним.

«…ПРИЗРАКИ…»

И тут же связь умерла окончательно, оставив в воздухе лишь ровный белый шум.

Все замерли. Доктор Арсеньева судорожно сглотнула. Психолог Каверин, бледный как полотно, смотрел в пустоту широко раскрытыми глазами.

Жаров первым нарушил молчание. Он щёлкнул выключателем на панели, и сирена разом умолкла. В наступившей оглушительной тишине его голос прозвучал особенно громко.

– Ну вот. Теперь не только корабль разваливается на части. Похоже, у нас завелись… глюки в системе. – Он посмотрел прямо на Воронова. – Капитан, прикажете продолжать ловить голоса из потустороннего или мы, наконец, попробуем добраться до мостика и увидеть, во что мы вляпались?

Воронов медленно отвёл взгляд от мёртвого экрана коммуникатора. В его ушах все ещё звенело это слово. «ПРИЗРАКИ». Оно совпало с названием, которое он сам мысленно дал планете. Тисифона. Мстительная.

– Собирайтесь, – тихо, но властно сказал он. – Берем аварийные наборы. Идём к мостику. Первым шагом. Я, потом Жаров, потом все остальные. Доктор, будьте готовы к тому, что мы можем найти по пути.

Он повернулся и сделал первый шаг к гермодвери, ведущей из криоблока в тёмные, безмолвные коридоры «Прометея». За его спиной висел невысказанный вопрос, который теперь читался в глазах у каждого: что именно они найдут?

––

Пока Воронов и Жаров мерились взглядами у панели связи, остальные обитатели криоблока потихоньку приходили в себя, образуя тревожную, молчаливую группу. Воздух был густ от запаха страха и озона.

Доктор Лидия Арсеньева, женщина лет сорока с строгими, но сейчас растерянными глазами, уже была на ногах. Её пальцы автоматически проверяли застёжки на аварийном медицинском комплекте, висящем через плечо. Она не смотрела на других, её взгляд был прикован к тёмной капсуле №3.

–Там Сергей Орлов, – тихо сказала она, больше себе, чем окружающим. – Охранник. Не проснулся. Криокамера не сработала. – В её голосе была не скорбь, а холодная, профессиональная констатация факта, за которой скрывалась ярость на несовершенство систем, доверенных ей.

Рядом с ней, опираясь на стену, стоял психолог Антон Каверин. Молодой, болезненно-худощавый, он казался почти прозрачным в алом свете аварийных ламп. Его руки дрожали, и он пытался скрестить их на груди, чтобы скрыть это.

–Голоса… – прошептал он, глядя на динамик. – Вы слышали? Это могла быть аудиогаллюцинация, коллективная. Крио-шок, стресс…

–Или кто-то дурачится с компасом, – раздался грубый, сиплый голос.

Из-за капсулы №5 вышел Геннадий Брусков. Вольнонаемный геолог. Коренастый, с лицом, обветренным до состояния старой кожи, он был одет в потёртый комбинезон без каких-либо опознавательных знаков. В его руках был не сканер, а тяжёлый лазерный пробоотборник, который он держал как оружие.

–На моей шахте на Энцеладе такие штуки вытворяли, чтобы новичков попугать, – он хрипло рассмеялся, но глаза его, маленькие и блестящие, как чёрные бусины, оставались неподвижными и оценивающими. – Пока вы тут за призраками охотитесь, давление может упасть ещё где-нибудь. Идём уже, что ли?

Следующей «ожила» Аня Зайцева, техник-айтишник. Худая девочка лет двадцати пяти с растрёпанными розовыми волосами (явный бунт против регламента), она не вылезала из своей капсулы, а буквально вывалилась из неё, приземлившись на пол с мягким стуком. Не вставая, она тут же достала из кармана планшет и, вцепившись в него дрожащими пальцами, начала что-то яростно тыкать.

–«Гефест» не просто молчит, – её голосок был высоким и испуганным, но слова – точными. – Он… он отказывается. Протоколы аварийного оповещения завершены, но ядро заблокировано. Это не сбой. Это… молчаливое сопротивление.

Из последней открытой капсулы (№7) поднялась Елена Вольская, историк-архивариус. Высокая, сутулая женщина с седыми прядями в тёмных волосах, она поправила очки и окинула взглядом криоблок с видом учёного, изучающего археологический памятник.

–«Призраки», – произнесла она задумчиво, и все невольно повернулись к ней. – В мифологии народов Ориона-3 так называли энергетические сущности, порождённые коллективным несознанием погибших цивилизаций. Любопытно, что это слово проявилось именно в нашем контексте.

Жаров, закончив проверку своего оборудования, фыркнул.

–Отлично. У нас есть клуб любителей мистики. Капитан, полный комплект: доктор, психолог, привиденьевед, паникующий хакер, шахтер с пушкой и мы с вами. – Он бросил взгляд на Воронова. – Готовы вести этот цирк в темноту?

