Читать книгу Дочь атамана - - Страница 6

В доме атамана Лядова было шумно и людно, и Гранину, отвыкшему за годы заточения от такой кутерьмы, быстро стало не по себе. Так и хотелось снова вернуться в свою лечебницу, где всё казалось родным и привычным. Как-то, ещё в молодости, он врачевал одного воришку и никак не мог взять в толк, отчего тому так не терпится вернуться в свою темницу.

Да потому что привычка – страшное дело.

С утра ему пришлось пережить два настоящих допроса, первый из которых учинила грозная старушка, представившаяся Марфой Марьяновной. Прежде чем допустить визитёра до атамана, она досконально его запытала: кто таков, откуда явился и по какой причине решился сменить город на деревню.

Затем пришёл черёд самого атамана, который первым делом скрупулёзно изучил все заготовленные канцлером рекомендации, а потом со вздохом вынес вердикт:

– Уж больно вы молоды, Михаил Алексеевич.

Молод, молод, ужасающе молод, мысленно согласился с ним Гранин. Метаморфоза, которой он не просил, к которой никак не стремился и которая теперь удручала его не менее чем все остальные удары судьбы.

Затруднение атамана Лядова было ему понятно: папаша-наседка предпочёл бы нанять управляющего в летах, чтобы деревенская уединённость не пробудила в Саше ненароком романтических устремлений, свойственных всем девицам её возраста без исключения. Даром что Гранин не блистал роковым очарованием и вовсе не намеревался проявлять к Лядовой ни малейшего любовного интереса – кто знает, на что способны коварные белые берёзки и заснеженные луга?

– Женаты? – со смутной надеждой спросил атаман.

– Вдовец, – как можно спокойнее попытался ответить Гранин, но свежее горе вдруг овладело им, и голос невольно задрожал. Лядов посмотрел с невольным сочувствием и снова вздохнул.

* * *

О том, что его жена покинула этот мир семь лет назад, Гранин узнал лишь совсем недавно, в тот день, когда его заключение было прервано. Враз утративший всё своё балагурство Семён строго велел собираться, и Гранин так растерялся, что не сразу сообразил: ничего из того, что было в лечебнице, он ни за что на свете не заберёт с собой. Только надел ненужный прежде тёплый кафтан и плащ – и был готов.

В Грозовую башню прибыли в закрытой коляске, и цокот копыт вокруг свидетельствовал, что ехали они в сопровождении конной охраны.

С грохотом захлопнулись позади тяжёлые двери, шаги гулко звучали по узким каменным коридорам, и безликие молчаливые гвардейцы распахивали перед ними решётку за решёткой. В чадном дыму факелов было трудно дышать, и Гранину казалось, что по бесконечной винтовой лестнице он поднимается прямиком в ад.

Канцлер ждал его в своём кабинете на самой вершине, и Гранин подумал, что не взбирается же он сюда каждый день пешком и что наверняка есть какой-то хитрый подъёмный механизм, недоступный для опальных лекарей.

И хотя Гранину уже было совершенно нечего терять, он всё равно боялся этого человека.

Власть, которой обладал канцлер, не имела границ. Наверняка даже императрица его опасалась, что уж говорить о таком мелком человеке, как пропавший много лет назад никому не нужный лекарь. Хороший, возможно, лучший в городе, но уже позабытый.

– Надо признать, Михаил Алексеевич, вы безупречно выполнили моё маленькое поручение, – благожелательно произнёс канцлер, и не думая подниматься из-за огромного, заваленного бумагами стола. Его парик небрежно валялся в кресле вместе с жабо, лысая голова была обмотана шёлковым шейным платком, будто канцлера терзала обыкновенная мигрень.

Гранин и не сомневался, что Лядова сдержит обещание и отступится от своих потешных дуэлей, которые и нужны-то ей были исключительного от скуки, для эпатажа и из-за весьма специфического воспитания. Чудо, что папа-атаман до сих пор не отдал ей один из своих полков потехи ради.

Гранин сделал один осторожный шаг вперёд и едва не отступил снова, увидев в углу кабинета зловещего цыгана Драго Ружа, усмехавшегося в густую курчавую бороду. Было совершенно невозможно определить, сколько ему лет – такое лицо с одинаковой вероятностью могло принадлежать как сорокалетнему, так и столетнему человеку.

