Читать книгу ПРОМЕТЕЙ ВОЗМЕЗДИЕ ТИСИФОНЫ - - Страница 6

Тяжёлое, безжизненное тело Геннадия Брускова было не просто грузом. Оно было саваном, в который завернули их последние надежды на простое, физическое противостояние. Каждый шаг по аномальному коридору давался с адским усилием. Мускулы Воронова горели огнём, а в ушах, поверх постоянного гула, стоял собственный оборванный, учащённый ритм сердца. Но хуже всего были глаза геолога. Широко открытые, остекленевшие, они не отражали свет их фонарей, а, казалось, поглощали его, превращая в нечто иное, ужасающее. В них читалась не смерть, а застывший навеки ужас, словно Брусков в последний миг увидел всю бездну их положения.

– Дальше… так не получится, – хрипло, выдыхая слова, проговорил Жаров, останавливаясь и вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Он и Воронов несли Брускова, используя его же комбинезон как импровичные носилки, но мёртвая тяжесть выматывала куда сильнее, чем живой вес. – Мы или его бросим, капитан, или сами здесь сдохнем от истощения. Это не прагматизм. Это констатация факта.

– Мы… не бросаем… своих, – сквозь стиснутые зубы, на каждом шагу, процедил Воронов. Его мир сузился до жжения в спине и воли, которая должна была быть крепче стали.

– Он уже не «свой»! – Жаров резко, почти с отвращением, опустил свой конец носилок на пол. Тело Брускова мягко и жутко отскочило, голова безвольно ударилась о металл. – Он – предупреждение, которое таскают с собой два слепых идиота! Биологический маяк, который, я почти уверен, кричит нашему положению: «Мы здесь! Приходи и забери остальных!» Посмотри на него!

Воронов хотел возразить, приказать, закричать, но его взгляд, оторвавшись от лица Жарова, упал на стену рядом. Они стояли у развилки. Их путь преграждал выбор, оба варианта которого выглядели одинаково гибельными.

Левый коридор, который по памяти Воронова вёл к системам жизнеобеспечения, был безнадёжно завален обломками потолочных панелей и оборванными кабелями. Но это был не обычный завал. Все это было затянуто странной, похожей на жирную паутину субстанцией, которая мерцала слабым, неровным фиолетовым светом. Она пульсировала, словно дышала, и в такт этому пульсу по ней пробегали тёмные прожилки.

Правый коридор, ведущий, согласно схеме, к астрономическому посту, напротив, казался чистым. Слишком чистым. Слишком неестественным. Металл стен здесь был не просто гладким, а будто отполированным до зеркального блеска. В их потрепанных, залитых потом лицах, отражавшихся в стенах, было что-то чужое, искажённое страхом и усталостью. Коридор манил своим обещанием порядка, но это был порядок склепа, порядок гробницы.

– Правый, – скомандовал Воронов, с трудом отводя взгляд от своего испуганного отражения. – Быстрее доберемся до поста. Там есть внешние камеры, навигационные терминалы. Сможем… оценить обстановку. Узнать, где мы.

– Оценить обстановку? – Жаров горько, беззвучно усмехнулся, но, кряхтя, снова поднял свой конец носилок. – Мы в желудке у червя, который галлюцинирует, капитан. Какую обстановку мы можем оценить? То, что он нам покажет?

Они двинулись по зеркальному коридору. Их шаги, обычно отдававшиеся металлическим эхом, здесь были приглушёнными, словно пол был покрыт мягким ковром, хотя под ногами была все та же холодная сталь. Воздух был неподвижен и странно густ, им было тяжело дышать, как в парной.

Через несколько метров они наткнулись на первое доказательство того, что Жаров был не так уж далёк от истины. Их путь преграждала дверь в астрономический пост. Но это была уже не дверь.

Она была… переработана. Перепрошита реальностью.

Металлическая рама была оплавлена и вытянута в причудливые, органические формы, напоминавшие то ли застывшие струи лавы, то ли скелет неведомого существа. Вместо смотрового иллюминатора, который должен был открывать вид на звезды, зияла непроглядная чернота. Это была не космическая тьма, а нечто плотное, глубокое, вязкое, словно вход в подводную пещеру.