Воронов, не удостоив его сарказма ответом, провёл взглядом по собравшимся. Семь человек. Семь уцелевших из десяти. Семь судеб против неизвестности.

–Арсеньева, с вами аптечка? Зайцева, любой портативный терминал, который сможете оживить. Брусков… – он взглянул на его пробоотборник, – …не стреляйте без команды. Остальные – держитесь рядом. Первая цель – мостик. По пути проверим инженерный пост и отсек жизнеобеспечения. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь молчаливое, единое понимание: их крошечный мирок из стали и титана дал трещину, и теперь в эти трещины подглядывает что-то извне. Что-то, что уже знает, как их напугать.

Гермодверь криоблока с шипением отъехала, открыв не освещённый белым светом стерильный тоннель, а поглощающую темноту. Воздух, хлынувший навстречу, был холодным и пахнул горелой изоляцией и чем-то еще… сладковатым и металлическим, словно озон смешался с испарениями от разлагающегося органического материала.

Аварийные фонари на их шлемах и плечах выхватывали из мрака узкие полосы реальности. Стальные стены «Прометея», обычно безупречно гладкие, были испещрены тенями, которые плясали и извивались от их движения. Где-то вдали слышалось прерывистое постукивание – то ли капала вода, то лопались под напряжением перегретые проводки.

– Гравитация нестабильна, – первым нарушил молчание Жаров, сделав шаг и слегка покачнувшись, будто палуба под ним была не твёрдой, а зыбкой. – Держитесь за поручни.

Воронов шёл первым, его фонарь выхватывал из тьмы таблички с номерами отсеков. Он двигался с неестественной, почти машинной прямолинейностью, подавляя инстинкт поворачиваться на каждый шорох.

За ним, вплотную, шла Аня Зайцева, прижимая к груди планшет. Её дыхание через микрофон звучало частым и поверхностным.

– Показатели в норме… вроде бы, – бормотала она, больше для самоуспокоения. – Но вот это… это не норма. – Она ткнула пальцем в экран. – Фоновая радиация. Она скачет. Как будто мы проходим сквозь… сквозь чье-то силовое поле.

– Может, свои же генераторы шалят? – предположил Брусков, его пробоотборник был наполовину поднят, палец лежал на предохранителе.

– Мои генераторы не «шалят», – отрезал Жаров, не оборачиваясь. – Они умирают героической смертью, пытаясь удержать нас в живых.

Они прошли мимо первого перекрёстка. Слева зияла открытая дверь в столовую. В свете фонарей мелькнули разбросанные по полу столовые приборы, плавающие в луже тёмной жидкости. На стене кто-то углем или сажей нарисовал кривую, прерывистую линию.

– Что это? – спросила доктор Арсеньева, остановившись.

– Ничто, – сказал Воронов, не останавливаясь. – Идем.

– Капитан, – вдруг тихо сказала Елена Вольская, историк. Она стояла у самой двери и смотрела на рисунок. – Это не вандализм. Это похоже на ранние пиктограммы народа аккадийцев с Сириуса-4. Они обозначали так… предупреждение о «неназываемом».

В этот момент свет в их фонарях померк, на секунду погрузив все в абсолютную тьму. Кто-то из группы резко вскрикнул. Когда свет вернулся, он был на полмощности, желтоватый и болезненный.

– С батареями все в порядке, – тут же отчеканил Жаров, постучав по своему фонарю. – Это не мы. Это… среда.

Они замерли, прислушиваясь. Постукивание вдали прекратилось. Теперь слышалось только их собственное дыхание и навязчивый, едва уловимый гул, исходящий отовсюду и ниоткуда сразу. Он был похож на отдалённый шум океана, если бы тот состоял из миллиона перешёптываний.

«…сюда…»

Шепот прозвучал прямо в динамиках шлемов. Тихий, без искажений. Совсем близко.

Все разом повернулись, направляя лучи фонарей в темноту позади. Коридор был пуст.

– Это не в системе, – голос Зайцевой дрожал. – Это… прямой индукционный ввод. В наши шлемы. Кто-то говорит с нами… изнутри.

Антон Каверин, психолог, прижал руки к вискам.

–Коллективная паранойя… Галлюцинации… – пробормотал он, но в его голосе была уже не уверенность, а паническая попытка цепляться за рациональное.

– Идём, – приказал Воронов, и в его голосе впервые прозвучала трещина. Он увеличил шаг. – До мостика осталось два поворота. Никто не останавливается.

Они двинулись дальше, глубже в гудящую, шепчущую темноту, оставив за спиной пиктограмму-предупреждение. Теперь каждый понимал: они не просто ремонтируют корабль. Они идут по чужой территории. И за ними наблюдают.