– И это открывает определённые перспективы для нашего сотрудничества, – меж тем размеренно продолжал канцлер, устало прикрыв глаза. – Мария Михайловна сообщила, что Александра уезжает в загородную усадьбу Лядовых, и это существенно усложняет, – тут он фыркнул, – мою шпионскую деятельность.

– Я в деревню не поеду, – немедленно сообщил Гранин, которому вовсе не улыбалось служить канцлеру в позорном качестве соглядатая. И он снова бросил осторожный взгляд на цыгана: ну к чему он здесь?

– Поедете как миленький, голубчик, – по-отечески мягко возразил канцлер, – если, конечно, хотите узнать о судьбе своих сыновей. Супругу вашу уже не вернуть, но ведь родительские чувства не оставили вас и в заточении? Зов крови, Михаил Алексеевич, сложно перешибить, уж я-то знаю.

– Что с Надей? – глухо спросил Гранин, ощущая острую тоску, разлившуюся по груди. Канцлер бил наотмашь, по самому больному, отчего дышать стало тяжело, а мир потерял свою чёткость. Гранин был стариком, и здоровье, некогда крепкое, изрядно истрепалось от времени. Он даже испугался, что его вот-вот хватит удар, и на всякий случай опёрся рукой о кресло.

Умирать на глазах канцлера и его жуткого цыгана не хотелось, и от этой последней насмешки судьбы становилось лишь хуже.

– Ваше исчезновение следовало как-то объяснить, – голос канцлера доносился будто через толстую перину, и Гранину было сложно вникнуть в его слова, – поэтому мы обставили всё так, будто вы покинули семью добровольно. Ваша жена осталась разгневанной и, боюсь, полной ненависти к вам.

И тогда в голове Гранина лопнул какой-то сосуд, удерживающий его на поверхности сознания, боль в груди стала невыносимой, а воздух перестал попадать в лёгкие.

«Какой бесславный конец», – успел подумать он – и ещё о Наденьке, так подло обманутой, и о том, как же она пережила такое предательство, а потом гортанный цыганский голос заполонил всё вокруг, слова были незнакомыми, на неизвестном Гранину языке, и он понял, что всё ещё слышит и даже немного мыслит.

Всё тело полыхало, корчилось и менялось, ему выкручивало суставы, ломало кости, сползала, казалось, кожа, и пытка эта длилась почти бесконечно, а потом Гранин ощутил щекой холодный пол и наконец задышал и тихо заплакал, не в силах справиться с отголосками страшной муки внутри себя.

– Вот что меня удивляет, Драго, – раздался холодный голос над ними, – почему в тебе, валахе, так сильно наше «авось»? Ты когда-нибудь соизмеряешь свою силу? Что это такое?

– Хватил слегка лишку, – ответил всё тот же гортанный голос с сильным акцентом.

Наступила пугающая тишина.

Гранин с трудом сел, откинув с лица длинные тёмные волосы.

– Что вы со мной сделали? – хрипло спросил он.

– Уж так, Михаил Алексеевич, вышло. – Канцлер присел на корточки перед ним, с любопытством разглядывая Гранина, будто впервые его видел. – Авторитет мудрого лекаря, который спас Александре жизнь, теперь потерян, но это не значит, что вы мне не пригодитесь. Дмитрий Петрович, – негромко позвал он, но дверь тут же притворилась, и в щели образовалась физиономия самого секретарского вида, – вы уж подготовьте нам документы… Михаил Алексеевич, знает ли Александра ваше имя?

– Нет, – ответил он бессильно, – не помню, чтобы о том заходила речь…

– Ну вот на Гранина Михаила Алексеевича и составьте, что ему лишнее враньё на себе носить. Кто теперь вспомнит, что был когда-то такой лекарь. По чину… ну пусть будет коллежский секретарь, что ли.

– В моём-то возрасте? – вырвалось у Гранина честолюбивое, и это более других причин убедило его ясно и неотвратимо, что он ещё жив.

Жив и удивительно хорошо себя чувствует, как не чувствовал уже много лет.