А самое жуткое были стены вокруг. Они не были гладкими. Их поверхность теперь составлял сложный, переплетённый узор из обнажённых проводов, оптических волокон и трубок гидравлики. Но эти системы не были повреждены или разорваны. Они были… выращены. Словно лианы в тропическом лесу или кораллы на дне океана, они сплетались в сложные, неестественные узоры, образуя гнезда, ниши и полости. В некоторых из этих полостей пульсировал тот самый фиолетовый свет, и когда они приближались, им казалось, что оттуда доносится сдавленный, множественный шёпот – не один голос, а хор, спрессованный в единый жуткий поток.

– Что… что это? – прошептал Воронов, наконец отпуская носилки. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, но заставил себя поднести фонарь к самой стене. При близком рассмотрении стало ещё страшнее: тонкие проводки на её поверхности шевельнулись, будто черви, уползая от яркого луча. Это не было метафорой. Они физически двигались.

– Интеграция, – без тени насмешки, с холодным, научным любопытством ответил Жаров. Его глаза бегали по узору, анализируя, запоминая. – Я ошибался, думая, что они ломают корабль. Нет. Они… ассимилируют его. Перестраивают под свою биоэнергетическую среду. Это уже не наша technology. Это их экосистема. Их архитектура.

Он сделал осторожный шаг к одной из ниш, где пульсировал особенно яркий, почти малиновый свет. Внутри, в сплетении волокон, как жемчужина в раковине, лежал человеческий череп. Не просто кость – он был оплетён теми же живыми проводами, словно они прорастали сквозь глазницы, входили в теменную кость, становясь частью его структуры, интегральным чипом в этом новом, ужасном компьютере.

– Боже правый… – Воронов отшатнулся, ударившись спиной о противоположную, такую же живую стену. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Нет, – Жаров покачал головой, его лицо озарилось мрачным, почти религиозным пониманием. – Не Бог. Сверхтехнология. Или то, что мы за неё принимаем. Они не уничтожают. Они потребляют. Используют нас. Нашу биологию, нашу технику… как строительный материал. Как ресурс.

Внезапно из глубины «гнезда», прямо из центра сплетения проводов, раздался мягкий щелчок. Часть «стены» бесшумно выдвинулась вперёд, обнажив скрытую панель. Это был аварийный терминал, один из тех, что были разбросаны по кораблю для чрезвычайных ситуаций. Его экран был цел, и на нем, ярко-зелеными буквами, горела одна-единственная надпись:

«ЖУРНАЛ КАПИТАНА. ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ПРОТОКОЛ "ФЕНИКС" АКТИВИРОВАН.»

Воронов застыл, почувствовав, как кровь стынет в жилах. «Протокол "Феникс"». То самое название, которое он видел мельком в данных после пробуждения. Тайна, которая могла стоить ему авторитета, последняя надежда или смертный приговор. И сейчас она сама являлась ему, словно приглашая на танец.

Жаров медленно перевел взгляд с терминала на Воронова. Он видел его напряжение, его страх.

–Ну, капитан? – в его голосе снова зазвучал знакомый сарказм, но на сей раз приглушённый ледяным любопытством. – Похоже, корабль сам предлагает вам доложить обстановку. Или это они предлагают. Интересно, что они считают нужным нам показать.

Воронов медленно, будто против собственной воли, подошёл к терминалу. Его палец повис над сенсорным экраном. Это могла быть ловушка. Прямой путь к тому же безумию, что поглотило Брускова. Но это также мог быть единственный шанс узнать правду. Ту самую правду, ради которой он, как капитан, был обязан нести свой крест.

Он нажал.

Экран ожил, заливая его бледное, осунувшееся лицо мертвенным синим светом. На нем не было сложных интерфейсов, меню или опций. Только текст. Личный, зашифрованный журнал капитана Элизы Рейнхардт, той самой женщины, которая должна была вести «Прометей» к новой звезде, чья криокапсула, если верить данным, все ещё была цела в основном отсеке.

И первая же строка, холодная и безжалостная, вогнала в их кровь острый, как бритва, лёд.

«ЗАПИСЬ 001. Стартовая дата. Сегодня я узнала, что мы не колонисты. Мы – козлы отпущения. Мы – приманка, которую бросили в пасть голодному зверю, чтобы отвлечь его, пока Земля готовит ловушку. Наш полет – это не миссия спасения. Это акт отчаяния. И мы все в этой банке – расходный материал.»