Ещё один поворот – и они упёрлись в преграду. Это была не просто запертая дверь.

Массивная гермодверь, ведущая в сектор «Альфа» – прямой путь к мостику – была неестественно перекошена, будто гигантская рука сжала её стальную плоть. Верхняя часть отходила от рамы, обнажая клубок оборванных проводов и гидравлики, а низ был намертво зажат. Образовавшийся проход был не более полуметра в высоту, и за ним царила непроглядная тьма. Из щели тянуло холодом и пахло, как показалось Воронову, разрядом плазмы и… озоном.

– Вот и приехали, – мрачно констатировал Жаров, светя фонарём в зазор. – Деформация каркаса. Ударная волна? Или что-то ударило в корпус снаружи. Так просто не отодрать.

– Надо попробовать, – Воронов шагнул вперёд и упёрся плечом в холодный металл. Мускулы на его шее напряглись, но дверь не дрогнула. Это была бесполезная трата сил, но он не мог просто стоять.

– Капитан, это бессмысленно, – сказал Жаров, не двигаясь с места. – Нужен резак или взрывчатка. Или искать обходной путь через вентиляционные шахты. Они где-то здесь.

– Вентиляционные шахты? – фыркнул Брусков. – Я туда со своим стволом не пролезу. И кто знает, что там внутри.

– А здесь мы знаем? – Зайцева нервно обернулась, освещая фонарем темный коридор позади. – Мне кажется, сзади что-то шевелится.

«…бойся…»

Шёпот прозвучал снова, на этот раз чётче. Он доносился не из динамиков, а будто из самого металла, из вибрирующей под ногами палубы.

– Заткнись! – резко крикнул Брусков, направляя пробоотборник в пустоту.

– Это не поможет, Геннадий, – тихо сказала Вольская. – Они реагируют на страх. Как примитивные лицедеи.

– «Они»? – переспросил Каверин, и его голос сорвался на фальцет. – Кто «они»? Вы говорите, как будто это разумные существа!

– А вы все ещё верите, что это галлюцинации? – в разговор вступила Арсеньева. Ее лицо в отсветах фонарей было похоже на маску. – Я врач. Я знаю, как выглядят галлюцинации. Это не они. Это что-то другое. И оно здесь, с нами.

– Хватит! – приказал Воронов, отходя от двери. Его лицо покрылось каплями пота. – Жаров, оцените, можно ли пролезть в этот лаз. Брусков, прикройте наш тыл. Зайцева, попробуйте найти схему этого сектора в оффлайн-архивах.

Жаров, хмыкнув, опустился на колени перед щелью. Он провёл рукой по обнажённым проводам, и они слабо вспыхнули голубоватым светом.

–Контакт живой. Осторожно, здесь высокое напряжение. – Он засунул внутрь голову, осветив пространство за дверью. – Вижу коридор. Темно. Есть следы сажи на стенах. И… стоп.

Он замолчал, застыв в неестественной позе.

– Что там? – нетерпеливо спросил Воронов.

Жаров медленно вытащил голову. Его обычно насмешливое лицо было серьёзным.

–Там кто-то есть. В конце коридора. Стоит. – Он посмотрел прямо на Воронова. – Человек. В комбинезоне службы безопасности. Спиной к нам.

– Орлов? – прошептала Арсеньева. – Но он же…

– Он должен быть мёртв в своей капсуле, – закончил за неё Жаров. – Так что либо это не он, либо… – он не договорил, но все поняли.

– Он движется? – спросил Воронов, его рука непроизвольно потянулась к отсутствующему на поясе оружию.

– Нет. Стоит. Как статуя.

В этот момент свет их фонарей снова померк, на этот раз почти до нуля. В наступившей почти тьме из щели в двери донёсся звук. Не шепот. А тихий, влажный, всхлипывающий смех.

Он длился всего секунду. Когда свет фонарей вернулся, он был ярким, как прежде.

Жаров резко рванулся к щели, снова высунув голову внутрь.

–Пусто, – выдохнул он через секунду. – Никого нет.

Тишина в коридоре стала густой, как смола. Преграда перед ними была не просто металлом. Она была границей между относительно безопасным хаосом и тем, что лежало за ней – хаосом, населённым призраками.

Воронов посмотрел на бледные, искажённые страхом лица своей команды, на насмешливый взгляд Жарова, на тёмный лаз, ведущий в неизвестность. Решение, которое он примет сейчас, определит все.

– Жаров, Брусков – со мной. Пролезаем внутрь. Остальные ждут здесь. Доктор, Зайцева – если мы не вернёмся через десять минут… – он запнулся, поняв, что никаких инструкций на этот случай нет, – …ищите другой путь.

Он не стал ждать ответа. Нагнувшись, капитан Марк Воронов первым шагнул в узкую, тёмную пасть, ведущую в сердце кошмара.