– Да, с вашим возрастом, Михаил Алексеевич, нескладно получилось, – развёл руками канцлер.

Вкрадчиво и, как показалось Гранину, злорадно засмеялся страшный цыган.

* * *

Лядовы пригласили Гранина на обед, и он не нашёл причин, чтобы отказываться, однако то и дело ловил на себе пронзительный взгляд атамана, который вроде так и сяк примеривался к новому управляющему и никак не мог окончательно решить, годится тот или нет.

Вдовство открыло Гранину дверь в этот дом, но не избавило от подозрительности его хозяина. Канцлер предупреждал, что пришлому чужаку сложно угодить Лядову, поскольку тот везде ищет врагов, а в усадьбу отправит, скорее всего, проверенных долгими годами службы людей.

Однако управляющий был нужен позарез, и отставной вояка на это место, увы, не годился. Особенно с учётом того прелюбопытного факта, что у Александры за несколько прошедших месяцев откуда ни возьмись появились новые и грандиозные планы.

Довольная предстоящим отъездом, она выглядела оживлённой и довольной, ластилась к отцу, как ребёнок, и без умолку болтала.

– Лошади новой лядовской породы, – перечисляла Александра, опасливо косясь на жидкий студень, пахнущий почему-то селёдкой, – должны быть крепкими, нарядными, сильными, одинаково удобными под седло, в упряжку и плуг.

– Ну ты хватила, – с улыбкой возразил ей Лядов, и было видно, что это он так, поддразнивает дочь, а на самом деле любуется ею и гордится. В простеньком домашнем жёлтом платье, с немудрёной растрепавшейся косой, Александра казалась очаровательной. В ней не было привычной Гранину статной красоты – угловатая и порывистая, с экзотическим разрезом чёрных глаз, она и сама чем-то неуловимо напоминала нетерпеливого жеребёнка.

– Ничего и не хватила, – в запале воскликнула Александра и отважно ткнула вилкой в студень, который немедленно накренился и распластался по тарелке. – А ещё эти лошади обязаны выдерживать плохие дороги и уметь подолгу бежать рысью, чтобы не уставать и поменьше трясти экипаж!

– Она у меня мечтательница, – пояснил Лядов с обезоруживающей неловкостью.

Пухленькая гувернантка немедленно поджала губы и произнесла утомлённо:

– Удивительно ли сие при таком хаотичном воспитании, которое получила эта девочка? Александра, упражнения для ума не менее важны, чем другие… тренировки. – Гувернантка поморщилась, явно не желая говорить об оружии при посторонних, хотя дуэльные шпаги валялись прямо здесь же, на одном из кресел. – Ну а пока ты витаешь в облаках…

– Ну а пока я витаю в облаках, – весело подхватила Лядова, – вы с Михаилом Алексеевичем займёте папину конторку и напишете всем заводчикам, подробно расспросив их о племенных лошадях – кто из них будет готов к скрещиванию уже весной.

– Ах, что она говорит, – побагровела гувернантка. – Александр Васильевич, допустимы ли такие разговоры за столом при двух незамужних дамах?

Лядов и глазом не моргнул.

– Я тебе и так назову заводчиков, у которых есть приличные лошади. Езжай, Саша, к Соколову, больше не к кому.

– А это потому, что вы считаете за лошадей только тех, на ком можно на параде красоваться?

Лядов оглушительно расхохотался:

– Палец в рот тебе, Сашка, не клади. А вы, Михаил Алексеевич, и слова не сказали за весь обед. Вам неприятна тема нашей беседы?

– Я мало понимаю в лошадях, – признался Гранин смущённо, – но при некоторой подготовке смогу принять у них роды. Моя мать была повитухой.

– Ах, это невыносимо! – провозгласила гувернантка и придвинула к себе гречку с уткой. Видимо, бесстыжие разговоры о скрещивании не влияли на её аппетит.

– Лошадиный повитух, – обрадовалась Александра. – Изумительная новость.

– Вы бы, Михаил Алексеевич, лучше думали об обустройстве усадьбы, – осудил его Лядов, – а не поддавались фантазиям моей дочери.

– Да кому есть дело до узоров на стенах, – с досадой проговорила Александра.

– Вот пропадёт у тебя в мороз тяга в печи – посмотрим, как ты запоёшь.

– Вам бы всё печами топить, Александр Васильевич, – приободрилась гувернантка. – В приличных домах уж камины давно!

– Заморская блажь, – отмёл камины Лядов.

Гувернантка мученически вздохнула, поймав взгляд Гранина. «Посмотрите, – говорило её лицо, – с каким варварством приходится здесь мириться».

– Не беспокойтесь, Александр Васильевич, – спокойно сказал Гранин, – я ни в коем случае не допущу, чтобы Александра Александровна мёрзла в собственной усадьбе.

– Валенок надо побольше, – раздался из соседней комнаты зычный голос кормилицы, и что-то там грохнуло, – и ша́лей, ша́лей потолще.

Александра засмеялась, сорвалась с места и побежала на шум. Слышны были старческое ворчание и звуки звонких поцелуев.

– Хоть поешь, Саша, – крикнул Лядов и обернулся к Гранину. – Егоза. Без неё дом опустеет, а меня в деревню дела не пускают. Дочери – это сущее наказание, Михаил Алексеевич. Когда она рядом – нет никакого покоя, а без Саши… – И он уныло махнул рукой.

Гранин сглотнул отвратительный студень.

Где-то теперь его сыновья? Совсем ведь уже взрослые, Стёпке тридцать, а Ваньке двадцать семь. Выросли, презирая собственного отца.

Лядов, чуткий к его настроению, замолчал.

– Я сегодня же лично отправлюсь в усадьбу, – сказал Гранин, – своими глазами посмотрю, как дела обстоят.

– Вы, я вижу, человек серьёзный, – проговорил атаман, понизив голос, – вы Сашу мою не слушайте. Она кого угодно с ума сведёт своими выдумками. Слыханное ли дело, до пятнадцати лет мечтала быть пиратом! Барышни её возраста о нарядах да женихах мечтают, а у неё лошади да дуэли на уме.

– А вы и рады, – сердито вмешалась гувернантка. – Для вас лучше дуэли, чем женихи!

– А вы, Изабелла Наумовна, своё место помните, – неожиданно вспылил Лядов и тут же оттаял: – Михаил Алексеевич, вы глазами-то не лупайте, привыкайте, у нас без реверансов. Проще на войне, чем в этом женском царстве, – пожаловался он вдруг, – у всех своё мнение.

– А ты, батюшка, как будто кого слушаешь, – сказала из соседней комнаты кормилица. – Стадо баранов, а не семейство!

Появилась Александра в тёплой шали с яркими цветами. Прошлась павой, прыснула, подняла подол, показав белые валенки на ногах, тоже с цветами, да так и покатилась со смеху.

– Вот видите, папенька, – отсмеявшись, она сделалась очень серьёзной, надула щёки, – я к деревенским морозам совершенно готова. Незачем Михаила Алексеевича гонять туда-сюда.

– Я всё-таки съезжу.

– Ну, воля ваша. – Она вернулась на своё место за столом, с тоской поглядела на студень, взялась за булку, да так и скривилась. – Отравит нас Семёнович однажды, как пить дать отравит! Вы, Михаил Алексеевич, можете ехать куда угодно, только письма сначала заводчикам всё же отправьте.

– А ты бы, Сашенька, сама за перо взялась, – посоветовала Изабелла Наумовна.

Александра враз поскучнела.

– А управляющий мне на что? – спросила она. – Чтобы самой над бумагами чахнуть? Всем заводчикам, Михаил Алексеевич, без исключения, вы папу не слушайте, уж больно он придирчив по части масти да длины ног… Вы лучше Гришу спросите, денщика, уж он каждого помнит.

– Хоть бы постыдилась с такими советами при живом-то отце, – укорил её Лядов.

– А это не совет, – хладнокровно ответила Александра. – Это самый настоящий приказ. Вы, Михаил Алексеевич, не смотрите, что я в валенках. Знаете, как я строга, как сурова?

– Вот умора, – послышалось из соседней комнаты.

У Гранина голова от них всех шла кругом. И как его занесло только в этакий сумасшедший дом?